Запотевшие очки

***

Но иным открывается тайна, И почиет на них тишина Я на это наткнулась случайно И с тех пор все как будто больна. Анна Ахматова

      — Что-то царь наш скрывает, — произнёс Андрей Сергеевич — молодой опричник. — И чую, что это ужасное что-то-с.       Лошадь Андрея Сергеевича заржала громко, словно слова хозяина подтверждая. Эта кобыла в целом на Андрея Сергеевича сильно-сильно походила. Она такой же бойкой и резвой была, слушала лишь хозяина своего, а он сам повиновался лишь одному царю. Не даром же говорили, что лошадь — отражение полное наездника.       — Андрей, прошу вас успокоиться-с, — Яков Вадимович — такой же опричник, но несколько лет моложе — нахмурил брови. — Наш государь — человек сердца честного-с. А ваши слова — полный сюр.       Кобыла Якова Вадимовича же была более спокойной, но при этом быстрой. Она порою никого не слушала, даже хозяина своего. Таковым и Яков Вадимович был, нередко он пренебрегал указами государя.       — Говорю вам, Яков — царь наш слишком уж близок с этим Александром Щиголевым, — Андрей губы облизнул, продолжая теребить блестящие пуговицы кофты своей. — Не к добру это.       Яков Вадимович вздохнул тяжко, лошадь остановил, слез с неё и привязал к столбу. Сделалось это не из жалости к усталой кобыле, а исключительно из-за того, что нужно было самому дух перевести после поездки долгой.       Андрей Сергеевич поступил точно так же. Он нервничал, всё жаждал услышать ответ от соратника всего, чьё мнение всегда помогало лучше ощущать уверенность в самом себе. Андрей Сергеевич трусом был по сути своей и без поддержки жить нормально не мог: боялся всего, телом дрожал всем, аки лист осиновый. Молодостью да неопытностью объяснялось это.       — Оставьте панику, Андрей Сергеевич, вы зря волнуетесь. Опричники должны быть всегда рядом с царём-с, — Яков Вадимович положил ладонь на плечо собеседника в вялых попытках успокоить немного. — Щиголев всегда-с был близок и с отцом нашего государя. Неудивительно-с, что и с Александром Владимировичем произошло так. Щиголев — человек надёжный, нам нечего-с бояться.       — Но Щиголев чересчур много времени проводит бок о бок с государем нашим. Они буквально всегда вместе-с, — тут Андрей Сергеевич наклонился к самому уху Якова Вадимовича. — Я имею наглость предполагать, что Щиголев делит ложе с царём Александром Владимировичем. Уж больно тот ласково на него, Щиголева, смотрит, как на женщину любимую, да и больно уж много позволяет, — Андрей боязливо проглотил слюни и тяжело вздохнул.       Глаза Якова Вадимовича округлились от шока, во рту пересохло, а в груди сжалось что-то, и он, Яков Вадимович, резко отшатнулся от собеседника. Вроде и возразить надо было бы, да вот только слов против чужой догадки не имелось. Виной тому были те ясные картины, что возникали перед глазами. Там Щиголев так нагло вёл себя, и молодой царь глядел на него с обожанием и лаской во взгляде. Так на дам обычно смотрят, да и не просто на женщин, а на любимых сердцем всем.       — Андрей Сергеевич. Молчать вам нужно-с да язык за зубами держать. Сами знаете — за клевету и на кол посадят, и медведю скормят, да и сам Щиголев голыми руками на части разорвёт, — бросил хмуро Яков Вадимович, не желавший представлять тесных отношений между царём молодым и опричником его.       Андрей Сергеевич сжался тут же, губу закусил и взгляд стыдливо отвёл. Поддержки от Якова не оказалось, от чего вся смелость улетучилась. Андрей трусливо предпринял попытки позорные отшутиться, однако и тут Яков Вадимович не поддержал и лишь взглядом хмурым наградил.       – Молчи ты уж, бес окаянный! — Не выдержал Яков Вадимович и осадил грубо собеседника. — Не позорься тут! Государь-то и не услышит, но я сам тебя прибью, как свинью, Андрей! — Шипел зло Яков Вадимович.       Андрей Сергеевич уж совсем растерялся да затих, сделавшись тише воды да ниже травы. Знал Андрей Сергеевич — Яков Вадимович шутить не любил да и не умел это делать и всегда говорил правду.

***

**       — Слухи про нас разные ходят, — сказал Александр Щиголев Анатольевич, что лежал на одной постели с государем.       Последний открыл глаза тёмные лениво и потянулся. Про слухи он знал, да только внимания на них толком-то и не обращал. Любому правителю молодому будет не до сплетен мерзких, ведь дел много, да и разум любовь первая затмевала. Ну как уж за слухами уследить можно было?       — И какие уж тут слухи? — Александр Владимирович медленно поглаживал волосы чужие, улыбаясь мягко-мягко.       Александр Анатольевич усмехнулся и прижался к любовнику, как котёнок малый к хозяйской ноге.       — Что любите вы меня, царь-батюшка. Смотрят они-с на нс и шепчут, что спим мы вместе, как мужчина с женою своей, — с серьёзностью в голосе Александр Анатольевич сказал и глянул в сторону собеседника.       Последний ахнул наигранно, а после наклонился чуть да поцеловал тёзку своего в лоб, ласков-ласково. Ни с кем молодой царь нежным не был, лишь любовника своего удостаивал подобного. Сам Александр Анатольевич ластился к царю не из желания наживу получить, а потому что искренне полюбить смог. Да так смог, что позабыл о бедах всех и о женщинах тоже. Все они померкли на фоне юного Александра Владимировича, в чьих глазах так красиво небо ночное отражалось.       — Так эти слухи грязные не врут, царь-батюшка? Иль мне отрезать сплетникам их гнусные языки? — Зачем непонятно спросил улыбающийся Александр Анатольевич, ответ зная прекрасно.       — Правда это, но языки ты всё равно-с отрежь, — посмеялся Александр Владимирович, сильнее прижав к себе тёзку своего.

***