Запотевшие очки

***

Даже фальшивая надежда — лучше, чем ничего. Д.Дашнер «Бегущий в лабиринте»

      Товарищ Леонтьев существует по какой-то инерции, без осознания происходящего вокруг. Оно ещё два года назад слилось в нечто непонятное, тягучее и просто бесконечно повторяющееся. Один день похож на другой, как под копирку, буквально ничего не выделяется, чтобы отложиться в памяти. В ней навсегда останется лишь один преступно долгий день.       Товарищ Леонтьев давно перестал следить за временем. А зачем это делать? Поток пациентов продолжает идти независимо от времени суток. День? На столе окажется раненный бедолага. Ночь? Люди с прострелянными конечностями не станут ждать утра, их бесцеремонно бросят под скальпель. Придётся больных солдат спасать, вытаскивать их с того света.       Товарищ Леонтьев больше не может сочувствовать и жалеть людей вокруг себя. Он смотрит на чужие слёзы и просто тяжело вздыхает от усталости. Рыдания, болезненные стоны и истерики пациентов выматывают, хотя ещё совсем-совсем недавно каждому пострадавшему хотелось оказать максимум поддержки и высказать всё понимание. Теперь же нет желания лишний раз смотреть на пациентов, корчащихся от боли и мечтающих вернуться домой.       Товарищ Леонтьев больше не думает, когда работает: руки сами по привычке всё делают. От былого стремления оставить самые ровные, самые аккуратные и самые красивы швы не осталось ни следа. В нынешних условиях самое важное — просто залатать человека, чтобы он хотя бы не умер. О здоровых конечностях не могло идти и речи. Врачи — безусловно герои, но и им не под силу заставить ходить людей, чьи ноги разорвало от случайного шага на спрятанную мину.       Товарищ Леонтьев не реагирует на противные запахи: они стал неотъемлемой частью жизни. Смрад, состоящий из крови, испражнений, грязи и спирта преследует постоянно. Кажется, он въелся в вещи, кожу да и в саму душу. Сколько не мойся, сколько не стирай одежду, а вонь никуда не пропадёт. Неизвестно удастся ли избавиться от смрада тогда, когда война, наконец, закончится.       Товарищ Леонтьев не чувствует вкуса пищи. Она сделалась просто серой пресной массой, которую обязательно нужно поглощать, чтобы продолжать жить. Возможно, это просто нормальных продуктов не хватает. Возможно, истощённость не позволяет чувствовать хоть что-то хорошее.       Товарищ Леонтьев почти не спит. Он только закрывает глаза, и сразу на операционный стол швырнут бедолагу, балансирующего на грани жизни и смерти. Нельзя же отказаться спасать и просто лечь спать. Нужно каким-то волшебным образом оперировать с открытыми глазами и при этом нормально соображать. Вдобавок и делать всё идеально, без ошибок. Так много требования, так мало банальной благодарности. Никто простого «спасибо» не скажет.       Товарищ Леонтьев не верит в то, что война совсем-совсем скоро закончится. По радио вещают, что до победы осталось немного. В это верилось первые дни, недели, а спустя год стало ясно — ничего не завершится скоро, кровавая баня будет продолжаться, пока немцы не истребят всех и каждого.       Товарищ Леонтьев живёт в бесконечном дне, который всё никак не может перейти в новый. Погода за окном меняется, температура в операционной тоже, а вот кошмар на яву — нет. Выходить на улицу нет возможности: поток пациентов не отпускает и держит при себе. Да и о каких прогулках может идти речь, когда времени на сон чертовски не хватает? Тут можно только мечтать.       Товарищ Леонтьев не понимает, почему он сейчас страдает. Плакаты на стенах, радио и газеты говорят, что нужно отдать прямой долг родине, что она зовёт на помощь, что она нуждается в защите. Однако не она одна мучается. Да и разве у неё что-то там брали? Нет конечно! А каком долге тогда может идти речь? Да разве она одна вопит о помощи? Тут каждый пациент рыдает и молит, что его спасли. Да разве только она нуждается в защите? Всем необходим щит.       Товарищ Леонтьев ненавидит себя за прошлое, где он был яростным патриотом, искренне любящим страну. В данный момент она забрала чересчур много, непростительно много бесцеремонно отняла. Например, спокойную юность и учёбу в университете. Оперировать людей отправили всё учебное заведение, даже первокурсников. Кто-то выше стоящий решил, будто будущие врачи такие же профессионалы, как и те, чей опыт переваливает за десятки лет.       Товарищ Леонтьев уже ненавидит себя за решение связать жизнь с медициной. В университете казалось, будто хирург — самая благородная профессия. Сейчас же ясно — никто не ценит тех жертв, которые приносит врач, чтобы спасти очередного умирающего. Если человек выживет — все будут хвалить несуществующего бога, благодарить судьбу, радоваться удачи. Если человек умрёт — все ополчаться против хирурга и сделают его козлом отпущения. К чёрту этих неблагодарных тварей, думающих, что тут только они страдают.       Товарищ Леонтьев оперирует очередного несчастного. Однако мысли сосредоточены не на процессе: руки сами всё делают. Голова же забита воспоминаниями. Они самые тёплые и нежные. В них ещё не пришла война. Есть только лёгкость и наивные мечты на будущее с любимым человеком. Он в воспоминаниях целует в губы, заботливо помогает отстирать халат и внимательно слушает записи с лекций. Тогда всё было так просто, но так хорошо и сладко… О войне не было никаких мыслей, они все были сосредоточены вокруг стремления воплотить в жизнь все мечты.       Товарищ Леонтьев приходит в себя лишь однажды, когда ему приносят письмо. Его отправил товарищ Щиголев, тот самый любимый человек, который ещё совсем недавно помогал стирать халаты и просто поддерживал и который не мог писать из-за различного рода обстоятельств. Он пишет, что очень скучает, что ему удалось избежать ранений, что удалось отбиться от немцев. «Саша, ты только нос не вешай! Страшно всё это, но мы с тобой справимся! Мы обязательно встретимся!» — выведено мелким неаккуратным прыгающим почерком. Товарищ Щиголев наверняка писал быстро-быстро, пока имелась возможность. Значит, он первым делом думал не о себе, а о тёзке, оставшемся в холодной Москве, в старой больнице.       Товарищ Леонтьев улыбается. Он впервые чувствует себя живым. Удалось будто бы проснуться ото сна и посмотреть на окружающий мир иным, более трезвым и разумным взглядом. Операционная осталась такой же мрачной, пища по-прежнему пресной, а усталость никуда не уходит. Однако теперь дышать чуточку легче, словно с плеч свалилась громадная скала.       Товарищ Леонтьев складывает письмо несколько раз и прячет его в карман. Бумага придаёт сил и помогает поверить, что кошмар, действительно, не навсегда. Конечно, об этом же говорил сам товарищ Щиголев. Он не имеет привычки врать. Значит, война правда с минуты на минуту закончится. Нужно только подождать и продолжать бороться, пока силы совсем не покинули.       Товарищ Леонтьев моет руки и возвращается к работе.

***