Запотевшие очки

***

Дома новы, но предрассудки стары, порадуйтесь, не истребят ни годы их, ни моды, ни пожары. Александр Сергеевич Грибоедов "Горе от ума"

      Ухаживания — процесс долгий, трепетный и нежный. А ещё это не всем доступно: обычно подобного внимания удостаиваются красивые омеги, обладающее «формами», приятным запахом и милым голосом. Конечно, на таких омег альфы, редкие гаммы и даже некоторые беты готовы тратить время, силы и ресурсы. В красивых омег хотят вкладываться, их хотят вдеть и трогать, а вот «серые мышки» никому не нужны. На них время и ресурсы тратить тошно, да и смотреть на них неприятно.       Эту истину Александр знал с детства. Его никто никогда не тешил ложными надеждами, не называл красивым, а некоторые родственники и вовсе сразу пророчили одинокое будущее без любимого человека. Сперва почему, рядом не будет возлюбленного, Александр искренне не понимал, ведь считал себя, пусть и не самым красивым, но и не самым уродливым на всём белом свете. Потом, примерно в пятом классе, раскрылась суровая правда – даже самым некрасивым альфам не нужны были «не самые уродливые» омеги. На последних просто не обращали никакого внимания.       Годы шли, а факт собственной «серости» давили на плечи, уничтожали самооценку, погружали в бесконечную самоненависть. Вот, Александру уже давно не одиннадцать, а пятнадцать, и альфы по-прежнему толком внимания не обращали, потому что всех волновали «красивые омеги», а не просто «симпатичные». Подобная несправедливость бесила и спровоцировала своеобразный бунт. Он заключался в полном отрицании своего вторичного пола и откровенную попытку походить на альф. В тот период Александр воровал из сумки мамы подавители, обливался терпкими духами отца, носил мешковатую одежду, говорил громко и старался флиртовать с омегами. И многие из них видели в Александре не «серую» омегу, а просто низкого и щуплого альфу-романтика.       В то время появилось прозвище «Поручик» от учительницы географии. Она, использовав имя похотливого альфы из анекдотов, старалась так поддеть, напомнить Александру, кем он являлся. А тот в силу ненависти к себе не понял намёков и стал гордо называться Поручиком, считая, что это подчёркивало его маскулинность. Так оно и было, по правде говоря. Даже самые близкие друзья забывали, что они общались с омегой, а не с альфой. По данной причине и ухаживаний не было, и комплиментов тоже. Конечно, зачем альфам говорить другому альфе, что тот выглядел хорошо? Вроде всё и понятно, вроде этого и добивался Александр, но что-то внутри него обиженно сжималось и горько плакало, когда его грубо хлопали по плечу и посвящали в то, какие же красивые «формы» у какой-то другой омеги. Говорить об Александре в подобном ключе никто не спешил: для всех он был «братаном».       Эдакий спектакль закончился в тот момент, когда нужно было идти на медицинский осмотр в старших классах. Тогда рыжая медсестра во весь голос объявила, что Александр Анатольевич Щиголев должен идти с омегами к врачу для омег. Ох, сколько же воплей после этого было, какие противные слухи пошли, насколько сильно пострадала репутация. Все друзья альфы в один миг отвернулись, омеги стали шарахаться, а остались с Александром двое самых близких людей: Миша Горшенёв, такой же омега, но более миловидный, и Шура Балунов, редкий гамма. Эти двое не стали смеяться, ну только Балунов стал «плеваться» различными подколами, а вот Миша нашёл в Александре своеобразное утешение и эдакую поддержку, которой так сильно не хватало в жестоком мире.       В нём обожали парней-альф и девушек-омег, а вот девушек-альф и парней-омег принимали с трудом, с подозрением и с большой неохотой. Несмотря на прошедшие десятилетия, протесты, забастовки и научные исследования, многие люди зачем-то по-прежнему отчаянно верили в то, что первичный пол значит намного больше вторичного. Так было несколько веков назад, когда парней-омег просто истребляли, а женщины-альфы теряли голову из-за невозможности родить и накладывали на себя руки. В девятнадцатом веке все «несчастные» добились какого-никакого признания, но и оно не могло похвастаться плюсами. Так, парней-омег многие родители отдавали в бордели в качестве «диковинки». После октябрьской революции многое поменялось: люди всех полов получили равные права. Революцию возглавил мужчина-бета, а главным поэтом революции стал мужчина-омега, а женщины-альфы смогли получить справедливую оплату труда. О дискриминация никуда не делась. Её жертвой невольно стали Миша Горшенёв и Александр Щиголев.       Они родились здоровыми парнями, но общество относилось к ним странно. Вроде оно требовало быть послушными, робкими, слабыми и тихими, но при этом обязывало оставаться сильными и не демонстрировать уязвимости. Подобное вводило в диссонанс, запутывало и добивало морально. Каждый искал свой путь жизни. Так, Мише и Александру было проще отрастить своеобразные «шипы», отпугивающие не нужное никому внимание. Не то, чтобы его было много, но ты имелась большая безопасность.       Правда, потом Миша спрятал «шипы»: он познакомился с Андреем Князевым, несуразным альфой с миллионом похабных шуток и двенадцатью двойками в аттестате. Непонятно чем, но Андрей зацепил Мишу, и тот растаял, а в восемнадцать и вовсе переехал вместе с Андреем в квартиру, выделенную Эрмитажем. В этих шести комнатах было неуютно, но молодожёны прямо-таки светились от счастья и с каким-то особенным трепетом обустраивали своё «гнёздышко» на скромную зарплату.       Счастье в квартире витало. Александр, несмотря на подавители, ощущал запах тепла, царствовавший в шести комнатах. И это вызывало сильнейшую зависть, от чего пребывание в гостях у Миши и Андрея было сродни пытке для Александра. Он – как хороший друг – помогал клеить обои, собирать мебель и праздновал какие-то мелкие свершения вместе с друзьями. А вот в глубине души по-чёрному завидовал, захлёбываясь в горьких рыданиях. Никто об этом не подозревал.       Вообще, Александр не мог не завидовать Мише, ведь тот, будучи самим собой, сумел отыскать, пусть и не самого невероятного, но всё же любящего альфу. При этом «миленьким» Мишу невозможно было назвать, максимум он дотягивал до «хорошенького». Вообще, пора было признать – красота решала, конечно, много, но далеко не всё. Огромную роль в поиске партнёра играло и умение правильно себя преподнести, показать все достоинства и мастерски скрыть всевозможные минусы.       Миша приловчился так делать. Он оставался в какой-то мере очаровательным в своей неуклюжести, искренности и жажде достичь цели. Он умел заражать людей вокруг своими идеями, мыслями и говорил порой так интересно, что и шепелявость делалась незаметной. Наверное, именно поэтому Андрей втрескался в Мишу по уши и постоянно лип к нему, как гиена к ноге зебры.       А вот Александр не умел грамотно преподносить себя. Он видел чуть ли не в каждом альфе сперва возможного партнёра, из-за чего невольно завышал ожидания, а вскоре разочаровывался, ведь все его представления оказывались безжалостно растоптанными. После такого даже смотреть на этих людей не хотелось. По правде говоря, тут имели быть слишком высокие требования, половине из которых сам Александр совершенно не соответствовал. Он мог только желать.       В двадцать с копейками Александр по-прежнему оставался далёким от идеала омеги, потому что боялся подчёркивать свою феминность и хоть как-то выставлять её на показ. В медиа культуре было принято высмеивать слишком нежных омег и их любовь к букетам, мягким игрушкам и прочим вещам. Как же сильно Александр боялся, что его рано или поздно припишут к «глупым омегам», вот он и плевался на то, что любил, строил из себя «не такого, как все», а в тайне ненавидел эту борьбу.       Ближе к тридцати желание биться и вовсе засохло, сгнило. Александр потерял надежду устроить свою личную жизнь, прекратил видеть в альфах возможных партнёров и стал общаться с ними обычно. И альфы стали тянуться, но вновь и вновь получали отказы, смех и игнорирование любых «милых фраз».       Они были не нужны, на самом деле. В глубине души Александр мечтал о тех самых робких и осторожных ухаживаниях, высмеиваемых в медиа культуре. Глупо? Да. Пережиток прошлого? Определённо. Но сколько же тепла в самом процессе! Как же сильно хотелось ощутить его на своём опыте.       В две тысячи втором давняя мечта Поручика воплотилась в жизнь: за ним начал ухаживать альфа, правда анонимно. Он не раскрывал своего имени и только подбрасывал в карманы и сумки конфеты, романтические записки, а ещё отправлял букеты курьером. Сперва подобное ощущалось, как злая шутка, потом на губах расползалась улыбка, а в конце концов Александр принялся гадать, кем же был его тайный поклонник, и почему он отказывался лично дарить подарки.       Разгадка нашлась достаточно быстро: анонимным поклонником оказался Саша Леонтьев. Он представлял собой огромного альфу под два метра ростом, с бицепсами и приятным запахом. Саша случайно попался: он просто отдал Александру свою тетрадь со стихами. Ужасный почерк узнался сразу, но спрашивать напрямую Александр не стал. Его немного разочаровала личность поклонника.       По правде говоря, Александр верил, что понравился кому-то идеальному, а не просто хорошему. Но потом укусила мысль: «А вот разве я сам идеальный, чтобы за мной такие же идеальные ухаживали?» Действительно, от идеала Александр был далёк, он принял это впервые и смог смириться.       Он стал вспоминать все моменты, проведённые с Сашей. Тот всегда был вежлив, мягок, старался незаметно заботиться, а ещё всегда слушал внимательно, с лёгкой улыбкой. И это было так красиво и приятно. Саша был хорошим, к нему хотелось прижаться, ему хотелось дать шанс, его ухаживания хотелось принять.       И в один день Александр сам подбросил тёзке записку, где неровным почерком было выведено: «Приглашаю на Невский проспект гулять в четверг, в пятнадцать тридцать. Не опаздывай, буду ждать».       И Саша пришёл, а его тёзка не стал скрывать своей любви к стереотипно омежьим вещам. Никаких насмешек не последовало. Свидание прошло по-настоящему замечательно. Александр чувствовал себя самым красивым омегой на свете, а Саша сделался самым невероятным альфой на планете.

***