(Не)ловушка для ангела

       За окнами, где-то через сотню слоев светло-серых облаков, беспрерывно выпускавших колючий снег, уже давно встало солнце. В это время, несколькими месяцами раньше, Азирафаэль давно уже был бы на ногах, занимаясь сотней мелких однообразных дел, наполняющих собой и осмысливающих его вечную жизнь, но с недавних пор дни стали значительно отличаться от привычной жизни ангела, и ему порой казалось, что шесть тысяч лет за его спиной — лишь несколько часов, с которыми вряд ли стоит слишком уж старательно сверяться при построении своей дальнейшей вечности. Да и в целом, тогда спал он редко, максимум раз в пару месяцев, а делать на постоянной основе он начал совсем недавно, взяв пример со своего демона.        Поэтому он, открыв глаза, ещё долго лежал на спине, раскинувшись на темных шелковых простынях, и смотрел вокруг себя: в окно, наблюдая за безучастно осыпающими снегом землю облаками, а затем с нежностью устремил взгляд на кровать, рядом с собой.        Основное отличие от прошлой жизни прямо сейчас лежало у него под боком. Кроули, как и полагается змею, обвивал свое сокровище всеми конечностями: рука на его груди, колено было закинуто на мягкий живот так, что он прижался всем телом, пахом к бедру, рыжеволосая голова покоилась на плече. Казалось, прими он свою изначальную форму, он бы окружил ангела плотными кольцами, не давая лишний раз пошевелиться. Азирафаэль тихо усмехнулся этой мысли, поглаживая своего демона по алым волосам.        Тот обнимал его так нежно и так крепко, будто ангел — его все. И это было действительно так. Азирафаэль был для него самым близким, точнее сказать, единственным близким, заслуживающим его доверия. И Кроули доверял всецело, уходил в их отношения с головой. Для ангела это даже стало маленьким и очень приятным сюрпризом — казалось, Кроули так холоден по отношению к окружающему миру (хоть в глубине души очень и очень добрый), что ему не свойственно было бы при каждой возможности засыпать в обнимку с ангелом, почти что у него на руках, брать его за руку на прогулках и делать многие другие вещи, которые, как оказалось, он делал.        Губы демона, чуть разомкнутые и приоткрывающие вид на небольшие клыки, притягивали взгляд, словно искушали прикоснуться к ним, и Азирафаэль по своей (новой!) привычке поддался искушению, нежно целуя спящего любовника. Тот почти мгновенно проснулся, но не подавал вида и даже затаил дыхание, наслаждаясь каждым прикосновением. Лениво приоткрыл глаза только тогда, когда ангел отстранился, удивленно встречая сонный довольный взгляд.  — Буди меня так почаще, — немного хрипло усмехается Кроули, заметив лёгкое смущение, и прижимается к Азирафаэлю сам.        Поцелуй, хоть и ленивый, постепенно становится влажным и немного властным, что ангел с удовольствием отмечает, когда под его ночную рубашку скользят тонкие пальцы демона. Они очерчивают его ребра, вызвав лёгкую волну мурашек, мягко пробегаются по бокам, заставляя вздрогнуть. Тонкие губы, погладив темно-фиолетовое пятно на шее ангела, оставшееся со вчерашней ночи, изгибаются в теплой усмешке — его любовнику нравится видеть на себе следы некоторой принадлежности к Кроули, закрепляющиеся на коже грубоватыми поцелуями-укусами, что не может его не радовать. Ангел на это движение отвечает тихим стоном, и звучит ещё громче в ответ на то, как между его бедер втискивается колено демона.        Кроули продирает глаза окончательно, чувствуя, как в боксерах становится теснее от одного только поцелуя, и сползает вниз, оказываясь между ног ангела. Он шепотом спрашивает разрешения, прежде чем прислониться щекой к внутренней стороне бедра и провести губами по мягкой коже. Азирафаэль, тихо мурлыкнув согласие сквозь улыбку, прикрывает глаза, наслаждаясь нежностью, исходящей от демона и смешивающейся с тягучей приторной похотью.  — Ты такой красивый, мой ангел… — негромко говорит Кроули, с восхищением и неприкрытой любовью окидывая взглядом Азирафаэля, щеки которого покрываются легким румянцем, а искры в глазах загораются чуть ярче.  — Я хочу расцеловать и вылизать каждый миллиметр твоего тела… Самый прекрасный на свете… — он подкрепляет свои слова несколькими влажными поцелуями на бедрах, заставляя ангела простонать, тяжело сглотнув, и призывно раздвинуть их чуть шире.        Кроули не солгал ни капли, даже не преувеличил — через несколько (или несколько десятков) сладких, но мучительно долгих минут на теле ангела не осталось ни единого местечка, где не побывали ласковые губы или ловкий язык демона, где его светлую кожу не царапнули острые клыки. Оледеневшие соски слегка болели после лёгких укусов, сопровождающихся тихим успокаивающим шипением, а бедра, которые Кроули зацеловывал поверх ярких засосов, закинув себе на плечи, предательски подрагивали. От глаз демона это не укрывалось, конечно, и умелые распаляющие ласки он сочетал с нежными. Только это не облегчало никоим образом, а только усугубляло и без того до чёртиков сильное возбуждение. Хитрый Змий предвидел и это, и продвигаться дальше без особой просьбы не собирался.        Единственное исключение, место, к которому он не прикоснулся и кончиком пальца — пах, как казалось ангелу, сгорающий адским пламенем. Его член был болезненно напряжен, требовал к себе внимания, а Кроули и не притронулся к нему, даже близко. Рука Азирафаэля было потянулась вниз, но была быстро и мягко перехвачена у запястья.  — Никакой самодеятельности, пока я не разреш-шил, мой ангел, — усмехается демон, поднимая глаза на него, и черт, от этой улыбки, от пристального внимательного взгляда, полного желания, его бросает в жар ещё сильнее.  — Если хочешь чего-то — попрос-с-си, — к запястью прикасаются тонкие губы, а потом его кладут на затылок, позволяя зарыться пальцами в алые волосы, — Или направь…        Когда Кроули горячо проводит языком по внутренней стороне бедра, близко-близко к промежности, не разрывая зрительного контакта с Азирафаэлем, мысли затуманиваются. А когда из-за лёгкой приятной боли от стянутых волос на макушке тот тихо и низко стонет, они вылетают из головы напрочь, и он не особо себя контролирует, призывно раздвигая ноги и утыкая Кроули лицом между ними.        Искуситель и не против — он скользит раздвоенным языком меж ягодиц, будто издевается. Ангел несдержанно хныкает от грешного желания, и Кроули упивается результатом своих стараний, обводя кончиками языка расслабленное колечко мышц. Чуть сжимает кожу зубами — ангелу кажется, что оголённые нервы. Широко мажет по нежному месту, заставляя Азирафаэля задохнуться в собственном стоне.  — Такой нежный, чувствительный… — румянец с щек ангела плывет все ниже, оставаясь красными пятнами на шее, а тот лишь продолжает осыпать своего любимого поцелуями и похвалами, явно наслаждаясь ядерной смесью смущения и вожделения, столь несвойственной природе его любовника.  — Ох, дорогой… Боюсь, я не выдержу больше. — Азирафаэль искренне поражается своей способности связать хоть два слова.        Он разочарованно вздыхает, когда демон с тихим рыком отстраняется, мгновенно жалея о том, что открыл рот. Но стоит ему снова почувствовать на своих губах уверенный взгляд янтарных глаз с затопившей склеры радужкой, как все претензии по поводу излишней медлительности партнёра испаряются. Ангел притягивает Кроули к себе для поцелуя, глубокого и чувственного, позволяя буквально трахать свой рот таким ловким змеиным языком.        Огненные пряди хаотично разметаются под головой откидывающегося на простыни демона, когда он резко переворачивается, усаживая светловолосого на свои бедра.  — Я хочу, чтобы ты немного побыл для меня послушным, хорошо? — у Азирафаэля сладко сжимается что-то под диафрагмой каждый раз, когда демон начинает говорить с ним так ласково и пошло, параллельно вытворяя руками и губами такие вещи, которые ангел порой и в своих грязных фантазиях представлять стеснялся. Надо сказать, фантазий у Азирафаэля было сполна — на все вкусы и случаи жизни, оставалось только найти в себе смелость их озвучить и реализовать.  — Да… — одними губами, не думая, отвечает он.        Аспид отвечает похабной, но нежной улыбкой на то, как его ангел соглашается на все, что угодно, доверяя. Ведь знает же, что Кроули никогда не сделает слишком больно, слишком плохо. Кроули сползает вниз.  — Сядь мне на лицо.        У ангела в глазах темнеет, как только он слышит его хриплый голос — то ли просящий, то ли приказывающий, кажется, тот и сам не совсем определился. Он чувствует, как лицо, и так покрытое ярким румянцем, загорается пламенем, а внизу все сжимается и пульсирует.  — Охх, но. — дыхание перехватывает от вида демона с чуть-чуть покрасневшими щеками и растрепанными волосами. Ангел не может оторвать глаз от языка демона, медленно облизывающего чуть пересохшие губы и выжидающе глядящего на него. Все вопросы и сомнения отпадают, а рой появившихся было на пару мгновений мыслей сменяется гулкой пустотой. Азирафаэль слушается, позволяя крепко впиться пальцами в свои мягкие бедра, прижимая к себе. Он тихо-тихо и высоко стонет, стоит языку Кроули широко мазнуть по чувствительной коже, пока его ладони разводят ягодицы. — Хороший мальчик, — шепчет рыжеволосый с полуусмешкой, как бы шутя, но видя мгновенную и весьма недвусмысленную реакцию со стороны выгнувшегося и затрепетавшего над ним ангела (блять, смотрит, будто и правда с небес — светлые кудри напоминают нимб), берет эту фразу на заметку. Азирафаэль, честно говоря, потом сам удивился своей реакции на подобную слащавость.        Сдерживаться, чтобы не ерзать, сложно, особенно когда демон играючи вылизывает его, заставляя пальцы на ногах загибаться, и после того, как тот отрывается, негромко прося этого не делать, у Азирафаэля окончательно срывает все тормоза.        Ангелу хватает немного, чтобы взмолиться о разрядке, и ещё меньше, чтобы со вскриком закончить глубоко в горло Кроули, держа его за волосы, чтобы он не отстранялся (тот послушно сглатывает, не отрывая затуманенного возбуждением взгляда от его раскрасневшегося лица). Целоваться после всего этого, чувствуя свой вкус на раздвоенном языке любовника — нечто особенное. Он отрывается от влажных губ, только когда рыжеволосый отстраняется сам, переводя дыхание и прижимаясь к Азирафаэлю всем телом. — Ох, нам придетс-ся идти в душ-ш. — с лёгким смешком замечает Змий, как всегда обвивая талию ангела руками. Тот соглашается.        С неба за окном падал мягкий пушистый снег, покрывая белоснежными подушками вывески и деревья, вечерами подсвечивающиеся гирляндами. Если верить людским календарям, потихоньку бежали первые дни нового года. Все было хорошо.