siblings.

возвращаясь из воспоминаний в реальность, Гил с трудом дышал. все тело окатило волной дрожи, грудную клетку с силой сдавливало чувство злости, мышцы без конца сокращались, как сжатая пружина. нарастающая паника и нахлынувшие эмоции, словно невидимые тиски то бросали в жар, то окатывали холодом. из-за дымки во взгляде и полного беспорядка мыслей все, что ему оставалось — судорожно хватать ртом воздух, пока перед глазами один за другим мельтешили черно-белые круги. мозг упорно отказывался выкидывать образ разъяренного отца из головы, чтобы пепельноволосый не делал — он пытался жмуриться, мотая головой в стороны; бил кулаком в грудную клетку; даже разбил скатан, из которого недавно пил воду, о стену напротив. ничего не помогало. находящиеся в этот момент в палате Моника с Сакурой не на шутку испугались, ни одна из них еще ни разу подобного не заставала и это было легким поражением. розоволосая, к счастью, почти моментально собралась и кинулась за доктором так быстро, как только могла. а вот Монике кажется поплохело не меньше самого Шмидта. младшая побледнела, сжалась вся и сидела рядом, больше похожая на один сплошной клубок нервов, боясь даже шевельнуться с того самого момента, как мимо ее головы в паре сантиметров пролетел стеклянный стакан и вдребезги с грохотом разбился где-то за спиной. взгляд у брата был дикий, до неузнаваемости, он то жмурился, то смотрел вроде бы куда-то в пол, но будто в никуда. пепельноволосая никогда бы не подумала, что он может вот так смотреть. мысль о том, что все это произошло из-за ее оплошности, из-за ее ошибки, не давала покоя. она должна была что-то сделать, нельзя было просто сидеть и ждать, пока прибежит доктор. Моника откровенно сама не знала, что ею руководило, когда прижав голову брата крепко к своей груди, она одной ладонью начала поглаживать размеренно его волосы на макушке, а второй крепко обхватила чужие широкие плечи. в любой другой ситуации девушка бы не решилась и тронуть старшего, но не сейчас, когда без ее помощи неизвестно чем все закончится. к счастью для обоих, ее неожиданный выпад действительно помог. шок, изумление и еще немного перекрытый доступ к кислороду помогли наконец замедлить дыхание и пепельноволосый смог вдохнуть глубже, сердцебиение постепенно приходило в норму и даже в голове все мысли вроде бы более менее встали по местам. спустя время он полностью успокоился и выбрался из хватки Моники, после чего в комнате повисла тишина. в момент, когда Сакура с доктором вбежали палату, младшая просто молча смотрела на Гила с ожиданием, пока тот нечитаемым взглядом вперился в ворона на ветке за окном. — мы, наверное, пойдем, — тихо произнесла девушка, устав ждать хоть чего-то и поднимаясь с постели. Сакура поняла все сразу в то мгновение, когда она повернулась к ней и посмотрела в глаза. — да, наверное. — прозвучало холодно за ее спиной. — я... вернусь позже. не хочу ночевать в пустом доме одна, — смелости повернуться и сказать это, глядя в глаза, младшая так и не набирается. — конечно, как хочешь. так, они выходят из палаты, оставив Шмидта наедине с жестокой реальностью, с которой ему предстоит смириться. док, убедившись в безопасности пациента, поспешил удалиться, в конце концов раны душевные это не по его специальности, а в больнице еще полно народу, нуждающегося именно в нем. Харуно обеспокоено сверлила взглядом младшую, пока они шли по коридору к выходу. — это я виновата... — не надо чуть что сразу брать все на себя, Моника. — но если бы я не разбила чертов сервиз! — от этого никто не застрахован! к тому же, у тебя был тяжелый период и ты отлично держалась. сейчас не время искать виноватых, как ты не поймешь? — ...ты видела, как он смотрел? — видела. и это не значит ровным счетом ничего. он в состоянии аффекта после услышанного и уверена, даже не думал тебя винить. просто дай ему время. — я не знаю... как я могу быть уверена? — ты не можешь. но ты можешь попробовать довериться моим словам хотя бы раз. — ладно, хорошо... я понимаю. ему просто нужно время, ты права. обе облегченно вздыхают после этого диалога, Моника благодарно улыбается и они расходятся до конца дня по своим делам. ближе к ночи пепельноволосая действительно приезжает обратно к брату, уже в более приподнятом настроении. сам Гил тоже не выглядит так плохо, как с утра, но разговаривать желанием не горит все еще. сестра и не настаивает, просто быть рядом более чем достаточно. однако, как-бы ей не хотелось старшего беспокоить, поесть все же заставляет и только после этого оба ложатся спать. Шмидт давно отвык вот так спать с девушкой в одной комнате, это напоминает ему детство, те дни, когда они детьми ночью в тайне от отца читали вместе книжки про пиратов под одеялом в одной постели. тогда ему казалось, что мир полон чудес. а оказалось, мир сплошь и рядом — одна лишь грязь. хотя, глядя на посапывающую на диванчике Монику кажется что-то внутри оживало. какой-то детский трепет и благородное чувство. он может быть не герой, но роль защитника его всегда более чем устраивала. это одна из немногих вещей, которые с детства не изменились. да, факт в том, что присутствие младшей рядом всегда тяжелило плечи, она напоминала о том, каким чудовищем Гил являлся, но... ирония такова, что зачастую именно те люди, которые причиняют нам много боли, обладают силой нас и исцелить. и младшая всегда старалась, никогда не бросала попытки. а подобает ли защитнику вот так себя вести? несколько месяцев изводить сестру, лежа прикованным к постели, а после вот так отталкивать ее за то, в чем, искренне говоря, даже не считаешь ее виноватой? ответы у него уже были, но не все, что ты понимаешь, ты готов принять так сразу. хотя все же теперь была уверенность, что по приезду в старый дом у него хватит выдержки не разнести все в щепки. с этими мыслями под тихое размеренной дыхание сестры пепельноволосому удается заснуть. проходит еще около полумесяца, прежде чем доктора наконец позволяют парню выписываться, только при условии, что сеансы реабилитации он будет продолжать посещать еще какое-то время. Сакура с сестрой настаивают тоже и ему не остается ничего, кроме как смириться. в конце концов, это не самый большой геморрой из тех, которые его беспокоят по возвращении в социум. в старый дом они с Моникой добираются на железном коне Шмидта, который ранее подвезла к больнице розововолосая. младшая до сих пор вспоминает ее эффектное появление и задается вопросом, откуда у девушки такие навыки... и откуда вообще у нее права? Гил в это время думает о том, что в прошлой жизни он сделал не так и чем заслужил Сакуру, которая без разрешения разъезжала на его байке несколько месяцев и с таким довольным лицом вручила ему его обратно сегодня с утра. хотя, в целом, ей доверить было не страшно. всю дорогу до дома брат с сестрой не обмолвились и словом, но не от напряжения, напротив — обоим было слишком уж комфортно в этой тишине, чтобы посметь ее как-то нарушить. между ними возникла странная близость, о которой они давно забыли, когда ты чувствуешь, что... у тебя ведь есть семья? не просто на словах или в документах, а прямо здесь, в паре сантиметров, теплая, живая и любящая семья, прижимающаяся так близко к сердцу. все внутри странно трепетало и эти ощущения, хоть и забытые, были такими знакомыми. хотелось продлить этот момент как можно дольше, чтобы распробовать их до конца как следует. ведь было страшно, что еще одного такого случая может и не представиться. Гил специально не ехал слишком быстро, Моника только удобно уложила голову на чужом плече, крепче сжимая кольцо рук у брата на талии, до дома не близкая дорога, им хватит этого времени. могли ли они знать, что времени для таких моментов у них будет еще уйма? старый дом встречает угрюмым безмолвием. один из самых пустынных и малолюдных районов города, находящийся так далеко от центра в принципе и не может встретить по другому. атмосфера здесь не угнетающаяся и нет ничего пугающего, не подумайте. просто... здесь как-будто вымерло все поселение? тихий переулок с заброшенной детской площадкой, а дальше сплошная лента дороги и унылые поля, куда ни кинь взгляд. на далеком горизонте виднеется темный лес, покрытый туманной дымкой, и пасмурное небо. Шмидт помнит это место более оживленным в его детские годы, тогда здесь была хотя бы видимость какого-то шума и движения. сейчас от всего этого остались лишь фантомные картинки в голове. не то, чтобы его это расстраивало, его это не волновало от слова совсем. припарковав байк около дома, парень первым делом снимает с багажника спортивные сумки, одну из которых младшая сестра спешно вырывает к него из рук и бежит к калитке. чрезмерная забота совершенно не к месту и даже раздражает, хочется рыкнуть что-то в своей обычной манере, но понимая, что Моникой очевидно движет чувство вины, пепельноволосый выдыхает. давно пора научился быть терпимее. изнутри дом выглядит... совсем иначе, почти ничего здесь не напоминает детства и прошлой жизни. вероятно Моника постаралась, за что ей конечно спасибо. и пускай отец давно покоится под двухметровым слоем земли, а дом почти полностью преобразился, избавится от горького осадка глубоко внутри не получится вероятно никогда. это место все еще служит и будет служить памятью. Гил пока не знает, насколько им придется здесь задержаться, но... чем меньше тем лучше. а пока он занят рассматриванием обстановки в прихожей, не горя особо желанием ступать дальше, пепельноволосая быстро уносит сумки в одну из комнат, после возвращаясь обратно и неожиданно выпихивая парня из дома наружу. особо он не сопротивляется, но поведение сестры ему неясно и вызывает негодование. — иди лучше осмотрись по округе, потом с вещами разберешься, — всем своим видом Моника пытается сказать, что хочет как лучше и... откровенно говоря? старшему охотно верится. его все еще раздражает эта чрезмерная забота, но он готов смириться, если это сможет утешить сестру хоть немного. ведь ей так важно знать, что она полезна и помогает. она не скажет этого, но он знает как никто другой и без всяких слов. да и быть честным, ему действительно не хочется пока томиться внутри дома. — хочешь чтобы я посмотрел на здешние достопримечательности? — очень смешно... хочу чтобы ты здешним воздухом подышал. — ладно-ладно, я понял. пытаешься меня сплавить, прикрываясь благими целями. — просто признай, что лучше меня сестры на всем белом свете не найти. — конечно, так и есть. сразу после Сакуры. — ах ты... — под обиженные гневные крики девушки, Гил сбегает из дома, еще долго посмеиваясь. снова ощущает забытое тепло в груди после диалога с сестрой, в котором они не ссорились и не причитали друг на друга. когда последний раз он так смеялся при ней? когда в ее глазах при взгляде на него были не привычные чувства долга и вины, а просто детская наигранная обида и одновременно облегчение? вспомнить... сложно и от этого печально. возможно смена обстановки заставляет его чувствовать все так остро, а может быть все дело в том, что очнувшись после долгого сна, он чувствует, что перемены ему нужны не только снаружи, но и внутри. суть от этого не меняется, их с сестрой отношения сдвигаются с мертвой точки впервые за столько лет. и это не может не радовать. к слову пейзаж перед глазами, пока он бродит по старым знакомым улочкам, почти не меняется. если уж и описывать как-то его вылазку, то вряд ли язык повернется назвать это изучением местности, тут и изучать то нечего. скорее это больше похоже на... уединенную прогулку? да, если называть это так, звучит уже лучше. от этого даже шагается легче. немногим позже, насмотревшись на серые унылые дома, пару маленьких круглосуточных магазинчиков и скульптуры вокруг, парень натыкается наконец на что-то интересное. вывеска на входе достаточно ясно дает понять, что Шмидт набрел на местную пекарню и с виду несложно было понять, что это место пожалуй самое оживленное в округе. не то чтобы пепельноволосого привлекали такие места, но в этот раз... что-то туда тянуло и он решил, что ничего страшного ведь не случился, если он просто зайдет осмотреться?