siblings.

в летнее послеобеденное время, если быть точнее, около четырех часов дня, жара уже не давит слишком сильно и в целом передвигаться по улице можно без страха свалиться где-то в обморок от солнечного удара, однако температура все еще мотивирует людей одеваться по максимуму легко. даже Гилу приходится сменить свой привычный а-ля «я на похороны» прикид, на светлую серую футболку, порядком выцветшие голубые джинсы и перевязанную на бедрах рубашку в красно-серую клетку. только черные шнурованные берцы с танковой подошвой неизменно остаются на ногах. перед входом в пекарню парень стягивает резинкой отросшую шевелюру (и как только успела настолько отрасти за три несчастных месяца) где-то за затылке, с челкой ничего сделать не получается, пряди так и остаются свисать кое-где по бокам от лица, кое-где прямо на глаза. стоит только зайти внутрь, тело сразу обдает приятным холодком от кондиционера и прошибает на мурашки от резкой смены температуры. в нос бьет запах свежей выпечки, заваренного кофе и еще чего-то приторно сладкого. первыми бросившиеся в глаза, стоящие в ровный ряд бутылки на стеклянном стелаже в нескольких метрах от парня настойчиво наводят на мысль, что это запах сиропов, но принюхиваясь пепельноволосый понимает, что это скорее всего сгущенка и морщит нос. не то чтобы он ненавидел сладости, однако в детстве почти все сладкие угощения предпочитал отдавать сестре. та поначалу упиралась, мол, как же, это ведь твой шоколад, у меня есть свой, будет нечестно если я съем оба, но в итоге все равно сдавалась, брат умел быть убедительным. со временем предпочтения не особо поменялись, разве что сейчас Шмидт позволял себе чаще есть черный шоколад, он действовал на парня сродни энергетику, но не настолько сильного по действию, если конечно не запивать его свежезавареным американо. хотя и такое он иногда проворачивал. минималистичный интерьер заведения и кофейно-бежевые оттенки, контрастируя друг с другом по всему помещению, ласкали глаз. Гил ловит себя на мысли, что очень давно не был в местах, которые могли бы так привлечь его внешне с первого взгляда и уж точно не помнит чтоб такая пекарня стояла здесь еще когда он был ребенком. после продолжительной прогулки по жаре поплывший слегка мозг и пересохшее горло незамедлительно требуют жидкости, а самому парню теперь хочется попробовать здешний кофе. и пускай это явно не тот напиток, который предпочитают пить в +25 градусов, он решает, что это отличная возможность убить двух зайцев одним выстрелом. увлеченный своими мыслями и разглядыванием в перспективе нового места отдыха, Гил уверенно движется со входа к стойке обслуживания, откуда на него уже бросает беглые взгляды молоденькая официантка и тот факт, что смотрит она не столько заинтересовано и изумленно, сколько озадаченно, его ни коим образом не волнует. на плохую реакцию или заторможенность у пепельноволосого жалоб никогда не было, если бы были, настолько далеко по карьерной лестнице бойца без правил он очевидно никогда бы не забрался. однако по закону подлости почему-то именно сейчас боковым зрением он слишком поздно замечает стремительно движущийся на него силуэт юноши с подносом в руках и успевает только поддаться туловищем назад чтобы как минимум избежать прямого столкновения. вторая жертва несчастного стечения обстоятельств оказывается еще нерасторопней и феерично спотыкается об правую ногу Шмидта, вследствии чего не удерживает поднос с посудой и тот начинает выскальзывать из руки. быстро сгрупировавшись, пепельноволосый одним ловким движением левой руки обхватывает официанта за талию, удерживая от падения буквально за секунду до того, как чужие колени ударятся об пол, а правой рукой поправляет поднос так, чтобы выровнять его положение в чужой ладони. посуда угрожающе звенит, но все-таки остается на своем месте. выходит так в итоге, что незнакомец чуть ли не висит над полом, удерживаемый только одной чужой рукой и выставленной вперед для подстраховки ногой, а сам Шмидт почти стоит на одном колене и оба держаться за поднос. в такой позе они замирают чуть дольше, чем на секунду, хоть и кажется она целой вечностью. чужая талия чувствуется в руке до невозможного тонкой, Гил мог бы с легкостью перепутать ее с женской если бы не широкие плечи и упирающееся в коленку чужое достоинство. вокруг виснет такая оглушающая тишина, будто в помещении кроме них больше никого нет, но почти осязаемое ощущение кучи чужих взглядов на себе кричит об обратном и парень успевает тысячу раз пожалеть, что вообще зашел сюда. ситуация, как со стороны, так и для непосредственных участников кажется абсолютно абсурдной, в целом таковой она и является. оттаявший наконец юноша неловко выбирается из хватки Гила и берет треклятый поднос обеими руками, попутно раз за разом повторяя судорожно слова извинений. уже после поднимает на него глаза и задерживает ошеломленный взгляд, снова замирая в неловкой позе, пока гость тоже выпрямляется и смотрит в ответ. теперь выходит наконец рассмотреть официанта повнимательней: волосы цвета спелых персиков, глаза — два больших куска аквамарина с переливающимися в них бликами, бледные щеки и ровный аккуратный нос щедро укрыты веснушками, родинка на правой стороне под ровными тонкими губами. ростом ниже примерно на пол головы, форма сидит на нем странно, слишком просторная, сразу выдает его худощавость, но плечи ощутимо широкие. Гил ловит себя на мысли, что этому кадру только лисьих ушей не хватает и все, можно в зоопарк, а еще лучше в кукольный магазин. сам пепельноволосый на его фоне выглядит через чур уж угрожающе со своими бледными острыми скулами, зловещим прищуром и в целом тушей гораздо крупней и мясистей. не то, чтобы его это смущало, он красив и он это знает, не просто так за ним толпами бегают девушки в барах. выводящий из столбняка, пристальный взгляд голубых глаз на какое-то мгновение кажется знакомым, но после почти сразу заставляет съежиться нервно и все остальное отходит на второй план. парень ненавидит лишнее внимание к своей скромной персоне, а привлек он его уже более чем достаточно за последние пару минут, поэтому решает незамедтительно ретироваться. — извини, я не смотрел перед собой и... спасибо, что поддержал поднос, — мычит рыжий тихо, но все равно слышно на таком небольшом расстоянии. только чего он улыбается так неловко, еще и на «ты» сразу перешел Гил не разбирается, легко рукой отмахивается просто. — все в порядке, мне тоже стоило быть внимательней, — разворачивается полубоком, уже собираясь уходить и только бросая на официанта нечитаемый взгляд. хочется поскорее скрыться с «места преступления», иначе еще минута под этими окружающими его взглядами и что-то внутри точно треснет и взорвется. закрывая за собой двери заведения и отходя на несколько шагов, Шмидт вздыхает обреченно. «ну как? напился кофе?». теперь было только желание вернуться поскорее домой и чтобы этот кофе заварила уже сестра, она с этим справляется не хуже, чем в любых кофейнях, не просто так ведь столько времени баристой проработала. Моника никогда не признавалась, что окунулась в эту сферу только потому что кофе был любимым напитком брата, боялась, что вопреки ожиданиям, подобные откровения вовсе его не обрадуют. сам Шмидт возможно где-то глубоко внутри догадывался, но зарывал все эти мысли поглубже в голову, в самые темные ее уголки, не давая им и шанса развиться в голове в полноценную цепочку. на звякнувший где-то за спиной дверной колокольчик пепельноволосый не обращает никакого внимания, слишком сосредоточенный на кипящей внутри нервозности. продолжая отдаляться от заведения с завидной скоростью, он кажется совсем ничерта вокруг не замечает, однако когда чья-то ладонь ложится на плечо слишком уж резко, он моментально ее перехватывает за запястье и выкручивает, поворачиваясь всем телом назад и намереваясь уже вывихнуть конечность неизвестному смельчаку. но увидев перед собой согнувшегося пополам от боли и чуть ли не скулящего рыжего официанта с гримасой неподдельного страдания на лице, моментально отпускает. — вау... вот это хватка, я думал без руки останусь, — юноша смеется нервно, выпрямляется и растирает кожу на запястье, что бы хоть как-то умерить боль. — рефлексы, прошу прощения, — Шмидт выдерживает паузу, не то что бы он чувствовал себя очень уж виноватым, рыжий мог просто окликнуть его и не тянуть руки что бы не огрести, слишком уж он не тактильный человек. о том, что его как раз-таки окликнули перед этим уже раза три он вероятно так и не узнает, — ты что-то хотел? — да нет, просто... — и опять этот взгляд, любопытный, изучающий, заинтересованный, под таким взглядом невольно начинаешь чувствовать себя какой-нибудь картиной или экспонатом в музее, который рассматривают с надеждой, что вот, тот сейчас оживет и зашевелится. кулаки чешутся за такое наглое вторжение в чужое личное пространство разок проехаться по веснушчатой роже, но пепельноволосый держится стойко. он действительно не понимает какого черта рыжему от него нужно. — ты меня совсем не помнишь? — официант спрашивает с неловкой улыбкой на губах, но Гил не настолько дурак, чтобы не уловить в чужом тоне тень разочарования и он действительно задумывается. ненадолго, пытается выловить в голове какую-нибудь картинку, хотя бы косвенно связанную с человеком, стоящим перед ним. однако все бестолку, из детской и подростковой жизни он помнит катастрофично мало, возможно вина тому его вечно плохая память, возможно — тот факт, что на боях ему неоднократно прилетало по голове и все воспоминания оттуда просто выбили, возможно оба варианта. сути это не меняло. — нет, не имею не малейшего понятия, кто ты, — получается как-то очень уж холодно и Гил даже сам от своего тона осекается, продолжает уже не так враждебно и мрачно, но достаточно доходчиво, чтобы его наконец оставили в покое, — если это все, то надеюсь ты меня больше не задержишь. всего хорошего. раздосадованный рыжий хочет кажется что-то ответить, но под чужим взглядом сдерживает язык за зубами и просто стоит какое-то время на месте, не сводя глаз с отдаляющейся спины пепельноволосого. тот чувствует этот взгляд на себе и старается прибавить шагу, наплевав на жару и наконец скрываясь из поля зрения за поворотом. всю обратную дорогу до дома парень проводит глубоко в своих мыслях, лениво буцая камушки попадающиеся на пути. сколько времени им с сестрой придется провести в старом доме? зависит от того, как скоро появятся деньги. как быть с боями? сможет ли он в своей нынешней форме выйти на ринг? выйти то может быть и сможет, только этого вряд ли будет достаточно. что сама Моника думает по этому поводу? откуда она брала деньги все это время, если ее уволили с прошлого места работы? спрашивать об этом у нее напрямую будет наверное странно. нет, сам по себе вопрос абсолютно логичный и нормальный, но учитывая то, что Шмидт никогда особо жизнью сестры не интересовался, неизвестно как она отреагирует. но ведь сегодняшним утром, буквально после приезда с больницы он уже убедился, что они с сестрой вполне могут спокойно и тепло общаться? что стена между ними не такая уж нерушимая? скорее казалась такой, потому что сам Гил усердно подпирал каждый камешек, не давая сестре сдвинуть хоть один ни на малейший миллиметр. так может самое время устроить в их семейных отношениях перестановку? парень с каждым шагом по разгоряченному асфальту все сильнее удивляется своим смелым мыслям, не иначе как солнце в голову напекло. но почему-то совсем уж абсурдным это все не казалось. оказавшись наконец в стенах (не)родного дома, парень выдыхает вымучено, стягивает лениво обувь, замечая на входе лишнюю пару туфель. на одну долгую минуту шестеренки в голове дают сбой — Моника никогда раньше не приводила в гости подруг. стоп, а были ли у нее вообще эти подруги? чья это обувь? он не готов был и не хотел сейчас встретиться с кем-то из круга общения сестры, прогулка по старому району уже высосала из парня все соки. хотелось только чашку кофе и отдохнуть под кондиционером в гостинной. стоило ему подумать об этом, из кухни как по велению повеяло запахом крепкого напитка и желание трусливо спрятаться в своей комнате отошло на второй план. попав на кухню, Гил зависает снова — из-за стола, сидя на диванчике и закинув ногу на ногу, на него довольной кошкой смотрит Сакура, Моника стоит к ним спиной и возится у плиты. — ты так смотришь, как-будто ожидал увидеть кого-угодно, но только не меня. — почему как-будто... на входе стояли каблуки, — Шмидт тянет с издевкой, дурацкая привычка с Харуно вечно начинать диалог с подколов, не то чтобы он собирался от нее избавляться конечно. та дергает бровью, улавливая намек. — ах, да. я купила новые, иногда хочется быть женственнее, знаешь, — стойко обходит стороной сказанные раннее пепельноволосым слова, зачесывая пятерней волосы назад, и ухмыляется победно, а-ля «ты же не думаешь, что эти твои детские укольчики меня правда зацепят» — ради христа, Сакура, ты и женственность... не смеши меня. — сказал атеист. — если вы закончили, детсадовцы, кофе готов, — наконец в их диалог вклинивается Моника, расставляет чашки на столе и улыбается непривычно мягко и тепло. Гил почти уверен, что последний раз видел эту улыбку не меньше лет 14-ти назад и даже забыл как сильно она девушке идет. та улыбалась в целом часто, но всегда так вымученно и устало, что эта улыбка не идет ни в какое сравнение и теперь, когда сестра поворачивается к нему, заглядывая в глаза, кажется чуть ли не чудом, — садись уже, стал в проходе, как не родной. — понял, сажусь, — не замечает, как улыбается в ответ и заваливается наконец на диван, позволяя себе расслабиться и вытягивая под столом ноги, почти урчит. тут же тянется к своей кружке с кофе и вдыхает полной грудью любимый запах. Сакура тоже немедленно прикладывается к чашке губами и дует, пытаясь поскорее остудить, а Моника тем временем во все глаза наблюдает за братом. такое поведение с его стороны для нее настолько непривычно и неожиданно, что сбивает с толку. но она явно соврала бы, сказав что ей не было приятно наблюдать за растянувшемся на диване Шмидтом, пока он пытается глотнуть своего любимого напитка, приготовленного непосредственно сестрой на минуточку, но только шикает недовольно, когда языка касается кипяток. — воздух под носом есть? — не удержавшись, прыскает младшая сестра в кулак. — я сейчас как поумничаю тут кое-кому, — Гил находится сразу же что ответить, но звучит так по фальшивому раздраженно и сам не верит, что может сейчас злиться вообще, только еще больше в улыбке растягивается и действительно дует. — ну и как тебе прогулка по бывшим владениям? — спрашивает Харуно то ли в самом деле из интереса, то ли просто что бы в тишине не сидеть. Моника, так и не присев за стол, двигается к холодильнику. — ...впечатляюще, — после затянувшейся паузы, проведенной в раздумьях стоит ли в подробностях рассказывать о своем маленьком приключении, лишь коротко отвечает пепельноволосый. — красноречиво, — в той же манере, передразнивает подруга, пока младшая наконец тоже присаживается на угловатый диван с другой его стороны и распаковывает на столе плитку шоколада. черную. Гил кажется роняет челюсть на пол и судя по реакции Харуно, сидящей рядом, она тоже к этому близка. — что? — тут же тушуется Моника, — для справки, я все еще не считаю нормальным пить кофе с черным шоколадом, просто... вы выглядите устало и я подумала, что... раз вам так нравится... это придаст энергии и сил... но только не ешьте много! — лепечет быстро и еле разборчиво, чем вызывает у обоих приступ смеха и дуется уже обиженно. но сладость забирать не торопится и Гил благодарно тянется за ломтиком шоколада, позже отправляя его в рот и запивая горячим кофе. весь оставшийся вечер проходит за беседами обо всем и ни о чем одновременно, каждый старается поддержать тему, вставить свои пару слов, хотя ощутимо больше всех болтает Сакура, чем естественно неймоверно спасает ситуацию. пепельноволосый так в итоге и не решается спросить сестру, что она думает по поводу их дальнейшей жизни, но разочарования не ощущает — совершенно не хочется такой теплый и приятный вечер портить разговорами о бытовухе. позже из кухни они перебираются в гостинную, где на ноутбуке быстро включается какой-то фильм, который девушки между собой долго выбирали, но в суть которого парень не вникает. поскольку в споре что именно будут смотреть победила Сакура, она смотрит за происходящим на экране во все глаза и понемногу доедает шоколад — кофе они давно уже выпили — Гил пару раз, естествеено под недовольные возгласы, откусывает угощение прямо у нее из рук. младшая кажется тоже абсолютно увлечена историей главного героя, однако пол фильма она сидит рядом с братом неуверенно и даже напряженно, пока в один момент ему не надоедает боковым зрением замечать неловкое копошение сестры и он не подтягивает ее к себе под бок, позволяя облакотиться головой себе на плечо. засыпают двое почти одновременно, не дождавшись концовки, которую тем не менее с удовольствием досматривает Харуно. она замечает уснувшую парочку уже после того, как выключает ноутбук и улыбается почти, как заботливая мать. она никогда не думала, что их отношения могут быть такими теплыми — по рассказам друга сестра для него была пускай и дорогим человеком, но по факту причиняла одни расстройства, сама того и не зная. он впринципе мало говорил о ней, а если речь таки заходила, то всегда с выражением лица вселенской печали. и картина которую розововолосая видела сейчас, ее приятно удивляла. радовало, что изменения в жизни Гила повлияли на него так, что теперь контакт с сестрой не казался для него высшей степени преступлением и на одну долю секунды Сакура подумала, что может и хорошо, что она не помешала ему тогда взять эти три боя. впрочем эта мысль тут же была из головы выкинута — то, что они имели сейчас вряд ли стоило всего того, через что им пришлось пройти из-за того инцидента. чтобы не потревожить идиллию образовавшуюся на диване в гостинной, Харуно приняла вполне рациональное решение откланяться в комнату Шмидта и переночевать там, вряд ли он бы возражал. перед тем как лечь, она только открыла окно, впуская в дом прохладу ночных улиц и устроилась поудобнее на мягкой кровати, наконец закрывая глаза и проваливаясь в сон.