Семья на первом месте

Детка, это любовь, я никогда не позволю ей умереть,

Она никем не тронута, я бы хотел увидеть его попытку.

Я схожу с ума от твоего прикосновения,

Малышка, я теряю контроль.

Я собираюсь остаться с тобой навсегда,

Не говори, что это невозможно.

О, дорогая, моя душа,

Ты знаешь, она болит из-за тебя,

И ты заполняешь эту пустоту с самого рождения.

Потому что ты — причина, по которой я верю в судьбу,

Ты мой рай,

И я сделаю все, чтобы быть твоей любовью или же стать жертвой. Встретимся на дне океана,

Где время застыло,

Где открыта вся Вселенная.

Любовь не случайна, нас выбирают,

И мы могли бы носить ту же корону.

Продолжай замедлять свое сердце,

Теперь мы — Боги. Потому что я люблю тебя до бесконечности.

Я люблю тебя до бесконечности.

Jaymes Young — Infinity

Март, 1978       Весна принесла с собой тепло. Снег растаял, солнце сквозь тучи пробивалось часто, радуя взгляд каждого обывателя Хогвартса, за зиму истосковавшегося по теплу и свету. Бывали темные дни, когда, оставаясь наедине со своими мыслями, те немногие студенты, потерявшие семьи, предавались мрачным думам о том, что больше не повторится: улыбка матери, поддержка отца, глупые ссоры с надоедливыми братьями и сестрами, которых любишь вопреки, а не за что-то.       Марлин МакКиннон не была исключением. Она храбрилась, отдавала всю себя учебе и спорту, выплескивая боль утраты в воздухе на метле. Однако и у нее бывали минуты, когда она тосковала по своей семье, с которой не успела проститься. Друзья поддерживали ее в силу своих возможностей. Они присутствовали на похоронах, отвлекали прогулками, не давали ей остаться наедине с собой, чтобы Марлин не чувствовала себя одинокой. Ведь в ее жизни по-прежнему были те, кто любит ее.       Немало сил приложил Сириус, впервые в своей жизни став заботиться о ком-то, кроме себя. Если поначалу его это пугало, потому что он был сухарем, когда дело касалось поддержки, то вскоре он втянулся и вовсе перестал отходить от Марлин. Не потому, что он боялся, что она может натворить глупость или даст слабину. Сириус не хотел расставаться с ней, потому что нуждался в ней. Возможно, гораздо больше, чем она в нем. Все дело в том, что он влюбился, сам того не заметив.       Его чувства к Марлин зрели медленно. Сириус постепенно сближался с ней, когда казалось бы, мыслями находился с Ралиной, уверенный в том, что она его первая любовь. Когда же он обратил взор на ту, что всегда была с ним рядом, принимая его таким, каков он есть, — он потонул во взгляде ее голубых глаз. Думал отвлечься, забыться, да влюбился.       Началось с малого. Сначала он восхитился ее успеваемостью, раньше не обращая внимания на то, как ее хвалят преподаватели. Затем Марлин открылась с новой стороны, когда перестала бояться, что Сириус оставит ее. Она успокоилась, расцвела, проявила себя, перестав соответствовать ложным стандартам «идеальной девушки». А узнав, что на метле она держится столь же профессионально, как дефилирует по каменным коридорам Хогвартса, — не сумел устоять.       Сириус не понимал одного, как он мог, находясь с Марлин, делить с ней постель, но совершенно не знать ее.       Сейчас Марлин смело говорила о своих целях, чувствах и была им услышана. Она смеялась громко, очаровательно скрывая улыбку ладонью. Могла одержать победу в споре, приводя достойные аргументы. Могла и зубы заговорить да так, что хочешь не хочешь, а согласишься с ней. Добрая, чуткая, с чувством юмора, так похожим на его, Марлин не могла оставить тех, кто окружал ее, равнодушными к своей персоне.       — Хочешь, летом отправимся в небольшое путешествие? Думаю, мы заслужили отпуск после всей этой учебы.       Сириус и Марлин ютились на трибунах школьного стадиона. Она наблюдала за нескладной тренировкой пуффендуйцев, а он украдкой поглядывал на нее, затягиваясь маггловской сигаретой.       — Было бы славно, — запоздало ответила Марлин, с улыбкой поглядев на парня. — Это твоя идея или Джеймса?       — Наша совместная.       В середине февраля, после очередных подготовительных экзаменов, Джеймс, уставший корпеть над учебниками в библиотеке, как-то предложил лучшему другу отправиться в путешествие. Например, в Испанию или Италию. Но не в одиночку, а с девчонками: он с Линой, а Сириус с Марлин. Идею друга Сириус охотно поддержал, решив ее придержать до поры до времени, чтобы Марлин успела отойти от потери.       — Я не против. Почему бы и нет? — Марлин опустила взгляд на свои ладони, плотно сжатые. Набравшись внутренней смелости, она прямо в лоб задала давно беспокоивший ее вопрос: — Скажи, ты все еще что-то чувствуешь к Ралине? Я знаю, что она тебе нравилась, может, ты даже был в нее влюблен… что-то изменилось?       Сириус удивился. Кто бы мог подумать, что в прошлом его чувства к Лине были так очевидны всем, кроме нее. Это даже забавно, если бы не было так печально. Нет, не сейчас. Тогда, в прошлом, когда он не знал, как бороться с тем, что томилось в его сердце.       Снова затянувшись, Сириус не торопился с ответом. Он затушил бычок о поверхность деревянной скамейки и, придвинувшись ближе к Марлин, не спускавшей с него глаз, взял ее руки в свои. Ее кожа, увлажненная кремом, была мягкой и пахла приятно, как пахнут ягоды летом.       — Прошу, будь со мной честен. Не жалей меня.       — Я никогда не жалел тебя, ты для этого слишком сильная. Возможно, даже мне не по зубам, — Сириус натянуто улыбнулся, потому что более всего на свете не любил говорить о своих чувствах и переживаниях. Не любил сильнее женских слез. — Честно, не знаю, может, и был влюблен, а может, я просто пытался заглушить свою боль чувствами к ней. Мне пришлось нелегко после того, как я покинул семью. Регулус меня ненавидит и вряд ли когда-то простит. Мать не теряет надежды исправить положение, а отец давно вычеркнул меня из фамильного древа. Почти сразу после этого в мою жизнь вошла Ралина. Нет, не так. Она вошла в жизнь Джеймса, а я просто оказался рядом.       Марлин кивнула, не смея его перебить. Зная о сложных перипетиях в семье Блэк, она не подгоняла Сириуса, не задавала вопросов. Боялась его спугнуть, вновь увидеть его отчужденным, холодным, каковым он был долгое время.       — Мне сложно сказать, что я чувствовал к ней. Это не одно и то же, что я чувствую к тебе, Марли. Не стану лукавить, Лина дорога мне, и я хочу помочь ей, уберечь от того, на что ее подписала семья. Как если бы я хотел помочь Сохатому, или Хвосту, или Лунатику. Они мои друзья. Они важны для меня.       Сириус не сразу осознал, что сказал, — причислил Ралину к списку близких друзей. Зато Марлин поняла его сразу, не став переспрашивать. Улыбнувшись, она опустила голову на его плечо, а он робко обнял ее за плечи. Как всегда, она пахла фиалками, а от него несло крепким табаком.       — И ты, Марли, важна для меня…       Покуда Сириус и Марлин в выходной день миловались вне школы, Ралина и Джеймс, не расстававшиеся со времен зимних каникул, исследовали кровать, софу, трюмо на прочность. Порой Джеймс не успевал за Ралиной. Ведь правду говорят: в водах Черного озера гриндилоу водятся. Так было и с Линой, оказавшейся жадной, покладистой, неудержимой, когда они уединялись, а делали они это часто, как бы наверстывая упущенное.       В жарких объятиях Джеймса Ралина отдыхала головой и телом, не думая о семье, о письмах Рудольфуса и о подозрительном молчании Этелберта Пьюси, по сей день не вышедшего на связь. Она не могла знать наверняка: примирился он с ее решением или замышлял нечто темное. Страхи ее усилились за последнее время, потому что Лина не знала, с какого угла ожидать удара, но когда она была с Джеймсом, искусно срывавшим с ее губ стоны удовольствия, — забывалось все и вся.       Так было и сейчас.       Уместившись между разведенных девичьих ног, Джеймс работал на совесть, ртом удовлетворяя Ралину. Круто выгибаясь в спине, подмахивая бедрами, она не стеснялась того, с какой периодичностью ее стоны и полувскрики сотрясали стены комнаты. Да и, надо признать, Джеймс любил, когда она не сдерживалась, когда была громкой, порой настолько страстной в моменте, что на его теле долго алели следы, ею оставленные.       Оторвав голову от промежности, истекающей влагой, Джеймс ухмыльнулся и за щиколотки подтянул Ралину ближе. Он навис над ней и, пропустив под ее правое колено руку, ухватился крепче, бедрами подавшись ей навстречу. Она вскрикнула, запрокинув голову, отчего ему представилась возможность покрыть ее шею поцелуями. Джеймс был нежен, растягивал процесс, ласкал ее широкие бедра, бока и грудь — полную, мягкую, с затвердевшими сосками, приятно скользящими по его груди, когда он наклонился ближе к ее лицу.       За счет широких плеч Джеймс, нависая над Ралиной, полностью закрывал ее собой, словно громоздкая тень. Ей это нравилось — чувствовать себя им скрытой, все равно что под защитой. Ростом и комплекцией она была гораздо меньше его, и если поначалу это создавало дискомфорт в постели, с опытом они научились ладить, в равной степени получая удовольствие.       — Джейс, — простонала Ралина громко, ногтями оцарапав его плечи и ягодицы.       Вобрав ртом сосок, затем прикусив его, Джеймс ускорил приближающийся оргазм Ралины, когда опустил пальцы на лобок, надавив на клитор. Она вскрикнула, задрожала под ним, в порыве умудрилась укусить за плечо и обессиленно рухнула на влажные простыни. Джеймс догнал ее быстро, с гортанным стоном уткнувшись в ее шею. Ралина ладонями нежно водила по его подрагивающим плечам, целовала в волосы и даже шлепнула по ягодицам, а после рассмеялась.       — Мне ни с кем так не было хорошо, как с тобой, — признался Джеймс.       Перевернувшись на бок, он опустил ладонь на бедро Лины, притянув ее ближе к своей груди. Она хихикнула, смахнув с его лица чуть влажные пряди. Рядом с ним она не стеснялась своей наготы, неровностей кожи под ягодицами и растяжек на бедрах, тянувшихся белоснежными тонкими линиями, похожими на тигровые полосы. Впрочем, даже если бы она решила назвать это недостатками, Джеймс обругал бы ее, заявив, что она прекрасна во всем.       — Мне тоже. Сегодня ты был на высоте, — Лина смущенно улыбнулась и, потянувшись к нему, обняла, спрятав лицо в изгибе его шеи.       — Только сегодня? А как же все ночи и дни до?       Он обнял ее в ответ машинально — руки потянулись быстрее, чем мозг отдал команду. Такое часто случалось. Он телом тянулся к ней всякий раз, когда она находилась в зоне досягаемости. Бывало и такое, что ему приходилось останавливать себя на полпути, если поблизости были студенты или профессора. Или, чего хуже, забияка, жуткий сплетник Пивз.       — Ладно, ты всегда прекрасен! — голос ее сошел до шепота. — Но сегодня, когда ты использовал руки и… это было невероятно.       Джеймс рассмеялся ей в ухо. Они столько времени провели в постели, а Лина порой смущалась произносить вслух названия интимных частей тела, что его забавляло, а она багровела. Что поделать? Она ведь аристократка со Слизерина.       — Можем повторить, я бы даже мог попробовать кое-что новое… Держу пари, тебе понравится!       Ралина шумно выдохнула, внутренне борясь с тем, чтобы согласиться на заманчивое предложение. Когда-то она боялась, будучи с Этелбертом, что каждое их сближение будет даваться ей через боль и слезы, а оказалось, что можно по-другому. Можно по любви, по согласию. С Джеймсом было именно так. Он прислушивался к ней, был нежен, осторожен и никогда не требовал того, к чему она была не готова.       И когда она вошла во вкус, Джеймс, пусть удивлялся всякий раз ее фантазии, оставался тем нежным, чувственным, не менее страстным партнером, пока что ни разу не оставив Лину неудовлетворенной. Не зря тотемное животное слизеринцев — змея. Именно змеей Ралина извивалась под ним всякий раз, когда он доминировал, любя ее.       — Мы не можем, — с сожалением прошептала она, чуть приподнявшись, чтобы видеть его лицо. — Нас ждут друзья в Выручай комнате. Не забыл?       Джеймс не признавался в том, что волновался за Лину. Зная, как много для нее значит семья, он боялся того, что она впадет в депрессию, как это было с Марлин в первые недели. Но, что хуже, он до сих пор задавался вопросами: «Что творится в ее хорошенькой голове, какие мысли ее посещают, какие страхи тревожат?». Его одновременно цепляло и волновало то, что он никогда не обладал Ралиной полностью.       — Я бы предпочел остаться с тобой, — Джеймс приподнялся на локтях вслед за девушкой, удержав ее за запястье. — Я бы мог тебе попозировать. Потом мы могли бы перекусить в «Сладком Королевстве» и заодно прогулялись бы. Кто бы нас ночью хватился?       — Нет, Джейс, мы ведь обещали, — запротестовала Ралина, покачав головой, не теряя улыбки. — Давай, собирайся.       Девушка удалилась в ванную комнату. Джеймс, сверившись с циферблатом часов, заявил, мол, время поджимает и хорошо бы не опоздать, — после чего присоединился к Лине, не ставшей возражать, когда он намылил ей спинку. Собрались они быстро, совместив несколько дел одновременно. Лина, расположившись у трюмо, водила кистями для макияжа по лицу, а Джеймс, стоя за ее спиной, расчесывал ее длинные темно-шоколадные локоны.       В коротком черном платье, с изумрудным бантом за спиной, Ралина выглядела восхитительно, о чем Джеймс говорил неустанно. И когда настал момент отправиться на встречу к друзьям, он накинул на себя мантию-невидимку, последовав за девушкой молчаливой тенью. К великому счастью, и в этот раз на их пути никто не встретился.       — Ты самое прекрасное создание, — нашептывал Джеймс, не отнимая руки с талии Лины. — Обещаю, я буду сдержанным.       — Ох, сомневаюсь.       Оказавшись в комнате «Так-и-Сяк», Джеймс, надутый от счастья, продержался недолго, едва ли не с порога заявив, что они с Ралиной — самая настоящая пара. Она позволила ему открыть их секрет близкому кругу друзей в связи с тем, что помолвка с Этелбертом разорвана, во всяком случае, с ее стороны.       Друзья шумом и объятиями поздравили парочку, по правде давно догадываясь об их чувствах друг к другу, что скрыть было крайне сложно, особенно когда они находились рядом. Выпивая сливочное пиво, играя в настольные игры, купленные Питером на зимних каникулах, ребята на время отвлеклись, позабыли о том, что творилось за пределами Хогвартса.       Лили вместе с Питером руководила игрой, следя за тем, чтобы никто не смел мухлевать. Она была бы рада, окажись рядом Северус, с которым они всерьез планировали будущее после школы, но понимала, что сейчас не самый подходящий момент для того, чтобы представить его друзьям в качестве ее молодого человека. Питер, выпивая, мыслями возвращался к Николасу, в эти выходные вернувшемуся в отчий дом для заключения помолвки с некой девицей.       Ралина и Джеймс особо не уделяли внимания игре, поскольку не могли оторваться друг от друга, чувствуя себя как никогда свободными в окружении друзей. Они держались за руки, флиртовали и перешептывались, как самые настоящие влюбленные. Марлин и Сириус вели себя скромнее, если дело не касалось их поцелуев, обещавших перейти за грань дозволенного, из-за чего Римусу приходилось напоминать им, где они находятся.       — Прости за этот сумбур, — смущенно пролепетал Римус, обратившись к Элле. — Я думал, вечер пройдет веселее.       — Все в порядке, уверяю! — Элла улыбнулась, заправив прядь волос за ухо. — Мне нравятся твои друзья. Они такие открытые, счастливые. Я понимаю, почему ты с ними дружишь.       Хрипло рассмеявшись, Римус поочередно оглядел друзей, вернув взгляд на веснушчатое лицо Эллы, одарившей его улыбкой.       — Да, они такие. Ну так что, ты согласна представить меня своим родителям после выпускного? — уточнил он, боясь услышать ответ, ставший поцелуем. — О, Элли…       Волшебница в ответ рассмеялась. Обычно стеснительная, она решила проявить свои чувства публично, совсем как друзья Римуса, ставшие и ее друзьями.       Ребята веселились до полуночи, не планируя расходиться. И все же это пришлось сделать, когда Римус напомнил об утренних лекциях. Нехотя они прибрали за собой и, шутя, поспешили попрощаться. Но прежде Сириус отвел Ралину в сторону.       — Я рад за вас с Сохатым, змееныш. — Его улыбка была искренней, да и сам он светился от счастья. — Береги моего лучшего друга.       Едва не всплакнув от услышанного, Лина потянулась, обняв Сириуса. Их по праву можно было назвать верными друзьями, доверявшими друг другу порой так, как не способны довериться друг другу родные братья и сестры. Как Сириусу не хватало Регулуса, так и Лине не хватало Рудольфуса. Верно, потому они нашли друг друга.       — А ведь ты изменился, когда открыл свое сердце для Марлин, — загадочно улыбнувшись, Ралина мягко разорвала объятия. — Я горжусь тобой, Бродяга. Не упусти ее.       Впервые смутившись, Сириус робко поглядел в сторону Марлин, мысленно пообещав самому себе, что сделает все возможное, чтобы не потерять ее. Девушку, так много для него значившую.

***

Апрель, 1978       Сколь бы ни было незыблемо счастье в душе Ралины Лестрейндж, возможно, впервые в своей жизни сумевшей противостоять тем, кто намеревался распорядиться ее судьбой, — и ему порой настает конец. Радостные улыбки сменяются горькими слезами, нисколько не отнявшими девичьей красоты в момент скорби. Ралина знала, что рано или поздно ей придется проститься с отцом, однако и подумать не смела, что смерть нагрянет в ее дом раньше, чем она окончит Хогвартс.       Клотильда Паркинсон, верная подруга, нашла Ралину в слезах в ее комнате, не сумевшую устоять на ногах после того, как та изучила письмо, накануне ужина доставленное вороном, принадлежавшим роду Лестрейндж. Забившись в угол, она предалась слезам, виня себя в случившемся. В том, что ее отец, Себастьян Лестрейндж, после обеда отошел на тот свет. Не справившись с утратой супруги, он не сумел жить в мире без нее, и даже любовь к сыновьям и единственной дочери не смогла его удержать.       Рыдая на плече подруги, пытавшейся ее утешить, Лина быстро позабыла о себе, о своей боли, сковавшей сердце, и бросилась к брату. Она отыскала Рабастана в его комнате. Сидя на полу, он сгорбился, спиной прислонившись к одной из трех кроватей. Стирая со щек текущие слезы, Лина думала не о том, как ей примириться с утратой, а о том, не больно ли Рабастану, восхищавшемуся отцом, равнявшемуся на него, мечтавшему стать хоть вполовину на него похожим.       — Лина…       Подняв голову, Рабастан влажными глазами уставился на сестру, бросившуюся к его ногам. Когда ее руки опустились на его плечи, он прижался ближе и, уперевшись лбом в ее плечо, разрыдался. Они разделили боль от потери последнего родителя, утешившись в объятиях друг друга. Этого было недостаточно, поскольку им нужен был их старший брат.       — Все будет хорошо, мы справимся, — уверяла Ралина, пытаясь поверить в сказанное. — Главное, что мы есть друг у друга.       — Уже завтра похороны… — прохрипел Рабастан, не разрывая объятий, ставших для него спасением. — Наш отец присоединится к маме.       — Да, несомненно.       Упомнив сны, в которых ей являлись предки рода, Ралина надеялась, что не увидит родителей, проклинающих ее, осуждающих, без устали твердивших: «Ты проклятье рода».       Друзья-слизеринцы, столпившиеся в дверном проеме, искренне сопереживали утрате двойняшек Лестрейндж. Они не выдали своего присутствия, просто стояли рядом, спинами скрыв их от взглядов зевак, спешивших на ужин в Большой зал. Патрисия и Клотильда припали к груди Люциуса, обнявшего их за плечи. Регулус и Роберт стояли рядом, опустив головы.       В данной ситуации слова были излишни.       Утром следующего дня Ралина и Рабастан покинули Хогвартс с одобрения директора. Воспользовавшись порт-ключом, они возвратились в родовое поместье, где их встретил Рудольфус с покрасневшими от пролитых слез глазами. Быть может, кому-то их семья показалась бы суровой, холодной, но чего у Лестрейнджей было не отнять — верности, вкупе с безусловной любовью друг к другу.       Обняв брата, вжавшегося в его грудь точно мальчишка, Рудольфус взглянул с печалью на сестру, соизволившую вернуться в родной дом только для того, чтобы почтить память отца, проводив его в последний путь. Рабастан, отступив, скрылся на лестнице, дабы приехавшие в поместье родственники с разных уголков мира не увидели его в неподобающем свете.       — Я писал тебе, — тускло произнес Рудольфус, сохраняя почти ощутимую дистанцию.       — Я не читала.       — Не удивлен, порой ты бываешь упрямой.       Ралина вперилась взглядом в носки своих туфель, чувствуя, как ее руки охватывает дрожь, которую у нее не получается унять, сколько бы раз она ни сжимала пальцы в кулаки. Да и после всего произошедшего на зимних каникулах ей было больно находиться рядом с братом в одном помещении, не имея возможности, как раньше, дать слабину, укрывшись в его теплых объятиях.       — Я скучал, Лина. В каждом письме я умолял тебя вернуться.       — Зачем? — огрызнулась она, и глаза защипало от скопившихся слез. — Чтобы ты не выглядел дураком, когда общественность узнает о сорванной свадьбе? Или ты боишься Этелберта? Не волнуйся, я с ним разобралась.       Ралина чувствовала себя невероятно сильной после того, как со всей решимостью послала Этелберту Пьюси письмо с совой, объявив, что свадьбы не будет. И пусть он оставил ее послание без ответа, она была несказанно рада тому, что сумела закрыть одну из глав своей жизни, не пострадав.       — Мне плевать на общество, я нуждался в тебе.       Рудольфус развел руки в стороны. Ралина не сопротивлялась. Она прильнула к его груди, обняв с той силой, на которую была способна. В этот самый миг неурядицы между ними утихли. Возможно, они вспыхнут вновь, но сейчас они, дети Себастьяна и Селестины Лестрейндж, держались вместе.       Согласно традиции покойного лорда Лестрейнджа, передавшего свой титул старшему сыну, провожали похоронной песней, оплакивая его, чтобы на той стороне он обрел заветный покой. Держа под руки братьев, Ралина не могла унять слез, когда следовала за гробом отца, понимая, что более его не увидит. А что хуже, в их последнюю встречу он не узнал ее.       Гроб довольно быстро поместили в фамильный склеп, где Себастьян Лестрейндж нашел свое последнее пристанище подле супруги, которую пережил на год. Съехавшиеся родственники отправились в столовую, где за прощальным ужином пили вино и ели любимые блюда Себастьяна Лестрейнджа. К ним был вынужден присоединиться Рудольфус на правах лорда семьи, и он же потянул за собой Рабастана.       Ралина осталась на ступенях склепа, в одиночку оплакивая потерю. Она могла бы присоединиться к семье, как было правильно согласно традициям, но предпочла уединиться, выплакавшись. Немного погодя, когда ее слезы высохли, она заметила на горизонте знакомую мужскую фигуру и бросилась к нему со всех ног, потеряв левую туфлю.       — Знаю, я не должен был появляться, но… я не мог оставить тебя, — затараторил Джеймс, крепко обняв Ралину.       — Неважно, главное, что ты здесь.       Ралина повела Джеймса к склепу, на ступенях которого сиротливо сидела до его прихода. Стянув с себя пиджак, он постелил его на каменные ступени, дабы волшебница не простудилась, на что она, улыбнувшись, оповестила его о том, что не забыла, как накладывать согревающие чары.       — Ты здесь ради меня?       — Да, — ответил Джеймс, не выпуская девичьих рук из своих. — Сумел выбраться только под предлогом встретиться с леди Поттер.       Заинтересовавшись, Ралина вскинула голову.       — И что она? Каков вердикт?       Они давно и долго обсуждали возможное становление Джеймса лордом Поттером или хотя бы возвращение в семью, чтобы иметь привилегии, коими награждены отпрыски аристократических чистокровных семей. Так уж сложилось, что по неясным причинам покойный Флимонт Поттер отказался от лордства, разорвав связи с матерью, не простившей его отречения от семьи.       Однако леди Ирмина Поттер предоставила шанс Джеймсу и после их личной встречи осталась им вполне довольна. Толком не зная внука, она жаждала сблизиться с ним, передать ему знания традиций, власть и богатства, испокон веков принадлежавшие лорду Поттеру. Поскольку они остались единственными друг у друга, не считая родственников, разбежавшихся по свету, грех было переносить обиду, затаенную на покойного сына, на ни в чем не повинного внука, пришедшего к ее порогу.       — Моя инаугурация назначена на июль. Официально, — с нескрываемым волнением в голосе заговорил Джеймс. — Никогда бы не подумал, что совсем скоро я стану лордом Поттером. Войду в высшее общество, на голову выше всех остальных, и тогда никто не посмеет встать между нами. Я обещаю тебе, Лина.       Прислонив голову на мужское плечо, Ралина с облегчением выдохнула. Власть, вскоре должная перейти к Джеймсу по праву рождения, здорово развяжет им руки и закроет рты сплетникам, которые вот-вот узнают о сорванной свадьбе. Тогда и Этелберт Пьюси не будет им страшен.       — Так значит, скоро ты станешь лордом Поттером? — прохрипела Ралина, наблюдая за тем, как идеально выглядят их пальцы, сплетенные едино.       Джеймс улыбнулся, чего она не увидела. Улыбка его укрылась в ее волосах, окончательно скрывшись поцелуем.       — Да, — прочистив горло, Джеймс, до ужаса нервничая, выпалил как на духу: — А ты станешь моей леди Поттер?       Ралина замерла. Осторожно отстранившись, она устремила взор, полный замешательства, в его лицо, боясь, что он шутит. Наперекор ее сомнениям, Джеймс был как никогда серьезен, собран, с волнением ожидая ее ответа.       — Прости… я понимаю, сейчас неподходящее время, и я поторопился…       Ралина оборвала его поцелуем. Он не был из разряда тех страстных касаний губ, туманивших рассудок, однако оказался не менее нежным, умиротворяющим.       — Да! Да! Забери меня, Джеймс! — шептала она ему на ухо, когда, вновь припав к его груди, крепко обняла за шею.       Обеспокоенный исчезновением сестры, Рудольфус, покинувший ужин, нашел ее у подножия фамильного склепа не одну. Он узнал того, в чьих руках она отыскала душевный покой и чьи поцелуи унимали ее слезы, более не проливавшиеся с момента прихода Джеймса Поттера. В тени деревьев Рудольфус наблюдал за влюбленными, не зная, что делать: поддержать сестру или силой повести ее к алтарю, навсегда потеряв.       — Ты не наш отец, Руди. Тогда, быть может, ты подумаешь о том… Лина счастлива с Поттером! Что тебе стоит отпустить ее? — подошедший со спины Рабастан был краток.       Как лорд Лестрейндж, полноправный глава семьи, Рудольфус имел все права и возможности согласиться на уговоры сестры, даровав ей свободу от нежеланного брака. Однако было то, что его беспокоило, — знание близости между Ралиной и Этелбертом. У кого спросить? С кем посоветоваться? Он не знал. Да и как о таком заговорить, чтобы не поставить честь сестры под сомнение.       Ралина выросла, став невероятно красивой девушкой с уже сформировавшимся характером, который она в полной мере продемонстрировала в разгар их разговора. И все же Рудольфус по-прежнему видел в ней ту испуганную девочку, рождение которой стало для их матери новой проблемой, а для него — отдушиной. Как же теперь он мог отпустить ее во взрослую жизнь, не зная, какой она будет; кто составит для нее достойную партию?

***

Июль, 1978       Считанные месяцы до экзаменов пролетели быстро. Студенты справились, показав достойный результат. Решающий матч по квиддичу, назначенный на начало июня, завершился победой факультета Гриффиндор. Кубок школы по праву принадлежал им. Немного погодя они закатили вечеринку в факультетской гостиной, на которой Джеймс Поттер, капитан команды, сбежал, не желая расставаться с Ралиной Лестрейндж, которая не могла присутствовать на празднике.       К счастью студентов, выпускной отменять не стали. Как и положено, он прошел в Большом зале, щедро украшенном, подготовленном к празднеству. На вручении аттестатов присутствовали родственники выпускников. В основном родители, но со стороны Лестрейнджей был Рудольфус. А Джеймс прозябал чуть в тени, наблюдая за счастливыми лицами друзей и сокурсников. Потерявший родителей, он не надеялся, что хоть кто-то из родственников, которых он не знал, проявит интерес к его жизни и приедет, дабы поддержать.       Джеймс ошибся. Он не был один, поскольку леди Поттер не оставила его, пусть и была скупа на телячьи нежности. Ее приезд в Хогвартс взбудоражил многих чистокровных, в особенности Риту Скитер, удачно запечатлевшую Джеймса, стиснувшего в объятиях леди Поттер, настоящую светскую львицу.       Ошиблась и Ралина, посчитав, что потеряла не только родителей, но и старшего брата. Рудольфус не оставил ее, не отвернулся. Скрепя сердце, он поддержал ее выбор, заявив, что по возвращении Этелберта Пьюси в Лондон, вот уже с декабря прошлого года находившегося в магической Европе, со своей стороны разорвет договор о свадьбе. Вне себя от счастья, Ралина бросилась брату на шею, немного позже представив его Джеймсу.       Рудольфус не стал комментировать, какое впечатление на него произвел бывший гриффиндорец. Немного задержавшись, он с печальной улыбкой наблюдал за тем, как его повзрослевшая сестра, облаченная в золотистое платье, создающее вокруг нее ореол света, кружится в танце с друзьями, раз за разом находя глазами Джеймса Поттера, отношения с которым она по сей день скрывала, дабы не марать свою репутацию.       Когда настал час оставить выпускников, Рудольфус покинул Хогвартс, в последний раз обернувшись на величественный древний замок. Там-то его взгляд зацепился за парочку на Астрономической башне, кружившуюся в танце вдали от любопытных глаз. И в тот же миг, стоило ему позволить тени улыбки коснуться лица впервые со дня смерти отца, левое предплечье обдало жаром, что означало — Повелитель желает его видеть.       Сразу после выпускного Ралина и Джеймс в компании Сириуса и Марлин отправились, как и планировали, в путешествие по Италии. Они веселились, ни в чем себе не отказывая: бродили по городам, побережью, наслаждаясь красотами страны; ужинали исключительно в ресторанах, никогда не повторяющихся. Наслаждаясь молодостью, абстрагировавшись от того ужаса, который происходил в магической Великобритании, ребята не спешили возвращаться.       В этом их прекрасно понимала Клотильда, вместе с Робертом, в скором времени должным стать ее супругом, гревшаяся под палящим солнцем Испании, не думающая возвращаться в Шотландию. Как и прежде, Роберт переживал из-за того, что не мог ничего предложить невесте, кроме своей любви. Она не унывала, уверяя, что рано или поздно удача им обернется.       Так и случилось.       В конце июня скончалась тетушка Роберта, вписавшая его в завещание. Он стал полноправным хозяином одного из ее поместье во Франции, виноградников, а также обрел доступ к счету в банке на сумму в размере пятидесяти тысяч золотых галлеонов. И, покуда он не мог поверить своему счастью, Клотильда возносила хвалу Святым, вслух планируя, что они станут делать далее — куда вложат деньги, куда отправятся в медовый месяц.       В том же месяце Люциус Малфой женился на Нарциссе Блэк. Они по-прежнему были холодны друг к другу, понятия не имея, что их ожидает в будущем. В одном Люциус был уверен: любви им не познать. Женился и Регулус на Патрисии Бёрк, как бы его союзу ни противилась матушка, не отчаявшаяся тайком посылать письма первенцу, в каждом послании умоляя его вернуться в семью.       Дела гриффиндорцев, вернее сказать, бывших гриффиндорцев, обстояли проще. Питер вернулся домой и маялся бездельем до середины лета, покуда на важном светском приеме не повстречал Николаса Бургского, также женившегося на достойной девушке. Встреча бывших любовников не завершилась мимолетным столкновением взглядов, поскольку последовало продолжение, после которого Питер решил отдохнуть в Берлине.       Лили Эванс, устроившись в Святое Мунго, не расставалась с Северусом Снейпом, на вырученные деньги от сделки с Джеймсом Поттером прикупившим небольшой, довольно уютный домик в Коукворте. Почти сразу он устроился подмастерьем в лавку одного из зельеваров в Лютном переулке, решив немного повременить с более дельным трудоустройством. Лили не напирала, хотя и не была довольна его решением, считая, что с таким сказочным аттестатом, как у него, он мог бы устроиться на любую работу, которая пришлась бы ему по душе.       Что до Римуса? Сразу после выпускного он был официально представлен родителям Эллы Нортс, одобрившим выбор дочери. И пусть он знатно переволновался, едва не опрокинув стол с высившимися на нем блюдами, родители Эллы, как и ее младший брат, остались довольны выбором избранника.       Как и было запланировано, 21 июля 1978 года Джеймс Карлос Поттер официально стал лордом Поттером, войдя в высшее чистокровное общество, встретившее его лживыми улыбками. Новость об этом прогремела в каждом новостном вестнике магической Великобритании.       Было и то, о чем ни в одной газете не написали. На церемонии передачи власти присутствовали верные друзья Джеймса: Сириус, Римус с Эллой, Питер, Марлин и Лили с плюс один (Северусом Снейпом), а также та, ради которой он пошел на это, — Ралина Лестрейндж.