Семья на первом месте

Когда станешь старше, проще, мудрее, Не забудешь ли ты обо всех передрягах, Что породили нас? Тлея, словно угольки, падая, Тоскуя под временам, когда мы не сдавались, Столько лет назад. И, ну, ты знаешь: Делай что хочешь, потому что скоро конец, Все, чего я хотела, — это ты. На небеса мне никогда не попасть, Потому что я не знаю как. Так что поднимем бокал или два. За все, что я потеряла ради тебя, Скажи, неужели ты этого не понял? Просто чтобы избавиться от меня, После всего, что я потеряла ради тебя. Неужели ты этого не понял? LP — Lost on you

Август, 1978       В начале августа Ралина, вернувшаяся из путешествия с друзьями и Джеймсом, запоздало узнала о том, что ее старший братец, как и мечтал, стал отцом здорового, крепкого малыша, коего нарекли — Селестин Люциан-Алоизий Лестрейндж. Родственники со всех уголков мира прибыли в родовое поместье, дабы почтить радость лорда Лестрейнджа, исполнившего предназначение — даровать новую ветвь своему роду. Младенца одарили подарками, пророча ему славное будущее.       Никто из родни не поинтересовался, как себя чувствует мать наследника, разрешившаяся поистине сложными родами, стоившими ей здоровья. О Женевре Лестрейндж, то бишь о Мэриэнн, никому не было дела. Всем было ясно: «Не явилась мать празднеству, значит, недолог ее час, и смерть стоит у изголовья ложе». Примета великого рода, кочующая из столетия в столетие, оказалась пророческой. Миссис Лестрейндж в самом деле чувствовала себя неважно, не имея физических сил приласкать сына, так и не познавшего материнского тепла.       Рудольфус, по-своему полюбивший Женевру, привязавшийся к ней, вызывал на дом многих заморских лекарей, обещая осыпать их златом, если они спасут его супругу. Чувствуя на себе груз вины за то, что не спас ее, когда мог, он делал все возможное в его силах, чтобы облегчить ее страдания. Лекари не давали точных прогнозов, но и не упускали возможности нажиться на горе лорда Лестрейнджа, обретшего желанного сына взамен на жизнь супруги, чей век подходил к забвению.       Пытаясь хоть как-то загладить вину, Рудольфус подолгу проводил время у ложа Женевры, иногда подносил к ней сына, чтобы она могла взглянуть на него. И всякий раз, когда девушка плотно сжимала губы, чтобы сдержать рвущийся из горла плач, сердце Рудольфуса болезненно екало. Долг перед семьей был для него превыше чувств, и все же он не мог унять или хотя бы заглушить крепким огневиски эмоции, бурлящие в его душе, подобно котлу с опасным зельем. Он храбрился, надеялся на лучший исход, но когда Женевра утратила чувствительность в ногах, более он не возносил молитв за ее выздоровление. То было бесполезно.       — Кажется, я начинаю понимать Руди. Он столько лет потратил на то, чтобы стать отцом, и вот его желание исполнилось. Глядя на Селестина, я не смею его осуждать, — заговорила Лина, склонившись над колыбелью спящего племянника.       Рабастан, стоявший немного позади сестры, с той же улыбкой, обращенной к племяннику, кивнул. Сам бы он вряд ли зашел столь далеко, как это сделал его брат, но не был уверен в том, что легко отказался бы от желания однажды стать отцом.       — Мальчик прекрасен.       Лина обернулась через плечо.       — Ты уже брал его на руки?       Смутившись, Рабастан на мгновение растерялся. Затем собрался, приосанился и ответил:       — Однажды, когда у миссис Лестрейндж случились осложнения и Рудольфус бросился к ней, попытавшись утешить. Помню, я смотрел на него, обернутого в простыню, а он, раскрасневшийся, орущий и совершенно… беззащитный. Никогда не забуду этого чувства, словно держу целый мир в руках.       Ралина вернула взгляд на спящего малыша. Очаровательный, похожий на отца, если не считать золотистого пушка волос, который когда-то и у Рудольфуса был, — он влюблял в себя беззаветно. Во всяком случае, так думалось Ралине, полюбившей племянника с первого взгляда.       — Как ты думаешь, сможем ли мы когда-нибудь стать достойными родителями для наших будущих детей… если они будут?       Ни Рудольфус, ни тем более Ралина не рассказали Рабастану об угрозе, нависшей над их семьей, над устранением которой первый работал не покладая рук. Он не знал о проказах Беллатрикс, наславшей на их род страшное проклятие, почти забравшее жизнь Женевры Лестрейндж.       — Конечно, будут! — заверил сестру Рабастан, опустившись подле нее на пол. — Вот увидишь, ты станешь замечательной матерью, а я когда-нибудь, лучше всего попозже, стану отцом. А пока мы можем потренироваться на Селестине. Не думаю, что он будет против повышенного к себе внимания.       — Мы его разбалуем, — Ралина хихикнула.       — И что с того? Все лучше, если он не вырастет как… — он бы хотел сказать: «Как Роберт или Регулус, не знавшие любви отца», но обошелся неоднозначным словом, — некоторые.       — Я бы очень хотела стать матерью, — призналась Ралина. — Я была бы понимающей, поддерживающей, любящей…       — Ты такой и будешь. Я не сомневаюсь.       Рабастан тронул сестру за плечо и, просидев немного у колыбели племянника, покинул комнату. Этим вечером он и Рудольфус должны были присутствовать на важной встрече в мужском клубе, а в реальности на заседании Пожирателей Смерти, о чем их сестре знать не следовало.       Куда сильнее Ралину волновало то, как скоро они с Джеймсом отправятся в Австралию. Путешествие планировалось долгим, примерно на полтора года. Это была давняя мечта Ралины, а Джеймс решил ее исполнить, повременив с тем, чтобы податься в Министерство магии, примерить белоснежную мантию, став одним из мракоборцев.       Как стало известно, что война в самом разгаре, Джеймс, как и остальные Мародеры, твердо решил не отсиживаться в безопасном месте, а помочь своей стране, отразив атаку лорда Волан-де-Морта, убивавшего всех, кто оказывал сопротивление. Ралина молила его не ввязываться в войну, не становиться жертвой борьбы за власть, на что Джеймс, весьма сурово, заявлял, мол, не смеет оставаться безучастным, покамест погибают дети, а их хоронят родители. Однажды он схоронил отца и мать, осиротев в один день. И пусть к их смерти официально не были причастны Пожиратели Смерти, близкий круг знал, почему и кому не угодил покойный аврор Флимонт Поттер.       Вскоре дом опустел. Лина так и не решилась заглянуть в комнату, где вот уже несколько недель томилась Женевра Лестрейндж, дни которой находились на исходе. Она боялась взглянуть смерти в глаза, став свидетельницей того, как жизнь покидает совсем молодую девушку, кою даже магия не была способна спасти. Поэтому, отужинав в одиночестве, она отправилась в свою комнату, намереваясь притронуться к краскам, о которых, проводя большую часть лета с Джеймсом, успела позабыть.       Переступив порог своей комнаты, утопающей в темноте из-за плотных штор, скрывших окна, Лина потянулась к молнии на платье. Почуяв знакомый мужской аромат, она было подумала, что он ей почудился, как вдруг кровать под тяжестью Этелберта Пьюси скрипнула, и она поняла — он здесь. Повинуясь инстинктам, Ралина бросилась к двери, намереваясь немедленно позвать на помощь, но Этелберт настиг ее раньше, чем она дотронулась до дверной ручки.       — Здравствуй, дорогуша, — заговорил он с нескрываемой угрозой в голосе, сомкнув пальцы на шее перепуганной, побледневшей волшебницы. — Ты, верно, не ожидала меня увидеть.       Склонив голову вбок, точно хищник, изучающий повадки жертвы перед тем, как нанести смертельный удар, Этелберт ослабил хватку, отступив. Достаточно было взмаха волшебной палочки, чтобы шторы отъехали в сторону, впустив лучи заката в комнату. Он огляделся и занял кресло, вальяжно расположившись, словно он хозяин.       Ралина дрожала. Спиной прислонившись к двери, она пыталась незаметно нащупать ручку.       — Не тужься, ты отсюда не выйдешь, пока мы не поговорим.       Казалось, Этелберт возомнил себя лордом Пьюси, поскольку надменности и власти, читавшихся в языке его тела, хватило бы на добрую дюжину мужчин. В этом смысле Джеймс Поттер, не успевший свыкнуться со своим статусом, в подметки ему не годился.       — Разве Руди не поставил тебя в известность? — набравшись храбрости, заговорила Ралина. — Я не желаю нашей свадьбы. И твоей женой не стану.       Этелберт усмехнулся с привычным для него цинизмом.       — Плевать на твои желания. Они ничего не значат.       — Тебя не должно быть здесь.       — Уверена? — Этелберт взглянул на девушку исподлобья. — Честно сказать, я удивлен тому, что у тебя хватило ума не афишировать наш несостоявшийся разрыв. Ты ведь знаешь, я от тебя не отстану, и даже жалкий Поттер, дорвавшийся до власти, меня не остановит. Чего ты глаза выпучила? Думала, что я не знаю о том, с кем ты развлекалась в мое отсутствие?       Ралина стремительно теряла уверенность в том, что стены родового поместья отгородят ее от гнева Этелберта. Она не успела представить, что он с ней сделает за совершенные, по его мнению, измены, как он рассмеялся. Хлестко, жестоко, почти насмешливо.       — Ты не имеешь права упрекать меня… я тебе не принадлежу.       — Боюсь, что у тебя нет выбора. Видишь ли, в чем ирония. Я намерен стать лордом Пьюси, сменив на этом поприще отца, а для этого мне нужно выполнить часть сделки. В противном случае я рискую потерять власть, которая отойдет моему старшему брату. А я делиться не люблю.       — При чем здесь я? — Ралина задержала воздух в груди, не понимая, к чему клонит Этелберт.       — Ты часть сделки, вернее, наш с тобой брак. Поверь, я мог бы взять в жены другую, — он оценивающим взглядом прошелся по фигуре девушки, отчего она ощутила себя обнаженной перед ним, и ей сделалось как никогда тошно. — Более юную, покладистую. Загвоздка в том, что твое имя, вписанное рукой твоего отца в магический договор, велит мне жениться именно на тебе. Если этого не произойдет, то мои ненавистные родственники съедутся в поместье и станут решать, кто станет следующим лордом Пьюси. Нетрудно догадаться, что этой чести удостоится мой брат, поскольку он старший, мудрый и гораздо менее безумен, в отличие от меня. Знай, в этом я ему не уступлю, и если мне придется силком везти тебя к алтарю, так и будет. Не захочешь иди, значит, будешь ползти.       Ралина пыталась понять, насколько далеко мог зайти Этелберт, и не ошиблась, придя к мысли, что ради достижения своей цели он был готов на все. Он, как и многие мужчины, являвшиеся вторыми сыновьями своих отцов, жаждал власти. Несомненно, если бы пришлось, он не задумываясь принес бы Ралину на жертвенный алтарь, дабы исполнилось его желание.       — Значит, с самого начала я была для тебя разменной монетой? — вопросила Ралина шепотом, пытаясь осмыслить услышанное.       — Именно! Долго же до тебя доходило. Оу, неужели ты решила, что я был влюблен в тебя или хотя бы увлечен? Полно, Лина, я ведь не герой из твоих детских книжек. Не спорю, ты красивая, очень красивая, но ты же самая глупая женщина в моей жизни, а я знавал многих. И, ко всему прочему, самая бесполезная, не считая того, что я могу получить через наш брак.       Ралина, глазами, полными слез, вскинула голову, смело взглянув на Этелберта. Его слова не задели ее, не расстроили, но память, услужливо подкинувшая каждое воспоминание, с ним разделенное, напомнила, что он с ней делал годами. Как он ею манипулировал, как обманывал, контролировал, унижал и измывался так, как только это мог сделать мужчина, не знавший слова «нет».       — Зачем же ты тогда… был со мной жесток? — она отвернулась, вспомнив, как рыдала, лежа под ним на холодном полу.       Этелберт едва не рассмеялся. В его глазах Ралина выглядела как никогда жалкой, разбитой и нежеланной им. Узнав о ее отношениях с Джеймсом Поттером, вожделение к ней сгинуло в никуда, сменившись презрением. И он бы непременно не оставил ее проступка без должного наказания, если бы это не значило упустить шанс достигнуть своей цели.       — Потому что мог. И до сих пор могу. — Этелберт вновь сально оглядел Ралину. — Ты грязная, Лина. Твое счастье, что ты мне нужна. Иначе бы я отдал тебя своим приятелям, пустив по кругу, а после бросил бы в сточной яме. Никто бы тебя не нашел.       — Я не хочу брака с тобой! — слезы оросили лицо девушки.       Ралина попыталась отворить дверь, как Этелберт оказался за ее спиной, не дав шанса на побег. Глотая слезы, она боялась обернуться, боялась нарваться на его гнев.       — Ты идеальна для меня: твоя родословная, красота, здоровье, твой страх. Став моей, ты не осмелишься навредить мне, снова предать. Ты будешь сидеть тихо, рожая моих наследников. Обещаю, иногда я буду тебя навещать, чтобы зачать дитя, но на большее можешь не рассчитывать. Ты инструмент для достижения цели, так что подотри свои слезы и сообщи брату, чтобы готовился к нашей свадьбе.       Ралина разрыдалась громко, безудержно, сотрясаясь от мысли, что ее постигнет похожая судьба Беллатрикс и Женевры. Одна осталась забытой, не сумев даровать наследника, а вторая прямо сейчас умирала в своей постели, всеми покинутая после тяжких родов.       Задыхаясь от того, что воздуха в легких недоставало, как ей казалось, Ралина пошатнулась. Сердцебиение ускорилось, содрогая болью грудную клетку, руки и лоб покрылись легкой испариной, невзирая на прохладу в комнате. У нее скрутило живот, будто бы ужин попросился наружу.       Страшный приступ страха накрыл Ралину, и первая мысль, которая была отчетливо яркой: «Святые, я умираю». Слезы ее высохли, в глазах потемнело.       — Приди в себя, — Этелберт отвесил звонкую пощечину невесте, отчего она, потеряв равновесие, осела на пол у его ног. — На меня твои трюки не действуют, да и ты так себе лицедейка.              Опустившись на одно колено, Этелберт дважды хлопнул по бледному лицу девушки, пару минут спустя поймав ее расфокусированный взгляд. Он не знал, что с ней случилось, да и не хотел знать. Не ее состояние волновало его, а то, что он мог получить через нее, — власть.       Выудив из внутреннего кармана пиджака флакон с зельем, имевшим розовый оттенок с лиловыми проблесками, Этелберт схватил волшебницу за подбородок и удержал, показав флакон. Ралина не понимала, чего он от нее хочет. Она молилась, чтобы братья явились прежде, чем он с ней что-то сделает.       — Я предоставлю тебе выбор, милая Лина. Первое: всех своих друзей, в особенности олуха Поттера, ты опаиваешь вот этим зельем, и я обещаю сохранить их жизни. Если же нет и ты сбежишь от меня, я все равно тебя найду. Каждого твоего друга я уничтожу самым жестоким образом на твоих глазах. А Поттера оставлю напоследок. Я не оставлю от него праха. Потом подумаю, что сделать с тобой: жениться и избавиться, отдав тебя моим друзьям-пожирателям, или избавиться сразу, а после перебить всех своих кузенов и брата. На мой вкус, оба варианта заманчивы, а что скажешь ты?       Не замечая слез, текущих по раскрасневшимся щекам Ралины, Этелберт ожидал ее ответа. Он не боялся никого и ничего, явившись в ее дом, в ее комнату.       — Ты жестокий…       — Я всегда таким был. Думай, Лина. Смерть каждого окажется на твоих руках. Ты готова к тому, что не только родственники твоего рода станут винить тебя за грехи, но и мертвые?       Ралина не поверила услышанному. Разинув рот, она не нашла слов. И вот опять, отец и старший брат предали ее, наплевали на ее чувства, рассказав Этелберту, отчего она страдает по ночам годами, кого видит в своих беспокойных снах.       — Представь, мертвые выстроятся в очередь, чтобы свести тебя с ума. Они будут обвинять тебя всякий раз, как ты будешь закрывать глаза. Винить тебя в своей смерти. И никто тебе не поможет, ни один лекарь, ни одно зелье. А знаешь, что хуже всего? То, что я сделаю с тобой в случае сопротивления.       Отложив флакон с зельем, Этелберт схватил Ралину за плечи, трансгрессировав с ней за пределы ее дома. Не разжимая пальцев на ее предплечье, он воспользовался порт-ключом, вместе с ней прибыв в Лютный переулок.       — Гляди, что тебя ожидает!       Сквозь пелену слез Ралина видела, как женщины в оборванных лохмотьях обессиленно сидели на сырой после дождя земле, выпрашивая крошки хлеба. Как мужчины, обменявшие трезвость на алкоголь, дабы притупить боль от осознания того, в каком плачевном состоянии находится их жизнь, — мочатся, не снимая штанов.       Дети, мгновением ранее ловившие крыс, окружили Этелберта и Ралину, выпрашивая у них деньги. Он отпугнул их, не обратив внимания на голодные, грязные лица. Как и многим, ему было плевать на то, что происходит на улицах, по которым он не ходит; улицы, которые более всех пострадали от Пожирателей Смерти.       — Дайте, пожалуйста! — хором загоготали дети, запрыгав вокруг.       — Хотя бы крошку хлеба, — подхватила девочка лет пяти, опираясь на палку, служившую для нее костылем.       Не глядя, Ралина сорвала с шеи жемчуг и на бегу, подгоняемая Этелбертом, всучила в раскрытые ладони девочки украшение, которое, продав, можно было около месяца не знать нужды в деньгах. Дети разразились восторженными вскриками. Оглянувшись, Ралина увидела, как жемчуг с грохотом падает на каменную дорогу. Подлетевшие женщины и мужчины, задавившие детей, упали на колени, силясь отыскать заветные жемчужины.       Ралина, желая помочь, попыталась вырваться из крепкой хватки Этелберта, не позволившего ей этого сделать. Не сбавляя шаг, он вел ее в неизвестном направлении, игнорируя ее просьбы помочь беднягам. Вскоре, через считаные минуты, они прибыли к заведению, в котором частенько развлекался Этелберт с другом Бартемиусом Краучем-младшим, где они являлись постоянными клиентами борделя. Силком затолкав Ралину внутрь, он, заплатив за вход полуголой девице, встретившей его широкой белозубой улыбкой, повел невесту по узким коридорам.       Благовония, сладко-приторные духи витали в воздухе, заглушая сигаретный дым, алкоголь. С потолков свисали шелковые полупрозрачные ткани, создававшие иллюзию интимности, но, если присмотреться, можно было увидеть каждого. Молодых и красивых девиц, выгибающихся, стонущих под мужчинами, имевшими их на полу, на кроватях, на столах. Те, кто мог себе позволить, уединялись в запертых комнатах, скрывая разврат, но большинство предавалось плотскому наслаждению там, где придется — в общих комнатах, коридорах, в темных углах.       Ралина, левой рукой стирая слезы со щек, узнавала лица мужчин: отцов ее сокурсников, друзей ее старшего брата, и даже один из профессоров попался ей на глаза. Отвернувшись, скривив губы от отвращения, она боялась одного, что Этелберт оставит ее здесь. Что накажет, позволив каждому из мужчин поучаствовать в этом самом наказании. Потому, крепче вцепившись в его ладонь, она молила его увести ее прочь из гнусного, жестокого взрослого мира, о котором она не знала до сегодняшнего дня.       — Смотри! Так будет и с тобой, если ты осмелишься предать меня снова. Твои дети, которых ты наплодишь от предателя крови, станут побираться, как те грязные попрошайки. А ты сама станешь телом для похотливых мужиков, любой из которых сможет купить тебя за сикль, а может, если повезет, за золотой галлеон. Каждый в Лондоне будет знать мисс Лестрейндж, каждый в городе ее отымеет…       — Прекрати, прекрати! — закричала Ралина, разразившись слезами. Она скрыла лицо ладонями, дабы не видеть того, что вытворяли женщины и мужчины, слишком увлеченные друг другом, чтобы заметить ее сквозь полупрозрачные ткани. — Мне страшно. Я не хочу быть здесь! Не хочу…       — Клянусь, я сделаю это с тобой, если ты…       — Я не предам тебя, клянусь. Я никогда не предам тебя, — от безысходности, от страха, поглотившего ее, Ралина припала к груди Этелберта, вцепившись в лацканы его пиджака так сильно, как только могла. — Я сделаю все, как ты скажешь. Пожалуйста, уведи меня отсюда. Я умоляю тебя!       — Это все, что я хотел от тебя услышать.       Положив ладонь на голову девушки, не достававшей ему до плеча, Этелберт с триумфальной улыбкой трансгрессировал, покинув злосчастное место. Ралина не спрашивала, как часто он посещает места подобного формата, как много знает о жизнях работниц, явно знавших его, что было ясно по их взглядам. Даже находясь с другими мужчинами, заплатившими за их время, девицы борделя, все как одна, не упустили возможности завлечь Этелберта Пьюси — кто взглядом, кто талантами унизительного характера.       Ралина не помнила, как снова оказалась в своей комнате. Разрыдавшись с новой силой в ванной, пытаясь оттереть грязь публичного дома, она забылась во сне час спустя, прежде натерев кожу до покраснения мочалкой. И лишь оставленный флакон с зельем оставался свидетелем того, что произошедшее не один из ее страшных снов, а все взаправду. Теперь лишь ей решать, как сложится судьба ее родных и ее собственная. Подумать только, совсем недавно, покидая отчий дом, она была уверена, что отныне сама себе хозяйка, а как оказалось, Этелберт всегда был на шаг впереди нее.       Через два дня состоялся важный торжественный прием у семьи Гринграсс — день рождения любимой дочери лорда Гринграсса — Авроры. Там был и Джеймс Поттер, который не посмел, согласно этикету, отказать имениннице в танце. Мародеры в Хогвартсе знали, что когда-то у Авроры и Джеймса был бурный роман, и, как считал Римус, бывшая слизеринка до сих пор была в него влюблена. Сегодня и Джеймс в этом убедился, когда под конец танца девушка предложила ему уединиться, обещая, что ему не придется долго избавлять ее от одежды, поскольку белья на ней не было.       Ралина, прибывшая вместе с братьями, порой поглядывала на Джеймса, стараясь не выдать своего интереса присутствующим. Если верить Рабастану, сестре его удалось затмить многих девушек вечера, как и составить серьезную конкуренцию мисс Гринграсс, представившей своему отцу Джеймса Поттера, нынешнего лорда. Улыбнувшись натянуто, Лина не ответила на комментарий брата, зато заметила в тени проема знакомый силуэт. То был Этелберт Пьюси.              — Я скоро вернусь, — с заготовленной фразой, брошенной наотмашь, Ралина поспешила скрыться.       Она отыскала Этелберта в библиотеке семьи Гринграсс, убедившись в том, что вокруг ни души. Надо сказать, что выглядел ее жених достойно. Видно сразу, будущий лорд.       — Ты изменила свое решение?       — Нет, — Ралина опустила голову, потеряв всякую надежду на спасение. — Я сдержу свое слово и сделаю так, как ты велишь.       Этелберт не скрывал того удовольствия, которое испытал, вновь оказавшись на коне. Он был готов пойти на многое, чтобы добиться желаемого, и ни одна слеза Ралины его не остановила бы.       — Добавь в флакон каплю своей крови и опои каждого друга, даже ту невзрачную пуффендуйку и когтевранца. Сделай это незамедлительно.       Ралина не удивилась тому, как хорошо он был знаком с кругом ее друзей. Наверняка Бартемиус Крауч-младший постарался.       — На что способно это зелье?       — Не волнуйся, оно им не навредит. Всего-то они позабудут о тебе, утратят воспоминания.       — Ради чего? — сердце ее болезненно сжалось.       — Ты не поняла? — Этелберт приблизился, накрыв ее лицо ладонями. — Чтобы никто не посмел вмешаться, не держал мыслей о твоем спасении. Я не люблю заниматься черной работой, но если твои друзья…       — Я сделаю так, как ты скажешь, — заверила Ралина, не дав слезам воли.       — Встретимся на свадьбе, дорогуша. Я буду в белом.       Этелберт трансгрессировал, растворившись в темной дымке.       Ралина осталась одна, да ненадолго. Вскоре ее отыскал Джеймс, еле отбившийся от Авроры Гринграсс, мечтающей возобновить их давно завершившийся роман. Излучая обманчивое счастье, Лина прижалась к парню, упросив его собрать друзей в его доме как можно скорее.       — К чему спешка? — спросил он мягко, влюбленными глазами вглядываясь в ее лицо. — Ты хочешь попрощаться перед тем, как мы отправимся в Австралию?       — Да, — солгала она. — Устроим праздничный ужин.       — Раз ты этого хочешь, так и будет.       Кивнув, Ралина собиралась вернуться в зал к гостям.       — Постой, не уходи. Нам совсем не обязательно находиться с ними. — Он наступал, улыбаясь очаровательно, дурманя ее мысли. — Там, где мы не можем быть собой, где не можем держаться за руки и танцевать.       Ралина, мыслями находясь с зельем, способным отбирать воспоминания, не сразу ответила. Впрочем, Джеймс не был в обиде, решив, что она смущена присутствием братьев и друзей-слизеринцев.       — Потанцуем?       Джеймс предложил ей руку, за которую она схватилась, будто то было ее спасением. Покачиваясь из стороны в сторону, они молчали, наслаждаясь единением, покуда толпа гостей возносила хвалу имениннице.       — Ты должна знать, — зашептал Джеймс, опустив подбородок на макушку девушки, — я люблю тебя, Ралина Женевьева Лестрейндж. Люблю.       После этих слов Ралина утратила контроль над своими эмоциями, всплакнув, якобы от счастья, она ответила:       — Я люблю тебя сильнее, Джейс…       Ровно через четыре дня, в субботу, друзья большой компанией собрались в доме родителей Джеймса, не так давно перебравшегося в Поттер-мэнор. Были все: Питер с Николасом, которому многого стоило уговорить любовника вырваться из Берлина на пару деньков; Северус с Лили, недавно объявившие о помолвке; Марлин с Сириусом, съехавшиеся сразу после возвращения из Италии; Элла и Римус, решившие не затягивать со свадьбой, но пока не знавшие, где и когда она пройдет.       У каждого из них были планы, мечты, которые оказались разбиты войной. Питер, Римус и Сириус, как и планировали, подали документы в Министерство магии, по осени должные присоединиться к мракоборческому центру в качестве студентов. Лили на полставки трудилась в Святом Мунго в детском отделении, а неподалеку от нее, этажом выше, точно так же работала Элла Нортс, оказывающая помощь тем, кто не покидал поля боя, сражаясь с приспешниками лорда Волан-де-Морта.       Ребята веселились, распивая сливочное пиво, совсем немного подслащенное огневиски по рецепту Питера. Не было места неловким паузам, все говорили наперебой. Все, кроме Ралины, с теплой улыбкой, сквозящей печалью. Она не притрагивалась к напиткам, в которые подливала зелье из флакона. Однако прежде встретилась с Робертом Ноттом, к помощи которого прибегла.       Ралина подчинилась воле жениха, не думая с ним спорить, поскольку знала, на что он способен. В погоне за своей мечтой он упустил главное — Ралина Лестрейндж не просто так попала на факультет Слизерин в свое время. Прибегнув к хитрости, она упросила Роберта, гениального зельевара своего времени, поколдовать над зельем. И он ее не подвел. Усовершенствованное зелье не только отнимало воспоминания, но и давало надежду.       В самом деле, воспоминания покинут ее друзей на рассвете следующего дня и вернутся только в том случае, если между Ралиной и Джеймсом вновь вспыхнут чувства — любовь. Поистине великая светлая магия, способная разбить даже самые темные проклятия, если принесена достойная жертва. Время вкупе с надеждой послужат, как думала Ралина, платой за то, чтобы когда-нибудь в будущем вновь заснуть на груди Джеймса, любившего ее столь же сильно, как и она его.       Не упустив возможности, Ралина с каждым из друзей провела немного времени, как бы прощаясь с ним. Если повезет, то они вновь соберутся в полном составе за столом. Так или иначе, она не могла подвергнуть их жизни риску ради прихоти быть с тем, кто не был создан для нее. Не могла и не хотела навлечь смерть на Джеймса, который непременно падет от руки жестокого Пожирателя Смерти — Этелберта Пьюси, если она вздумает сбежать. А уж что будет с ней?.. Едва ли это важно, ведь он успел описать ее будущее.       — Давайте сделаем совместное фото! — предложила Марлин, которой даже суровый Северус Снейп не посмел отказать под воздействием чар Лили. — Улыбайтесь широко на счет три!       — Раз! — воскликнул Питер, встретившись взглядом с Николасом.       — Два! — подхватил Римус, обнявший Эллу.       — Три! — завершил Джеймс и прижался губами к щеке Ралины.       К полуночи друзья разошлись, и Лина с Джеймсом остались наедине. Он лишь раз взмахнул волшебной палочкой, и беспорядок исчез сам собой, как и грязная посуда, отправившаяся в мойку. В приподнятом настроении он повел девушку на крышу, мерцающую десятками гирлянд. Там, в лунном свете под подмигивающими звездами, он опустился на одно колено, заявив, что более не может ждать их поездки в Австралию, дабы сделать задуманное.       — Я, Джеймс Карлос Поттер, предлагаю тебе, любовь всей моей жизни, свое сердце, жизнь и все, что у меня есть и когда-либо будет. Я спрашиваю тебя, согласна ли ты пойти со мной под венец, стать матерью моих детей, бабушкой моих внуков, встретить со мной старость и провести жизнь, полную любви и счастья?       Обомлев, прижав ладони ко рту, Лина согласно закивала. Потянув Джеймса на себя за воротник рубашки, она обцеловала его лицо.       — Да! Да, конечно, да!       Джеймс увенчал ее безымянный палец кольцом, выглядевшим невероятно элегантно, с ее камнем — изумрудом. Они провели ночь вместе, до рассвета занимаясь любовью, чувствовавшейся в каждом томном вздохе, в нежном прикосновении, в интимном шепоте, когда их имена срывались с губ друг друга.       Перед тем как забыться во сне, Ралина поднесла к губам Джеймса бокал с вином, из которого выпил он, а затем и она. Совсем скоро, со словами любви на устах, он крепко заснул, сквозь сон прижимая ее к себе.       Ближе к рассвету, Ралина, выпуталась из объятий, коих бы она вовек не покидала. Взглянув на Джеймса в последний раз, оставив поцелуй на распухших губах, она оделась и, стянув с пальца кольцо, не в этой жизни ей предназначенное, — наложила на новую колдографию, вложенную в древнюю рамку, заклинание — «Обливейт».       — Прощай, любовь моя…       На ее глазах колдография, как и многие другие, сохраненные Джеймсом, преображалась, стирая ее фигуру, ее лицо. Будто бы ее никогда и не было. Будто бы она никогда не водила дружбу с гриффиндорцами, а те не полюбили ее, считая близкой подругой, все равно что родной. Ралина ушла с первыми лучами рассвета, забрав с собой воспоминания. Ее лицо омыл летний дождь, смывший следы слез, о которых она позабыла, когда над Лондоном взошло солнце.       С рассветом Ралина Лестрейндж утратила не только свои воспоминания о друзьях и Джеймсе Поттере, притупились и ее чувства. Остался лишь страх к Этелберту Пьюси. И, оказавшись посреди незнакомой улицы, Ралина вскинула палочку, из которой вырвались искры, призвав автобус «Ночной Рыцарь».       — Ты чего тут забыла в такую рань? — обратился к ней низкорослый паренек, впустив внутрь.       — Сама не знаю…       В то же время в поместье Лестрейндж на ложе скончалась Женевра Лестрейндж, урожденная Мэриэнн Розье. Ее последними словами были: «Я Мэри… прошу, зовите меня Мэри».

***

Октябрь, 1978       Вернувшись домой после странной ночи, которую она совсем не помнила, Ралина сообщила старшему брату о возвращении Этелберта Пьюси, не забыв упомянуть о том, что их свадьба в силе. Рудольфус, равно как и Рабастан с друзьями-слизеринцами, по воле Ралины позабывшие о ее отношениях с Джеймсом Поттером, задал сестре вполне резонный вопрос: «Что повлияло на ее решение?». Тогда она ответила, мол, поймала предсвадебный мандраж, знатно переволновавшись.       Однако свадьбу пришлось отложить ненадолго, поскольку Этелберт вновь отлучился по важному делу, покинув магическую Великобританию. В дни его отсутствия Ралина проводила время с Клотильдой, вместе с Робертом перебравшейся на юг Франции. Мало кто знал, что она носила под сердцем дитя, надеясь, что ожидает мальчика, столь же прекрасного, как его отец. Как бы ни было велико давление лорда Нотта, Роберт не вернулся в отчий дом и не присоединился к армии лорда Волан-де-Морта.       Его сочли предателем, что было вполне ожидаемо. Тем не менее ни он, ни уж тем более Клотильда не спешили переживать на сей счет, считая, что во Франции Пожиратели Смерти их не достанут. Если и посмеют, то среди Пожирателей Смерти числились их друзья: Регулус, Люциус, Рабастан, которые могли предупредить в случае опасности. К тому же на особняк, в котором жили Клотильда и Роберт, взявший фамилию супруги, были наложены древние чары — магия крови.       13 октября 1978 года, незадолго до дня рождения невесты, состоялось событие, ставшее общественным достоянием: Этелберт Пьюси и Ралина Лестрейндж при сотне свидетелей заключили брак, став законными супругами. На торжестве присутствовали многие уважаемые волшебники и волшебницы: Розье, Блэки, Нотты, Паркинсоны, Эйвери, Гринграссы и даже Поттеры — новоиспеченнный лорд и его бабка Ирмина Поттер, преподнесшие новобрачным достойный подарок, на который те не взглянули.       Под венец Ралину вел Рудольфус, все приговаривая, как красива его сестра, на что она всякий раз лживо улыбалась. Белоснежное платье, расшитое кружевом и камнями, сияло в свете свечей, срывая с уст гостей восторженные ахи. Вот только Ралина, в свадебном платье, ставшем для нее саваном, ощущала себя пленницей. Она смутно помнила, что повлияло на ее решение согласиться на свадьбу с Этелбертом, но знала одно: сопротивление равносильно смерти.       — Хвала тебе, дорогуша, — зашептал Этелберт, склонившись к уху Ралины. — До Эгвария я стану лордом Пьюси. И вскоре ты подаришь мне наследников. Гордись собой, половину своих задач ты выполнила.       После брачного ритуала, при котором жених с невестой испили вино, подслащенное их кровью, принесли клятвы верности, а затем расписались в родовой книге семьи Пьюси, торжество заиграло новыми красками. Народ веселился. Шампанское лилось рекой по бокалам, не заглушая смех и разговоры. Многие, особенно те, кто помоложе, танцевали. Поколение постарше сплетничало, гадая, как много потратил лорд Пьюси на свадьбу сына и как скоро невеста останется в неглиже.       По полуночи, когда последние гости разошлись, Ралина, перед тем как отправиться в комнату супруга, отыскала флакон, о существовании которого не вспомнила бы, если бы в сентябре не нашла его на дне своего чемодана и записку, к нему прилагающуюся. Согласно ей, зелье, таившееся в флаконе, было способно затуманить разум Этелберта, заставив его поверить в навеянные ею ложные воспоминания. Проще говоря, он увидит то, что она пожелает. По своей воле Ралина не возлегла бы с ним и не стала бы рожать детей, как бы ни желала познать материнство, ведь знала, только она родит, как Этелберт отошлет ее или избавится.       Потому найденное зелье стало для нее спасением. По приходе в комнату супруга она опоила его вином, и он, не успев сорвать с нее платье, повалился на постель, забывшись во сне.       Поправив длинные локоны, идеально уложенные, Ралина опустилась на кровать и, склонившись над Этелбертом, зашептала:       — Наша брачная ночь прошла так, как ты того желал. Твоя супруга была покладистой, услужливой и ни разу не посмела тебе перечить. Ты уверен, ее чрево приняло твое семя. И ты же велел ей покинуть свою опочивальню, поскольку тебе не нужно ее присутствие, когда ты уязвим, будучи разумом во сне.       Потянув за ленты корсета, Ралина с некоторым остервенением стянула с себя свадебное платье, оставшееся на полу, словно бы сорванное в порыве обманчивой страсти. Она приняла ванну, коротая часы до рассвета, чтобы не вызвать подозрений у верных домовиков семьи Пьюси, равно как и у отца Этелберта. И вот, когда первые лучи зарябили на горизонте, Ралина покинула комнату в ночной сорочке, бросив напоследок:       — Что ж, дорогой супруг, когда-нибудь ты покинешь этот мир, и я освобожусь от тебя.       Оказавшись в своей опочивальне, любезно выделенной Этелбертом для нее — светлой, с широким балконом и прекрасным видом на лесную реку, — Ралина с усталостью залезла в постель, укрывшись одеялом до носа. В каждом уголке древнего поместья веяло холодом.       Уснув на холодных простынях, Ралина Пьюси вновь столкнулась со своим давним кошмаром, узрев мертвых предков, упрямо твердивших, что она и ее братья погубят их род. Что она — проклятье рода Лестрейндж, и потому гореть ей в вечном адском пламени.       Следующим днем, проснувшись пополудни, Ралина завтракала в одиночестве, не зная, куда запропастился ее муж и чем промышляет свекор. После завтрака она верхом отправилась навестить друзей — Роберта и Клотильду, дававшую ей дельные советы о браке, о манипуляциях, благодаря которым она могла выжить, живя под одной крышей с монстром, ставшим ее законным супругом.       — Не вмешивайся в его дела, не задавай вопросов. Если он сочтет нужным расскажет тебе, если нет, значит, интереса нет. Помни, он мнит себя твоим хозяином, пусть так и думает. Хвали его, пой дифирамбы о том, как он хорош в постели, как он знает твое тело лучше тебя самой. Не бойся намекать. Мужчины идиоты, они не умеют читать мысли, а даже если бы умели, хотели бы лишь знать, насколько велик их член по сравнению с другими, — со знанием дела говорила Клотильда, поедая виноград. — Пусть он знает, какие украшения тебе нравятся, какие камни ты предпочитаешь. Иногда, если у него хорошее настроение, побудь капризной. Он должен думать, что способен разогнать твою хандру незначительным подарком, будь то сережки или колечко.       — Мне не нужны украшения, у меня их достаточно, — хмуро заметила Ралина.       Клотильда, заметно поднабравшая за беременность, всплеснула руками. Без того эмоциональная, она стала все равно что невыносимой из-за гормонов. Благо Роберт в том не видел сложностей.       — Запомни раз и навсегда, его подарки — твоя подушка безопасности. Чем больше у тебя украшений, даже которые ты ни разу не наденешь, тем больше у тебя шансов остаться подольше независимой. Драгоценные камни никогда не потеряют своей ценности, какими бы ни были времена.       — Откуда ты обо всем знаешь, Клоти? — устало вопросила Ралина.       — Посмотри на меня, я разве похожа на дуру?       — Нет.       — Во-о-о-от! — протянула Клотильда, усмехаясь. — Поэтому прислушивайся к моим советам. А остальное тебе знать не следует.