Chapter V. Me and the Devil
14 сентября 2022 г., 18:10
Сегодня рано утром,
Когда ты постучал в мою дверь
И я сказала: «Здравствуй, Сатана».
Кажется, пора уходить.
Soap&Skin — Me and the Devil
Ранним воскресным утром Марлин МакКиннон направилась на завтрак, за которым не притронулась к еде, а затем поспешила в Больничное крыло, чтобы проведать Сириуса Блэка. Из полученной записки, которую передал Римус, она узнала, что он не хочет ее видеть. Однако это ее не остановило. Вдали от Сириуса, который второй день отсиживался в лазарете, Марлин не находила себе места, переживая за его здоровье гораздо сильнее, чем он сам. Она хотела быть рядом, заботиться и поддерживать его. Сириус ее желаний не разделял, потому и гнал от себя. Стоя перед зеркалом в женском туалете, Марлин подкрасила губы и ущипнула себя за щеки, придав лицу румянец. Спустя пять минут она добралась до Больничного крыла, дернула за дверную ручку и неуверенно переступила высокий порог. Резкий запах трав и зелий ударил в нос. — Милочка, ты сегодня рано, — сказала мадам Помфри, отлучившись в личный кабинет. Взглядом отыскав койку Сириуса, Марлин направилась к нему. Оперевшись на изголовье, он читал книгу, позаимствованную у близкого друга — Римуса Люпина, любителя оставлять заметки на полях простым карандашом. — Здравствуй, Марлин, — перевернув страницу, Сириус не оторвал взгляда от книги. — Кажется, я просил тебя не приходить. Задержав дыхание, Марлин против воли залюбовалась точеными чертами лица парня, в темных волосах которого играли солнечные лучи. Словно боясь потревожить тишину, она опустилась на свободный стул, который скрипнул под тяжестью ее тела. — Доброе утро. Не знала, что тебе нравится маггловская литература. «Скорбь Сатаны, Корелли», — прочла она вслух. — Роман хорош? Возведя глаза к потолку, Сириус ответил: — Мы оба знаем, что книги — не твоя история. Так к чему был задан вопрос? Вложив чайную ложку меж страниц, Сириус свесил ноги с койки и, поднявшись, прошел за ширму. Словно зачарованная, Марлин жадно ловила движения парня. Солнечные лучи падали на него, благодаря чему можно было увидеть четкий контур тела и мышцы, бугрившиеся под бледной кожей. — Я хотела поддержать разговор. Как твоя рука? — Прекрасно, завтра буду на учебе. — Здорово, я рада, — она расцвела, обрадовавшись тому, что появится возможность заняться на лекциях любимым делом — любоваться профилем Сириуса Блэка. — Спасибо за заботу, но тебе не стоит больше приходить. Мы закончили. — Сириус тяжело вздохнул, скривив губы. Он вышел из-за ширмы, на ходу продевая пуговицы в петли на рубашке. Мадам Помфри позволила ему вернуться в башню Гриффиндора при условии, что он будет соблюдать постельный режим, чего Сириус делать не планировал. — Сириус, — непрошенные слезы заблестели на ресницах Марлин. Поднявшись со стула, она схватила его за руки, словно боясь упасть. Сириус опустил взгляд и безрадостно усмехнулся. Прикосновения девушки, с которой совсем недавно он разделил постель, не вызывали в нем чувств — разве что отголоски приятных воспоминаний, обещавших стереться из памяти со временем. — Все кончено. — Оставив поцелуй на лбу девушки, Сириус отступил. — Не трать время на того, кто тебя не заслуживает. Ты хорошая, добрая девушка, Марлин, которая достойна лучшего. Спасибо за то, что между нами было. Пусть прошлое останется в прошлом. Живи своей жизнью. — Я не хочу, — по щекам Марлин полились слезы. — Не бросай меня, пожалуйста. Сириус ушел молча, не обернувшись. Не сумев устоять на ногах, Марлин опустилась на стул и горько разрыдалась. Сердце ее, принадлежащее парню, которому она была не нужна, снова разбилось. — Ох, милая, тебе плохо? Что у тебя болит? — воскликнула мадам Помфри. — Мое сердце. — Ох…***
По приходу в паб «Три метлы» дружная компания слизеринцев заняла столик у окна, близко к входу. За неутихающими разговорами они потягивали сливочное пиво, редко притрагиваясь к закускам. — …Так что папуля пообещал, что этим летом мы отправимся в Катар. Снимем домик и проведем каникулы подальше от хмурого Лондона, — захлопнув портативное зеркальце, Клотильда Паркинсон спрятала его в сумку. — Сами знаете, сырость — не мое. — Уж как не знать, — вполголоса отозвался Регулус, под столом опустив ладонь на колено Патрисии Бёрк, которая ни капли не смутилась его выходкой. — Я бы хотел остаться в Лондоне, но мать планирует отправиться в Италию. — Выходит, на летних каникулах мы опять врозь? — Роберт пригубил кружку с пивом. — Ну, а как ты хотел, дорогой Роби? — Завались, Блэк. Надоел со своими кличками. — Какой же ты скучный. Я от большой любви вам клички даю. Чего не нравится? — Послушай, Блэки, успокойся. Дай нам пять минут передохнуть, — властно приказала Клотильда Паркинсон, сощурившись. Регулус стойко выдержал взгляд подруги, ответив без всякого веселья: — Как скажешь. — Полагаю, так или иначе, мы встретимся на приеме у лорда Малфоя, — резюмировал Рабастан. Люциус усмехнулся. Он не особо жаловал светские мероприятия, предпочитая им тихие вечера в гордом одиночестве. Однако возможность встретиться с друзьями приятно подкупала. — Мое пиво закончилось. — И мое. Друзья, не сговариваясь, воззрились на Рабастана Лестрейнджа, от негодования хлопнувшего ладонью по столу. Сегодняшним днем ему выпала честь стать мальчиком на побегушках. — Давай-давай, негоже нам сидеть с пустыми стаканами, — подгонял друга Регулус. — Слушаюсь и повинуюсь. Шутливо поклонившись, Рабастан, под смех друзей, направился к стойке бара. Из-за конфликта, возникшего между пуффендуйцами, ему пришлось терпеливо дожидаться возвращения мадам Розмерты. — Молодой человек, не найдется ли у вас огонька? Рабастан взглянул на незнакомку, выгнув бровь. Позабыв о заказе и заждавшихся друзьях, он не смел отвести глаз от обворожительной ведьмы, подарившей ему обезоруживающую улыбку. Темная мантия, расшитая золотыми нитями, явственно давала понять о высоком статусе незнакомки, как и кружевные перчатки, поверх которых сверкали драгоценные перстни. На голове, не портя прическу, красовалась шляпка, украшенная черной атласной лентой. Тонкие черты лица и горящий огнем взгляд ведьмы будоражили Рабастана, молча протянувшего волшебную палочку, на кончике которой заиграл огонек. — Премного благодарна. Выпустив едкий дым в лицо молодого человека, незнакомка кивнула, изогнув тонкие губы, выкрашенные в темно-алый цвет, в подобие улыбки. Сощурившись, она внимательно оглядела его ухмылявшегося. Он казался ей смутно знакомым, словно они встречались ранее. — У меня такое чувство, как будто я вас знаю. — Возможно. Рабастан Лестрейндж к вашим услугам. — Мариэлла де Гиз. Приятно с вами познакомиться, Рабастан. Вложив свою ладонь в протянутую мужскую, Мариэлла с любопытством наблюдала за молодым человеком, который оставил легкий поцелуй на тыльной стороне ее руки. — Как и мне, мисс, — он держал ее ладонь в своей дольше положенного, напрочь забыв о правилах этикета. — Вы местная? Не поймите меня неправильно, но вы отличаетесь от здешних дам. — Вот как? — Мариэлла наигранно удивилась, не растеряв улыбки. — И что же со мной не так? — Вы слишком прекрасны. Мариэлла рассмеялась, стряхнув пепел с сигареты в пепельницу. «Не ошибся, прекрасна», — строкой пронеслось в мыслях Рабастана. — Вы льстец, молодой человек. Однако вы правы, я не отсюда. Пару месяцев назад приехала из Франции. — Даже так? Comment aimez-vous Londres? — Froid et humide. — Словно скисшее молоко скривилась Мариэлла. — Благодарю, вы скрасили мой вечер своим присутствием. — Могу ли я снова вас увидеть? — позабыв о робости, вопросил Рабастан. — Возможно. — Мариэлла загадочно улыбнулась. — Я найду вас, если захочу. — В таком случае, я не сойду с этого места, покамест вы не вернетесь. Элегантно поднявшись с высокого табурета, Мариэлла подарила улыбку молодому человеку и поспешила скрыться за массивной дверью паба. Он глядел ей вслед, чувствуя аромат фиалок. По возвращении мадам Розмерты — хозяйки бара, Рабастан заказал шесть кружек пива для друзей и вернулся к столу. Не участвуя в разговоре друзей, он мечтательно вздыхал, вглядываясь в запотевшее от духоты окно. К ужину компания слизеринцев вернулась в Хогвартс. Рабастан, словно во сне, помалкивал, вспоминая о красавице, завладевшей его мыслями. Регулус и Роберт подшучивали над ним, желая узнать, кто или что смогло лишить друга привычной собранности. — Да он влюбился, говорю тебе! — настаивал Регулус. — Бред. Кто угодно, но не наш Рабастан. — Вот посмотришь! И, когда окажется, что я прав, будешь просить прощения. Роберт хрипло рассмеялся, бросив в друга подушку. Той же ночью в комнате гриффиндорцев не утихали голоса Мародеров, расположившихся на полу вчетвером. Поедая орешки и бутерброды, они размышляли над очередным розыгрышем, обещающим прогреметь на весь Хогвартс. Потратив с лишним три часа, друзья так и не пришли к обоюдному решению, пусть их голоса не смолкали ни на минуту. Джеймс настаивал на том, что каждая из предложенных идей — детский лепет. Питер разделял мнение друга, раз за разом напоминая, что похожие шалости были опробованы на когтевранцах в прошлом учебном году, за что им серьезно влетело от директора школы и декана. — Нет, это точно мимо. Действие зелья слишком короткое, едва хватит на пару минут, — Римус перевернулся на спину, устало прикрыв лицо исписанным блокнотом. — Тогда что? — вопросил Джеймс, запустив пальцы в волосы. — Нужно что-то грандиозное! То, что запомнят на века! — Предлагаю превратить гостиную Слизерина в нашу, — предложил Питер, закинув в рот горсть орехов. — Помните, как они окрасили нашу форму в свой цвет? Вот пусть на своей шкуре ощутят, каково это. — Неплохо. Однако у меня есть иная идея. Мы преподадим урок поганцу Пьюси — больно он смелый стал в последнее время. Друзья в замешательстве переглянулись, уставившись на Сириуса, потянувшего губы в зловещей ухмылке. Уж если он хотел кого-то наказать, то розыгрыш мигом приравнивался к каре великого мстителя, весьма изобретательного. — Когда мы заделались рыцарями без упрека и страха? — Джеймс окончательно потерял нить происходящего. — Без сомнений, Пьюси — тот еще ублюдок. Но я думал, что мы сделаем что-то более масштабное. Грандиозное! — Что ты придумал, Бродяга? — пытаясь устранить возможный конфликт, поинтересовался Римус, не дав Джеймсу взорваться от негодования. — Опозорим его на глазах у всех, да так, чтобы он вовеки веков не отмылся. Согласившись, Мародеры одобрительно переглянулись, предвкушая очередную шалость. — Когда мы это сделаем? — Римус лукаво усмехнулся, в душе радуясь, что долгий день подходит к концу. — В ночь Рождественского бала, когда все соберутся в зале. Питер покривился. Который год жизни в Хогвартсе его слух резали маггловские названия праздников, которые в магическом мире чистокровные волшебники называли иначе. Например, у магов был Эгварий, а не Рождество; День Святых и Падших — не Хэллоуин; Лепреконодень — не Пасха. И каждый праздник был особенным, более того, это было целое событие. Однако, дабы поддержать магглорожденных и не всегда осведомленных полукровок, Хогвартс старался относиться лояльно к каждой касте волшебников, с уважением принимая обычаи чистокровных и в большей степени поощряя тех, кто выигрывал числом, — магглорожденных и полукровок. Договорившись расписать план действий завтрашним вечером, друзья принялись готовиться ко сну. Питер шутил, отлынивая от уборки в комнате. — Помоги хоть! — Не могу, у меня ручки болят. Вчера весь вечер котлы оттирал, согнуться от усталости не в силах. Не смотри на меня так, Лунатик, я правду говорю. — Ну да, конечно, — пробубнил Римус, подняв с пола тетради и перья. — Все по кроватям, не то опять проспите. Я вас отмазывать не собираюсь.***
По окончании обеда в Большом зале Ралина и Рабастан Лестрейнджи оставили друзей и отправились в Совятню. Прошлым вечером, поздно вернувшись с тренировки, юноша без сил завалился спать, не позволив сестре в одиночку плутать по территории Хогвартса. Давно привыкнув к тому, что слово отца и братьев — закон, Ралина не возражала. Так уж в ее семье было принято. — Прошу, поторопись. — Не вижу смысла. Вот надо тебе именно сегодня отсылать письма? В чем проблема сделать это в субботу? — бегом нагнав сестру, Рабастан поежился от холода. Краем глаза поглядев в сторону брата, Ралина запустила руку в карман пальто, нащупав приличную стопку писем, адресованных родителям и старшему брату, отлучившемуся в Италию по важным делам. — Дорогой братец, перестань вводить меня в заблуждение. Ты говорил точно так же неделю назад. Отпускать одну ты меня не хочешь, так что иди быстрее и помалкивай. Нужно успеть отправить письмо Руди до начала лекции. Прищурившись, Рабастан промолчал на выпад сестры, для себя отметив, что с возрастом она стала не в меру дерзкой. Если бы об этом узнала матушка, Ралине пришлось бы несладко. Добравшись до Совятни, Рабастан плечом оперся на дверной косяк, наблюдая за тем, как сестра ласкает сову, прежде чем отправить ее по нужному адресу с письмами. Он бы с радостью закурил, да только сигареты оставил в личной комнате. — Мисс Лестрейндж, добрый день, — из тени вышел Этелберт Пьюси. — Рабастан, рад видеть. — Взаимно, Этелберт, — холодно бросил молодой человек, обменявшись кивками со старым знакомым. Их нельзя было назвать товарищами, однако ладили они неплохо. — Слышал, ты собираешься пробоваться на место охотника. Так ли это? Под тяжелым взором Этелберта Ралина выронила стопку писем. Руки ее мелко задрожали. — Нет. Кто-то распускает слухи, не имеющие никакого отношения к реальности. Я предпочитаю наблюдать за игрой, нежели быть ее частью. Как знать, когда по голове прилетит. — Жаль, ты бы здорово нам помог, — задумчиво протянул Рабастан, расстроившись от того, что информация, дошедшая до его ушей, оказалась ложной. — Ты крепкий и устрашающий. У гриффиндорцев поджилки бы затряслись, узнай они, что ты в команде. — Есть доля истины в твоих словах, Рабастан. Однако и тех, кто боится меня, достаточно. — Усмехнувшись, как истинный слизеринец — хитро, зловеще, Этелберт подобрал письма и вложил их в дрожащие руки девушки, не осмелившейся поднять головы. — Мисс Лестрейндж, стоит быть расторопнее. — Спасибо, — сипло промолвила Ралина, чудом подавив нарастающую истерику, связанную с присутствием того, кого она всем сердцем ненавидела. Она за пару секунд привязала стопку писем к лапке совы и была готова спрятаться за спиной брата, как Этелберт схватил ее за локоть, льстиво улыбнувшись. Он сжал пальцы, причинив Ралине боль, отчего она скривила губы, но возглас не издала. — Мисс Лестрейндж, не окажете ли вы мне честь стать моей парой на Зимнем балу? Ралина в ужасе обернулась на брата, надеясь, что тот придет ей на помощь. Она ошиблась: Рабастан, от лица сестры, дал Этелберту положительный ответ, заверив, что вдвоем они будут сиять на балу. К глазам Ралины подступили слезы. Дрожа всем телом от страха, она промолчала, когда Этелберт, на правах жениха, потянулся к ее щеке губами. — Достаточно, до свадьбы вам не стоит оставаться наедине. Этелберт, прошу тебя, не порочь честь моей сестры, не допускай близости между вами, какой бы она ни была. Сгорая от стыда, Ралина не смела взглянуть на брата. По ее щекам скатились слезы, которые никто не заметил. — Разумеется, — Этелберт разжал пальцы, отступив от девушки. — Я бы не посмел обидеть твою сестру, Рабастан, будь уверен. — Я стараюсь тебе верить, Этелберт. На твой счет отец спокоен, стало быть, и я должен. — Рабастан кивком головы подозвал Ралину. — Скоро начнется лекция по трансфигурации, нам пора. Не сводя глаз с побледневшего лица девушки, на щеках которой блестела влага от пролитых слез, Этелберт обратился к Рабастану: — Могу ли я составить вам компанию? Все равно идти в одном направлении. Ралина схватила брата за рукав пальто, не осмелившись заговорить. — Будет славно. Втроем они вернулись в Хогвартс. Не вслушиваясь в разговор молодых людей, Ралина чувствовала себя уязвимой от того, что Этелберт, с разрешения Рабастана, держал ее за руку. Раз за разом он крепко сжимал ее пальцы, причиняя боль и роняя двусмысленные фразы. В холле они расстались. Как только Этелберт ушел, Ралина задышала свободно. Тяжесть покинула ее плечи. — Почему ты согласился? — Он твой будущий муж. Что такого в том, если вы пойдете вместе? — Ты ведь сказал, чтобы мы не оставались наедине. Рабастан недовольно поджал губы, находя возражения сестры глупыми. Смягчившись, он взял ее за руки, сказав: — Ралина, каждая собака в Лондоне знает о вашей помолвке. Я не вижу проблемы в том, что на балу вы будете вместе. Пусть каждый недалекий паренек знает, что ты занята. Тем более наедине вы точно не останетесь. Хоть я и доверяю Пьюси, но не уверен, что он не забудет о данном слове... не трогать тебя до свадьбы. Он ведь не обижает тебя? Устыдившись, Ралина опустила голову. Жар коснулся ее щек. — Нет. Он мил, насколько это возможно, — закусив нижнюю губу, она покачала головой. Рабастан выдохнул, не сводя подозрительно прищура с сестры. Затем они направились к кабинету профессора МакГонагалл, ведя непринужденный разговор о невероятно красивой незнакомке. — Когда вы снова встретитесь? — Не знаю. Она сказала, что сама меня найдет, если захочет. Ралина ощутила укол зависти. Ей не приходилось принимать решения, отталкиваясь от того, что хотелось именно ей. По обыкновению отец, реже мать, решали, что ей делать и от чего воздерживаться. Такова участь каждой юной леди, родом из чистокровной знатной семьи. И Ралина, к величайшему сожалению, не была исключением. — Интересная женщина. Я думаю, вы еще не раз встретитесь. Разве мог ты ей не понравиться? Рабастан рассмеялся, приободрившись. — Раз уж ты так говоришь, то так тому и быть. По приходу в аудиторию брат с сестрой заняли места за столом Слизерина во втором ряду. Ралина, только оказавшись на пороге, заметила Джеймса Поттера, но проигнорировала его, чтобы не нарваться на гнев брата и друзей. Недавно узнав о том, что сестра поддерживает общение с гриффиндорцами, Рабастан серьезно разозлился. Однако он не смог уговорить профессора Слизнорта, чтобы Ралина работала над проектом в другой группе, где нет нахальных Мародеров. «— Я посоветовался с отцом. Он не против твоего общения с гриффиндорцами в рамках учебы. Это значит, что за дверьми кабинета ты не можешь с ними общаться. Не порочь честь семьи, Ралина», — сказал Рабастан Лестрейндж в один из вечеров. На первом месте — семья. Эта черта характера относилась ко всем Лестрейнджам и, видимо, передавалась по наследству. Хотя имелся один грешок — стремление к сиюминутным удовольствиям, что случалось часто, особенно с возрастом, преимущественно с мужчинами. Вот и Рабастан Лестрейндж опасался того, что сестрица поддастся искушению и запятнает свою честь и честь семьи.***
Днем в выходной день, как и было уговорено, Ралина Лестрейндж, Джеймс Поттер и Сириус Блэк встретились в кабинете профессора Слизнорта, позволившего им заняться проектом. Некоторое время он провел, присматривая за студентами, а по истечении часа, прошедшего в тишине, удалился в учительскую. В классе витал едкий аромат трав и ягод, к которому молодые люди быстро привыкли, больше не кривя губы и не заходясь в кашле. Джеймс закатал рукава рубашки, с осторожностью нарезая плоды сумасшедшей ягоды — «Янгарар». Как бы он ни старался, рабочее место оставалось грязным из-за сока ягод. Сириус контролировал температуру, деревянной ложкой помешивая содержимое котла. Сегодня он был на удивление тихим и задумчивым. Скинув в котел измельченный «Клобук Монаха», Ралина утерла выступившие на лбу капли пота. Из-за того, что нельзя было открыть окна, дабы не испортить консистенцию зелья, в аудитории стояла неимоверная духота. — Думаю, минуты через две можно уменьшить огонь. — Будет сделано, — отозвался Сириус, подмигнув девушке. — Сохатый, почему у тебя такие толстые дольки? Они должны быть в два раза меньше. Переделывай. — Ну уж нет! — Джеймс поднял руки, отступив от парты. — Вы посмотрите на мои пальцы! У меня такого количества ран даже на тренировках не было. Давайте-ка вы сами. Без возражений Ралина заняла место молодого человека, исправив его труды. Ягоды она нарезала в три раза тоньше, ни разу не задев лезвием ножа кожу. Наблюдая за чужой работой, Джеймс с ногами взобрался на парту, радуясь тому, что ответственность за зелье снята с него. — Как есть, Сохатый. — А то! Пару минут спустя Сириус снял зелье с огня. Так как нужно было дождаться, когда оно остынет, ребята расселись за парты. Тишина легла на аудиторию. Спустя пару минут Джеймс заговорил первым: — А как мы узнаем, работает оно или нет? Сириус навострил слух, нахмурившись. Ему изначально не пришлась по нраву затея по созданию зелья, не внушающего доверия, однако он решил рискнуть, как делал это всякий раз. — Мне кажется, его нужно протестировать, — осторожно начала Ралина. — И как же мы это сделаем? Найдем оборотня и попросим побыть его нашим подопытным кроликом? С самого начала было глупо ввязываться в эту авантюру. Джеймс прыснул, рукавом рубашки протерев заляпанные стекла очков. Его не так сильно волновала совместная работа, как возможность сблизиться с Ралиной Лестрейндж, не покидающей его мысли. — Нет. Как вам известно, я являюсь старостой Слизерина. Порой я частенько составляю расписание дежурств, и по этой причине я заметила одну закономерность. Парни обменялись мрачными взглядами, понимая, к чему клонит девушка. — Какую закономерность? — Сириус нахмурился. — Ваш друг, Римус готов дежурить в любое время, кроме полнолуния, — Ралина помедлила. — Быть может, я ошибаюсь, но это наталкивает на определенные мысли. Сириус сжал челюсти. Черты его лица ожесточились. Джеймс громко сглотнул, не зная, как отреагировать. На мгновение воцарилась гробовая тишина, как в фамильном склепе Лестрейнджей. — На какие же мысли тебя это натолкнуло? — Ну… — Понял я, к чему ты клонишь. Хочешь вытянуть из нас информацию, чтобы раскрыть наши секреты своим поганым друзьям-слизеринцам? — расправив плечи, Сириус Блэк горделиво вскинул подбородок. — Не пытайся зря, мы тебе слова не скажем. — Бродяга, — предостерегающе протянул Джеймс, сведя брови к переносице. — Ты этого ждешь, верно? Втерлась к нам в доверие, чтобы что? — под тяжелым взглядом перепуганная Ралина сжалась. — Тебе не удастся навредить Мародерам. Браво, а ведь я почти поверил, что ты можешь оказаться нормальной! Ошибся. Что ж, будет мне уроком. — Что? Что ты говоришь, Бродяга? — Я только для друзей Бродяга. Все вы слизеринцы одинаковые. Веры вам нет. Не дави на жалость, Лестрейндж. Проваливай! В замешательстве Ралина глянула в сторону Джеймса, трусливо отведшего взгляд. Она надеялась, что он ее поддержит; к сожалению, этого не произошло. Джеймс принял нейтралитет в сложившейся ситуации. — Ты что-нибудь скажешь? Джеймс не ответил. Как бы ему ни нравилась Ралина, он не мог не встать на сторону лучшего друга, к которому привык прислушиваться. — Пусть так, не стану переубеждать вас в обратном. В моих мотивах не было злого умысла, но вам плевать, ведь вы навесили на меня ярлыки, — кивнув, Ралина подхватила сумку и направилась к двери. Ее мутило. — Проваливай! Мародеры дел с псевдо-друзьями не имеют, — прокричал ей вслед Сириус. — Предательница. «Предательница». — било набатом по ушам. Столь оскорбительное слово, словно острие кинжала, полоснувшее по сердцу, задело Ралину. Она замерла на месте, не в силах пошевелиться. — Если бы я хотела придать огласке тайну вашего друга, то в начале года оповестила бы отца об оборотне, живущем в Хогвартсе. Она ушла, не оглядываясь. Поздно осознав, каких дел натворил, Сириус Блэк бегом бросился за мисс Лестрейндж, выкрикнув ее имя, эхом пронесшееся по безлюдному коридору. Джеймс поспешил за ним. Их разделяло меньше пяти ярдов. — Знаете, не зря наши факультеты враждуют. Нам лучше больше не общаться, — Ралина смахнула слезы с щек, не заметив отголосков боли на лицах парней, пожалевших о содеянном. — Свою часть работы я сделала, конспекты за вами. — Ралина! — голоса Джеймса и Сириуса звучали едино. Девушка сбежала. Слезы жгли горло. В который раз она осознала, что брат был прав, нечего было ей знаться с гриффиндорцами. Разозлившись на самого себя, Сириус в порыве гнева свернул парту, когда вернулся в класс. Не привыкнув доверять, он впервые осознал, что обидел невиновную, оберегая тайну друга. Вина съедала его. — Что мы натворили? Зачем ты только рот открыл? — А чего же ты молчал? — Сириус злобно сверкнул глазами в сторону друга. — Мы все исправим, вот увидишь. Опустившись на стул, Джеймс уронил голову в ладони.***
Декабрь, 1976 В начале ноября выпал снег, а к декабрю земля была усеяна белоснежными сугробами. Как говорили многие: «Зима подкралась незаметно». За короткий срок волшебники сменили летние мантии на утепленные. Гололед на дорогах стал причиной многочисленных травм и переломов, полученных студентами и профессорами. Благо, мадам Помфри была наготове. Покончив с завтраком, подруги отправились в Хогсмид, заглянув в магазин «Шапка-Невидимка», дабы подобрать достойный наряд к скорому балу. Клотильда Паркинсон воротила нос, изредка притрагиваясь к тканям, которые казались ей безвкусными. Патрисия с замечаниями подруги не соглашалась, отыскав приличные варианты вечерних платьев. Ралина Лестрейндж, вовсе не желая появляться на балу, расположилась на софе, от скуки листая модный журнал. Со страниц ей улыбались волшебницы, рекламирующие одежду и косметику. — Дорогая, ты бы хоть одним глазком взглянула, — наставила Клотильда, не разделяя хандры подруги. — Ты ведь не собираешься и дальше убиваться из-за поганцев-гриффиндорцев? Поверь, они не стоят твоего внимания. — Клоти! — одернула подругу Патрисия. — Магазин — не подходящее место для подобных разговоров. — Да брось, рядом никого нет. Будь я на твоем месте, приоделась бы как следует, дав понять поганцам, что ты о них думать забыла. — Клотильда усмехнулась, заметив знакомый мужской силуэт, тенью скользнувший за окном. — Такого кавалера отхватила, и хватает наглости дуться. Пьюси — красавец. — Это не делает его хорошим человеком, — Ралина неуютно повела плечами. — Он злобный и жестокий. — Серьезно? Нашла проблему. Оглянись, все мужчины такие. Если сегодня они милы с тобой, это не значит, что так будет и через десять лет. Скажу так: если найти правильный подход, то любой мужчина, как бы он ни был могущественен, станет ползать в ногах женщины, сумевшей покорить его. — Я таких женщин не встречала. — Потому что большинство наших матерей, кузин и прочих родственниц умом не блещут. Каждой подавай принца, а когда они его получают — не знают, что с ним делать. — Считаешь, что Этелберта можно изменить в лучшую сторону? — опасливо спросила Ралина. Призадумавшись, Клотильда кивнула, ответив: — Смотря что для тебя значит «лучшая сторона». Думаю, я смогла бы совладать с его характером. Хоть он и сложный, но всего лишь мужчина. Патрисия Бёрк диву давалась речам Клотильды, явственно лучше многих разбирающейся в вопросах, связанных с мужчинами и браком. Во всяком случае, ей так казалось. — Возможно, ты права. Нет смысла расстраиваться из-за тех, кому даром не сдалась моя дружба. — Отложив журнал, Ралина поднялась на ноги. — Поможете мне выбрать платье? — Слава Святому Мерлину! — Клотильда возрадовалась, всплеснув руками. — Для начала необходимо определиться с цветом, с фасоном и… Прикрыв ладонью рот, Патрисия хихикнула, обняв подошедшую Ралину за плечи. Вдвоем они наблюдали за тем, как подруга вихрем пронеслась по магазину, сумев отыскать симпатичные платья. — Сбавь обороты, юная леди. — Ты будешь целовать мне ручки! — с улыбкой поспешила ответить Клотильда. — Не стойте столбом, помогайте. Патрисия и Ралина рассмеялись. По истечении трех долгих часов, которые девушки провели в примерочной, с нарядом на Зимний бал удалось определиться. Уставшие и счастливые, они расплатились на кассе и отправились в бар «Три метлы», где их заждались друзья. За разговорами и кружками сливочного пива время пролетело весело. — …Ну уж нет! Мое платье вы увидите на балу. — Клоти как обычно, — шепнул Регулус на ухо другу. — И не говори, — отозвался Рабастан. — Я все слышу!.. Колокольчик, висевший на двери, звякнул, осведомив о прибытии новых посетителей. Со смехом в бар ввалились Мародеры, громко споря в шутливой форме. С шумом они уместились за свободным столиком у камина, принявшись греться. Римус вместе с Питером отправились к барной стойке, намереваясь заказать четыре кружки сливочного пива. — Думаешь, она по-прежнему злится? — не таясь, Джеймс уставился на Ралину Лестрейндж. — По ней не видно? Говорить с нами который день не хочет. Конечно, она злится. — Ты прав, Бродяга. — Как и всегда. Намеренно избегая взгляда карих глаз, Ралина уставилась в окно. Уличные фонари с лихвой разгоняли темноту вечера. Джеймс Поттер не оставлял надежд примириться с Ралиной, избегающей его общества. Всякий раз, когда он намеревался заговорить, она оказывалась в компании брата и друзей, которые близко не подпускали гриффиндорцев к «Змеиной принцессе» — так Ралину Лестрейндж прозвал Сириус Блэк в конце третьего курса. Особенно Люциус Малфой, следовавший за подругой по пятам, глядел в оба, дабы проворные Мародеры не смели к ней приблизиться. Долгие недели, наблюдая за кислыми физиономиями друзей, Римус Люпин вызвался помочь. Однако его участие не принесло успеха. Ралина Лестрейндж оказалась слишком гордой, чтобы стерпеть унижение и простить обидчиков. Джеймс и Сириус раз в неделю присылали ей шоколадные конфеты, внутри которых находились записки с извинениями, но и этого оказалось недостаточно. Поймав мимолетный взгляд Ралины, Джеймс был готов немедленно встать из-за стола и направиться к ней, как вдруг подошедший Люциус Малфой загородил собой столик слизеринцев. — Не расстраивайся, Сохатый. — Хлопнул по плечу друга Римус. — Еще попросите прощение, вот увидишь! — Лишь в том случае, если представится возможность застать ее вдали от поганых слизеринцев. — с явным раздражением промолвил Сириус, отхлебнув пиво из кружки. Люциус Малфой ухмыльнулся, через плечо подмигнув гриффиндорцам, к коим не питал положительных чувств, находя их невежественными и глупыми. — Ты задержался, — прошептала Ралина, отложив вилку на блюдца недоеденного десерта. — Встречался с отцом, — стянув кожаные перчатки, Люциус небрежно отбросил их на деревянный стол. — Матушке стало лучше. — Я рада за тебя. Люциус и Ралина встретились взглядами, улыбнувшись друг другу. Прилично перебрав с выпивкой, Патрисия Бёрк с грохотом поднялась со стула и, завидев присоединившегося к столику Люциуса, воскликнула: «Вечер добрый, дорогой мой друг!». Клотильда успела схватить подругу за руку, не позволив той снести кружки и несколько тарелок со стола. — Сколько она выпила? — на губах Люциуса заиграла усмешка. — Ее понесло после двух кружек медовухи, — пожала плечами Клотильда, силой усадив Патрисию на стул. — Заткнись и не привлекай внимание. Пробубнив нечто оскорбительное в адрес подруги, Патрисия сложила руки на груди, отвернувшись. Она редко могла пригубить стаканчик огневиски или медовухи, потому что не знала допустимой нормы. Из-за этого поутру не помнила о минувшей ночи, разрываемая головной болью. — Где мой Реджи? — вскочив с места, возвысила голос Патрисия. — Реджи! Посетители обернулись на компанию слизеринцев. Шепотки пробежали по помещению. — Тише ты! Он скоро придет. — Наложив на подругу заклинание немоты — «Силенцио», Клотильда накрыла ладонью лоб. — Святой Мерлин, где носит чертового Блэка? Онемевшая Патрисия мычала, вглядываясь в лица друзей, не спешивших ей на помощь. Во многом потому, что они опасались за ее репутацию в глазах студентов, которые к утру наверняка разнесут сплетни по Хогвартсу о непредсказуемой слизеринке, отличившейся в выходной день. — Кажется, ты хотела сказать «чертовски прекрасного Блэка», — возвратившийся Регулус самодовольно усмехнулся, присев за стол. — Пора возвращаться в школу. Давайте, собирайтесь. Обрадованная возвращением друга, Патрисия Бёрк прильнула к его груди, не сумев вымолвить ни словечка. Уловив запах алкоголя, Регулус по-доброму улыбнулся, поняв, почему девушка осмелела, позабыв о том, как позапрошлым вечером клялась не знать с ним. — Давно пора, — устало промолвила Клотильда. — Сегодня мы прилично засиделись. Не хочу пробираться в замок, прячась от Филча. — Я спасу тебя, будь уверена! — заявил Роберт Нотт, накинув на плечи девушки пальто. — Если спасешь, то я готова задержаться. Придерживая подругу под локоть, Регулус помог ей вдеть пуговицы в прорези пальто. Патрисия с трудом стояла на ногах, глупо улыбаясь. Он смущался, хоть и не скрывал того, что ему доставляет удовольствие их сплоченность, которая к утру, вероятно, забудется. — Вы с нами? — спросила Клотильда Паркинсон, прежде чем покинуть бар. — Идите, мы вас догоним, — Люциус пригубил чашку с кофе, обратившись к Ралине, когда друзья покинули их. — Нашла платье на бал? Люциус искоса поглядел на гриффиндорцев, сгорающих от негодования. Джеймс Поттер подскочил со стула, упавшего за его спиной, но Сириус велел не устраивать скандал, и тот послушался. — Да. Почему спрашиваешь? Хочешь пригласить меня? — Ралина очаровательно улыбнулась, убрав волосы за уши. — Хочу, — голос так и сочился неподдельной уверенностью. Назло Мародерам, расположившимся в трех столах от парочки, Ралина заливисто рассмеялась. Люциус поплыл, упустив момент, когда потянул губы в улыбке. Скромной, трогательной, совсем ему несвойственной. — Всем бы быть такими прямолинейными, как ты. Надо было раньше звать меня, глядишь, спас бы от Пьюси. — Ты согласилась пойти с ним? — веселость покинула Люциуса, заметно помрачневшего. — Нет, — Ралина покачала головой. — Басти ответил за меня. Будь моя воля, я бы с радостью разорвала помолвку и… увы, это невозможно. — Думаешь, мистер Лестрейндж не позволил бы тебе выйти замуж за более достойного человека, окажись такой на горизонте? — На себя намекаешь? — девушка грустно улыбнулась. — Я знаю, что ты хочешь помочь мне, но это не стоит того, чтобы ты жертвовал собой. И, отвечая на твой вопрос, нет, он не позволит, будь хоть толпа претендентов под окном. Помолвка свершилась, отец и лорд Пьюси пожали руки. Закусив изнутри щеку, Люциус кивнул. Они просидели в баре около часа, затем поторопились вернуться в Хогвартс, по дороге распевая песни «Странных сестричек». Крепко удерживая ладонь подруги в своей, Люциус забыл о ее женихе, которого на дух не переносил.***
В суматохе, предшествующей началу Зимнего бала, слизеринки вихрем носились по комнате в поисках украшений и туфель, заброшенных под кровать. К своему внешнему виду они отнеслись с особой придирчивостью, подмечая нюансы, невидимые взору тех, кто не подозревал о их существовании. «Идеальной нужно быть во всем, как бы тяжело тебе ни приходилось в жизни», — вглядываясь в собственное отражение, Ралина слышала голос матери, по которой истосковалась. — Я не могу найти свои туфли! Вы их не видели? — Они под моей кроватью, Клоти, — отозвалась Патрисия, пытаясь застегнуть молнию на платье. Шлейф заграничных парфюмов невидимой вуалью лег на комнату, смешавшись в единый цветочный аромат. Словно сирены, вышедшие на берег, девушки любовались друг другом, теснясь у зеркала. Шелковое изумрудное платье Клотильды Паркинсон плотно облегало ее стройную фигуру, оттеняя глаза, сравнимые с ониксами. В ее волосах, длиной до лопаток, серебром переплетались ленты, вплетенные в высокую прическу. — Ты такая красивая, Клоти. — Знаю. Должна признать, и ты ничуть не хуже, Патрисия. Однако, на мой скромный взгляд, нежно-розовый шел тебе куда больше. Ты была похожа на нераспустившийся пион, а в голубом — точно снежинка. Просияв лицом, Патрисия хохотнула, напомнив, что бал зимний. Покружившись, она пригладила крутые локоны, похожие на кованое золото. Воздушная, словно морская нимфа, Патрисия не могла собой налюбоваться. — А мы хороши, — заключила Клотильда, бросив взгляд на Ралину. — Улыбнись хоть раз. Мало того, что облачилась в черное, так еще и хмурая, точно сегодня похороны, а не школьный бал. Ралина молчала, разглаживая юбку платья, на подоле которого были рассыпаны золотые звезды. В свете восковых свечей они подмигивали. Настроение мисс Лестрейндж, как и платье, было мрачным. Все оттого, что в гостиной ее ждал Этелберт Пьюси, должный сопроводить ее на бал. — Твое недовольство хуже нравоучений матушки, — бесконечному терпению Ралины, вынужденной терпеть упреки от близкой подруги, можно было позавидовать. — Пора, нечего оттягивать неминуемое. Испустив череду нервных вздохов, Ралина Лестрейндж в последний раз бросила взгляд на зеркало и поспешила к двери. Переглянувшиеся, но промолчавшие, Клотильда и Патрисия направились за ней следом, не забыв подмигнуть и послать воздушные поцелуи своему отражению. Так сказать, на удачу. Гостиная Слизерина прилично опустела, потому что студенты парами и группами вовсю веселились в Большом зале. Роберт Нотт, Регулус Блэк и молчаливый Этелберт Пьюси терпеливо дожидались своих партнерш, гадая, что могло их задержать. Закурив, Роберт как бы невзначай поинтересовался: — С кем Рабастан придет? — Придет ли он, вот в чем вопрос, — задумчиво обронил Регулус, катая меж пальцев фамильный перстень. В последнее время, как заметили друзья, Рабастан Лестрейндж казался непривычно скрытным. Обычно он делился горестями и радостями с близкими товарищами, но не в этот раз. Мало кто знал, что почти каждую ночь Рабастан сбегал в маггловскую гостиницу через магический портал в виде ключа, который он постоянно держал при себе. Подарок мисс Де Гиз. Долгие ночи Рабастан проводил в объятиях Мариэллы де Гиз, покамест ее законный муж пропадал в Министерстве магии, надеясь на повышение. Их брак оказался ошибкой, как считала волшебница, воспылавшая чувствами к любовнику, занявшему в ее сердце почетное место. Рабастан влюбился с первого взгляда, утонув в глазах цвета лесной зелени, горящих светом жизни. С ней он был самим собой, не переживая о мнении окружающих, не следя за речью и эмоциями, читающимися на лице. Позабыв о чести и наставлениях отца, Рабастан пошел на поводу у чувств, ни разу не пожалев о содеянном. Вот и сегодняшний вечер он коротал с Мариэллой де Гиз, позабыв о школьном бале. — Выглядишь неплохо, — придирчиво оглядев Ралину, резюмировал Этелберт Пьюси, подойдя к ней вплотную. — Должен признать, короткие юбки мне нравятся намного больше. Ралина вскинула голову, нахмурившись. Прикосновения Этелберта, ладони которого задержались на ее оголенной спине, вызвали омерзение, от чего ей хотелось запереться в ванной и хорошенько отмыться. — Перестань, не говори о таком при моих друзьях. Подведя девушку к камину, подальше от компании, поспешившей в Большой зал, Этелберт сжал пальцы на ее подбородке. Ралина пыталась вырваться из крепкой хватки — тщетно. Синева глаз парня сменилась чернотой ночи — магия в нем взыграла. — Будь со мной вежлива, и я не стану тебя расстраивать. Поверь, мне не хочется вымещать на тебе злобу, так что, может, ты не будешь меня провоцировать? Что думаешь? Полная отчаяния, Ралина кивнула, чувствуя подступившую к глазам влагу. Она надеялась, что Этелберт изменится к лучшему, но с каждой встречей она все больше сомневалась в наличии светлой стороны его души. На людях он производил впечатление уверенного в себе молодого человека, в рот которому заглядывали все — от детей до взрослых. И лишь Ралина знала, насколько жесток и тщеславен Этелберт Пьюси, ни разу не упустивший возможности унизить ее, растоптать честь, от которой ныне осталась лишь горстка. С ней он срывал маски, являя истинное лицо чудовища, которое непременно погубит ее, как только их свяжут нерушимые узы брака. — Я бы хотела, чтобы ты перестал обижать меня, Этелберт. Хотела бы перестать бояться и сдерживать слезы в твоем присутствии. Вот только как бы я ни старалась, ты все равно остаешься недовольным моим поведением. Я не знаю, как тебе угодить. Склонив голову набок, Этелберт смягчился, разжав пальцы на подбородке девушки, скорбно опустившей голову. Он поразмыслил немного, всего-то пару минут, и, обняв ладонями лицо Ралины, прильнул к ее губам. Поцелуй, веющий холодом подземелий Слизерина, вызвал неприязнь, похороненную под льстивой улыбкой. — Будь покорной, дорогуша. Неспешной поступью Этелберт повел Ралину на бал, гордо улыбаясь мимо сновавшим студентам, имен которых он не помнил, так как не было необходимости запоминать их. Словно в воду опущенная, девушка не поднимала глаз, чувствуя себя заложницей обстоятельств. Оказавшись в Большом зале, Этелберт огляделся и одобрительно хмыкнул. От привычного зала не осталось ничего. Факультетские столы были сдвинуты к стенам, чтобы студенты могли свободно повеселиться на танцплощадке. Глыбы льда украшали помещение, как и огромная рождественская ель, притягивавшая взгляды красотой рождественских игрушек. С потолка ниспадали снежинки, кружившиеся в танце под стать студентам, отплясывающим под песни группы «Странных сестричек». Этелберт потянул Ралину к себе, соединившись с ней в танце. Она не сопротивлялась, заранее зная: бороться бессмысленно. — Я не запрещал тебе говорить. Почему же ты молчишь? Сглотнув, Ралина ответила: — Боюсь тебя расстроить. Как знать, что ты вздумаешь учудить. — И правильно, бойся, — взирая на девушку с высоты своего роста, Этелберт прижался к ней крепче, ладонями скользя по голой спине. — Знаешь, вместо того чтобы танцевать здесь, я бы предпочел зажать тебя в коридоре или в темном классе. Помнишь, как нам было весело в прошлом году? Наклонившись к лицу девушки, не сумевшей сдержать слез, Этелберт носом коснулся ее щеки, втянув приятный аромат. Стесненно поведя плечами, Ралина мечтала вырваться из могильных объятий Этелберта, видевшегося ей чудовищем. — Ты делаешь мне больно, — голос Ралины звучал холодно, словно бы лишенный эмоций. — Просуши глаза. Ты будущая миссис Пьюси, веди себя достойно. Послушавшись, Ралина приосанилась и, отвернувшись, тыльной стороной ладони утерла пролившиеся по щекам слезы. Этелберт усмехнулся, под взглядом кучки друзей девушки, губами прижавшись к ее лбу. Сегодня вечером в Большом зале не было места ссорам и ненависти, невзирая на происходящее в магической Великобритании. Упивающиеся Смертью чаще давали о себе знать, совершая нападения на деревни магов и немагов. Они вырезали непокорных, как скот, после себя оставляя темную метку в небе. Многие семьи пострадали, о чем «Ежедневный Пророк» умалчивал, дабы не сеять панику. Лозунг Упивающихся Смертью гласил: «Последний враг истребится — смертью». Что значит: каждый враг падет, независимо от его желания сражаться или остаться в стороне, держа нейтралитет. Министерство магии не афишировало действий темных волшебников под предводительством лорда Волан-де-Морта, являющегося темнейшим магом двадцатого века. Кто-то думал, будто он куда хуже Геллерта Грин-де-Вальда, в свое время пролившего реки крови. — Этот день наш, господа Мародеры! — торжественно провозгласил Питер Петтигрю. Сливочное пиво без меры текло по стаканам студентов, наслаждающихся вечером, принадлежащим им по праву. Волшебницы кружились в танце, и их пестрые платья лучились, словно бы самоцветы, привлекая взоры. Громкая музыка содрогала стены древнего замка. — …К выходным будет видно, — уклончиво ответил Этелберт, бросив взгляд на невесту. Ралина Лестрейндж, мраморной статуей, находилась вблизи жениха, ведшего диалог с Бартемиусом Краучем-младшим. Они говорили загадками, как ей казалось. — Встретимся, где было уговорено. Бартемиус оставил молодых людей, направившись к компании товарищей, заждавшихся его у дверь Большого зала. — Ты скучная, — грубо отрезал Этелберт, не удостоив девушку взглядом. — Возможно, я развеселюсь, если ты отпустишь меня к друзьям, — Ралина осторожно подбирала слова, дабы не разгневать жениха, способного на многое в порыве ярости. Как и учила мать, она оставалась смиренной. — Клотильда и Патрисия ждут меня. Поглядев на сокурсниц, Этелберт нахмурился. Отпускать невесту он не хотел, как и не был рад ее потухшему настроению. — Иди, но перед этим, — указательным пальцем коснувшись щеки, он усмехнулся. — При всех? — Да. Поборов отвращение, Ралина сглотнула, оставив эфемерный поцелуй на щеке Этелберта, наблюдавшего за компанией Мародеров, покрасневших от злости. — Ступай, я найду тебя позже. Ралина сбежала к друзьям, не обернувшись на Этелберта, глядевшего ей вслед. Подруги встретили ее улыбками и теплыми объятиями. — Давай сбежим, — прошептал Николас Бургский, не осмелившийся взять Питера Петтигрю за руку на глазах у всей школы. — Давай. Они покинули праздник, уединившись в гостиной Когтеврана. Питер и Николас подолгу целовались при встречах, делились секретами и лучше узнавали друг друга, до конца не понимая, какие у них отношения. По правде, они попросту не навешивали ярлыки, наслаждаясь вместе проведенным временем. Этого было вполне достаточно для того, чтобы назвать шестой курс лучшим в жизни обоих. Они были влюблены. Влюблены в друг друга. Влюблены в жизнь. Об их тайне никто не знал. Они — секрет, размером в целый мир. Лили Эванс, играя с ножкой бокала, не сводила глаз с Северуса Снейпа, находившегося в окружении сокурсников, с которыми он изредка перебрасывался дежурными фразами. Она бы хотела провести сегодняшний вечер с ним, да только как объяснить это Джеймсу Поттеру — парню, коему она призналась в любви прошлым летом? Джеймс Поттер совершенно не обращал внимания на девушку, которую держал за руку. Ни в эту ночь, ни в последние полгода. Давно стало ясно, что их отношения зашли в тупик, да только признать этого никто из них не решался, из-за чего мучились оба. — Удачи, мы в тебя верим! — вырвалось у Римуса, который держал за друга кулаки. Собравшись с духом, Сириус Блэк опустошил кубок с пивом и подошел к Ралине Лестрейндж, сделавшей вид, будто не заметила подошедшего. Он буравил ее тяжелым взглядом, ожидая, когда она снизойдет до него. — Давай поговорим. Покачав головой, Ралина намеревалась уйти, как неожиданно наткнулась на Джеймса Поттера. Он широко улыбался, излучая теплоту. — Окружили, — невесело усмехнулась мисс Лестрейндж, поглядев на парней из-под опущенных ресниц, густо накрашенных тушью. Рано или поздно им пришлось бы поговорить, к чему Ралина не была готова. — Дайте пройти. — Нет, сначала поговорим. Ты бегаешь от нас, и это расстраивает, — начал Сириус. — Признаю, я погорячился… — Мы! — поправил друга Джеймс. — Мы погорячились. Мне не следовало… — Нам! Сжав губы в тонкую линию, Сириус чудом удержался от того, чтобы не отвесить лучшему другу смачный подзатыльник. — Верно. Мы погорячились, и нам не следовало разбрасываться необоснованными обвинениями в твою сторону. Это было глупо и недостойно. Ты этого не заслужила. — И мы просим у тебя прощение, — подытожил речь друга Джеймс. Напустив на себя серьезный вид, мисс Лестрейндж держала парней в диком напряжении, медля с ответом. — Скажи хоть что-нибудь, — взмолился Джеймс. Ладони его покрылись пленкой пота. — Не томи! — Вы меня очень сильно обидели, однако maman учила меня проявлять милосердие, прощать убогих… я принимаю ваши извинения. — За долгое время, показавшееся вечностью, Ралина наградила Сириуса и Джеймса улыбкой. Не сговариваясь, они обняли ее, рассыпавшись в комплиментах. — Ну, хватит, перестаньте! Заразительный смех соскочил с губ Ралины, изогнувшихся в ласковой улыбке. Джеймс растаял, залюбовавшись ею, без разрешения поселившейся в его мыслях. — У нас есть для тебя подарок! — важно провозгласил Сириус Блэк, опустив руку на талию девушки. — Я не люблю сюрпризы и подарки, давайте без этого. — Поверь мне, этот тебе понравится. Джеймс скривил губы. Не будь Сириус его лучшим другом, он бы наверняка обругал его за сей жест, вызвавший в нем бурю эмоций. Встав по левую сторону от Ралины, он приобнял ее, пальцами невесомо проведя по оголенной спине. Закусив нижнюю губу, она ощутила, как кожа пылает от прикосновений Джеймса, с лица которого не сходила улыбка. Ей он был приятен. Не пугал и не вызывал отвращения. — Гляди, — Сириус кивком головы указал в центр зала. Этелберт Пьюси вместе с двумя прихвостнями шел важно, звучно стуча каблуками начищенных до блеска туфель. Он взглядом скользил по залу, силясь отыскать невесту, спрятавшуюся за спинами гриффиндорцев. Как вдруг он скривился лицом и позеленел. Из открытого рта выпрыгнула лягушка, потом еще одна, еще и еще… Студенты разразились хохотом. Профессора не удержались от смешков, решив, что разыграна сценка. Держась за живот, слизеринец согнулся пополам. Лягушки выпрыгивали изо рта с характерным звуком. Спохватившиеся товарищи Этелберта окружили его, подняв под руки. Не удержавшись на ногах, он упал. Послышался треск ткани — брюки порвались, явив взору студентов боксеры с гербом Гриффиндора. Чертыхаясь, Этелберт скрылся за дверьми Большого зала. Ралина не удержалась от смеха, как и все находящиеся в зале. — Ваша работа? — Работа сильных и отважных гриффиндорцев! — ответил подошедший Римус Люпин, изрядно перебравший с выпивкой. — Это было бесподобно! Веселье продолжилось, несмотря на поздний час и приключившийся инцидент. Минерва МакГонагалл отругала Мародеров за случившееся, с каждого сняв по десять очков. Своей вины они не отрицали, считая: «Уж лучше потерять сотню очков, только бы снова увидеть рожу Пьюси».***
Большинство студентов следующим утром, по окончании Зимнего бала, покинули Хогвартс, отправившись на станцию Хогсмид на поезд, дабы ненадолго вернуться домой к семьям. Лестрейнджи предпочли остаться в Хогвартсе. Рабастан не хотел расставаться с Мариэллой де Гиз, а Ралина намеревалась наверстать упущенное время с Мародерами. Водить дружбу с ними в отсутствие Этелберта Пьюси, по слухам покинувшего Хогвартс на каникулы, она не боялась. Брат бы ее не выдал. Да, отругал бы, но остался бы глух, как рыба, пойманная в сети рыбака. Оказалось, что зелье, послужившее зачетным заданием по проекту Горация Слизнорта, здорово помогло тому, кто в нем нуждался, — Римусу Люпину. В этом он признался лично Ралине Лестрейндж минувшей ночью, сердечно поблагодарив за неоценимую помощь. Дав слово не раскрывать тайну новоиспеченного друга, под непростительным, слизеринка вписалась в компанию Мародеров, чему Джеймс, как и Сириус, был несказанно рад. Побывав на завтраке, Ралина, как порядочная подруга, проводила друзей до станции и, вернувшись в Хогвартс, надолго засела в библиотеке, потеряв счет времени. Мародеры после ужина предложили ей отправиться с ними в Хогсмид, от чего она тактично отказалась. Все дело в том, что Ралина, из-за собственной беспечности, отстала по зельеварению, когда прогуливала лекции, не желая общаться с теми, кто глубоко ее ранил. Благо, обиды остались в прошлом. — Доброй ночи, мадам Пинс, — простившись с библиотекарем, Ралина Лестрейндж подхватила школьную сумку со стула и отправилась в подземелья Слизерина. Шла она медленно, глядя себе под ноги. С ее лица не сходила улыбка, связанная с тем, что ссоре с Мародерами пришел логичный конец. Мысль о скором замужестве не отяжеляла ее голову до того момента, пока кто-то не схватил ее за руку, закрыл рот рукой и затолкал в пустой, темный класс. Не успев вскрикнуть, Ралина упала на каменный пол, больно ударившись коленями и ладонями, с которых содрала кожу. Она прищурилась, оглядевшись. Глаза быстро привыкли к темноте, благодаря чему она сумела разглядеть очертания мужской фигуры, примостившейся на преподавательском столе. — Здравствуй, дорогуша. Знакомый голос вызвал дрожь в пальцах. Ралина попыталась встать, но не вышло — при падении она повредила ногу. Вероятно, это вывих, как ей показалось. Липкий страх въелся в кожу, вытеснив мысли. Холодок пробежал по позвоночнику. — Скучала по мне? — растягивая каждое слово, Этелберт Пьюси неторопливо сокращал между ними расстояние. Ралина затряслась всем телом, как если бы ее мучил озноб, вспомнив о волшебной палочке, оставшейся в комнате. Да и не помогла бы она ей. В боевых чарах мисс Лестрейндж, как подмечал профессор по «Защите от темных искусств», была посредственной неумехой. — Этелберт, если ты хотел меня видеть, мог бы просто позвать, — силясь сохранить спокойствие, она слышала, как дрожит ее голос, ломается. Исподлобья глянув на прихвостней, Этелберт мотнул головой, молча велев им уйти. Те послушались, скрывшись за дверью. Вернув внимание на бледное лицо Ралины, он опустился перед ней на колени, почти нежно пропустив темные локоны через пальцы. — И ты бы пришла? — Конечно. Как бы я осмелилась отказать тебе, ведь ты мой жених. — Вынужден признать, твоя мать воспитала тебя. Объяснила, как нужно разговорить с будущим мужем. Беда в том, что этого недостаточно. — он зловеще прищелкнул языком, покачав головой. — Недостаточно? — не своим голосом промолвила Ралина. — Недостаточно. Запустив пальцы в волосы девушки, Этелберт силой сжал и потянул их у затылка, из-за чего ей пришлось запрокинуть голову. Стон боли сорвался с подрагивающих губ, на глаза навернулись слезы. — Я был с тобой добр, Ралина. Позволил провести время с друзьями. Я закрываю глаза на то, как фамильярно себя ведет проклятый Малфой. Ты этого не оценила. Ты предала мое доверие, связавшись с шайкой Мародеров. — Взгляд Этелберта Пьюси потемнел. Он оскалился. В свете дребезживших свечей его глаза отдавали нездоровым блеском. — Прошлым вечером они меня опозорили на глазах у всей школы, и ты им в этом помогла. — Нет-нет, ты ошибаешься… — Ты держишь меня за дурака? Думаешь, я не видел, как ты задыхалась от смеха? Ты меня ранила, женушка. Я должен преподать тебе урок. Ты верно помнишь, за что я люблю класс Слизнорта. — Пожалуйста, не делай этого, — Ралина зарыдала в голос. Замахнувшись, Этелберт отвесил девушке смачную пощечину такой силой, что в глазах ее потемнело. Кровь побежала по разбитым губам. Лицо пылало, словно до него дотянулись языки адского пламени. — У меня нет другого выбора. Ты сама виновата в том, что последует. — Прошу тебя… Точно блаженный, Этелберт шептал о предательстве, оставаясь глух к просьбам Ралины, ощутившей вкус крови во рту. Она была слабее его и не смогла противиться, когда он повалил ее на пол, прижав к холодным плитам собственным телом. От него разило алкоголем и безнаказанностью. Послышался треск рвущейся ткани. Глотая слезы, Ралина не слышала мольбы, раз за разом сотрясающей стены класса. Оставшись наедине с чудовищем, она оказалась беспомощной и всеми покинутой. Никто не пришел к ней. Никто ее не спас. Опьяненный жестокостью и властью, Этелберт сжал пальцы левой руки на горле девушки, примостившись меж ее силой разведенных ног. В классе было непривычно холодно, сыро и пахло гнилью. Зареванная, уставшая сопротивляться, Ралина Лестрейндж медленно теряла сознание, более не видя очертания взгромоздившегося на нее парня, не сумевшего противиться похоти, вытеснившей здравые мысли из поврежденного рассудка. Жадный до удовольствия, Этелберт был груб и ненасытен. «Соловьи запоют с приходом весны. Под лучами слепящей звезды на поляне расцветут цветы. Мы с тобой убежим…» — прокручивая в голове строки из причудливой детской песенки, Ралина представляла, что душа ее покинула тело. И все, что происходит на грязном холодном полу — происходит с кем-то другим. Не с ней. Когда по классу пронесся громогласный стон, Этелберт задрожал. Он лбом уперся в изгиб женской шеи, испустив череду рваных полустонов, невидимой взору грязью осевших на бледной, вспотевшей коже Ралины. Бедра ее увлажнились кровью. Мало, что соображая, Ралина не сопротивлялась, когда Этелберт, поднял ее на ноги, усадив на парту. Она глядела на свои колени, не понимая, когда успела замарать подол юбки, подаренной матерью в канун осенних праздников. В грязной, изорванной одежде Ралина чувствовала себя грешницей, сравнимой с девицами из борделя. Лишь раз она видела их в Косом переулке, никогда прежде не испытывая столь ненавистной жалости к незнакомым людям. Этелберт Пьюси, накинувший на оголенные плечи девушки пиджак, выглядел так, словно бы минутой ранее покинул цирюльника. Волосок к волоску, идеальная заправленная рубашка и начищенные туфли. Предрассветные лучи лениво скользнули по деревянным ставням окон. Свечи в классе давно погасли. — Ты больше не станешь меня расстраивать? Я не хочу обижать тебя. Ралина не смела поднять головы. Тогда Этелберт, взявший ее за подбородок, вынудил взглянуть на себя. На его лице читалось обманчивое раскаяние. Словно он в самом деле наказал ее, — как она считала, — не по своей воле. — Не стану. Я твоя будущая жена, я должна быть покорной и понимающей, — заученные слова сорвались с языка. Улыбнувшись, Этелберт поцеловал Ралину, не ответившую на поцелуй. Она снова притворилась, убедив себя в том, что ничего дурного не произошло. — Вот и славно. Не хочется портить красоту твоего личика. Когда Этелберт, придерживая невесту за талию, вывел ее из класса. Его друзья, коих он не считал таковыми, откланялись, ретировавшись из виду. Вдвоем они добрались до Подземелий Слизерина, никого не встретив на пути. С притворной заботой, Этелберт довел Ралину до девичьих спален и ушел. Оказавшись в стенах комнаты, за пять лет учебы в Хогвартсе, ставшей родной, Ралина опустилась на пол, горько разрыдавшись. Ей казалось, что каждая косточка в ее теле сломана, иначе было не объяснить невообразимой боли, давшей о себе знать с уходом Этелберта. Рыдая, она плохо разглядела окровавленные пальцы, под ногтями которых залегла содранная кожа с рук и лица Этелберта Пьюси. Ясно было одно: она сопротивлялась, но, как он и сказал, недостаточно. Охваченная мучениями, Ралина Лестрейндж рыдала на полу в собственной комнате, с ужасом представляя, что с ней будет, когда наступит день свадебной церемонии. В горьком плаче она забылась в беспокойном сне.
