Семья на первом месте

Стучусь в твою закрытую дверь, Моя гордость разбита о пол, Мои руки и ноги в ранах, И я ползу назад к тебе. Молю о втором шансе. Ты позволишь мне все исправить? Я бежал от правды, А теперь ползу назад к тебе. Я знаю, что ты там, И заставляешь меня ждать, Но уходить я не намерен. Это самое меньшее, что я могу сделать. Просто рассказать тебе, оставшись один на один: «Я лгал сам себе, И теперь погибаю в этом аду. Я знаю, ты в бешенстве, И я не могу обвинять тебя за это». Но вот теперь я здесь… Backstreet boys — Crawling back to you

      К концу января Ралина Лестрейндж утвердилась в своих чувствах к Джеймсу Поттеру, к которому рвалось ее сердце. Признаваться она не спешила, зная, что будущего у них нет и быть не может. Она могла бы отказаться от брака, но это означало бы навсегда забыть о своей семье, на что Ралина не была готова пойти, какие бы чувства ни томились в ее душе. Да и вряд ли когда-либо осмелится.       К тому же, она не знала, кем ее видит Джеймс — подругой или кем-то большим. Да и всерьез ли он воспринимает их дружбу? Больно уж он любвеобильный, как замечали многие студенты Хогвартса.       Ралина охотно поддерживала общение с Мародерами, особенно с Джеймсом, который оказывал ей приятные знаки внимания. Покинувший Хогвартс Этелберт Пьюси не ведал о том, с кем его невеста воркует в библиотеке. Друзья и брат тоже не догадывались, почему Ралина так много времени проводит в храме знаний. Одна лишь Клотильда Паркинсон часто бросала на подругу пристальные взгляды в Большом зале, время от времени хмурясь.       «Дорогая моя жена, пишу тебе и сердце не на месте. Опережая твои вопросы, отвечу: не знаю, когда вернусь. Прошу тебя, не тоскуй. С любовью, твой муж».       Дважды перечитав содержимое скупого послания, полученного несколькими часами ранее за ужином, Ралина выдохнула. Ее радовало то, что Этелберт, чем бы он ни был занят, не спешил возвращаться. Однако она знала: завтра или через неделю ее свобода оборвется, и она вновь станет несчастной пленницей в башне — в комнате, куда ей пришлось перебраться жить, потому что так захотел Этелберт.       Связям семейства Пьюси с Министерством магии мог позавидовать любой представитель чистокровного рода. Лорд Джулиан Пьюси был вторым по значимости человеком в Магической Британии. Член Визенгамота и заместитель Министра магии, он готовился к выборам, наперед зная, чья задница займет кресло Министра — его.       В разгар гражданской войны, остававшейся незримой для обитателей Хогвартса, многие чистокровные лорды тайно готовили сыновей к войне, которая еще не коснулась их юных лиц. Пожиратели смерти, находившиеся в подчинении лорда Волан-де-Морта, верили, что в течение короткого времени свершится передача власти, коя перейдет в их руки. И уж тогда магический мир содрогнется.       К чему готовиться, студенты Хогвартса не ведали. Они проводили часы за учебой, прогуливались по Хогсмиду и наслаждались молодостью, беззаботными деньками, не омраченными тяжелыми думами. Ралина и Джеймс были ярким тому примером.              Расположившись за дальним столиком в библиотеке, они тихо переговаривались, флиртуя одними глазами.       — Ты знаешь, я расстался с Лили.       — Да, ты уже трижды сказал мне об этом, — очаровательно хихикнув, Ралина аккуратно выводила буквы в тетради, складывая их в предложения. — Профессор МакГонагалл влепит тебе «тролль», если ты не сдашь свой доклад завтра.       Не отрывая взгляда от красивого профиля девушки, Джеймс пожал плечами. Встретиться в библиотеке, чтобы сделать уроки, было всего-то предлогом. Он считал часы, чтобы остаться наедине с Ралиной.       — МакГонагалл меня любит. Уверен, даст отсрочку.       Ралина и Джеймс встретились взглядами, позабыв об учебе и чернилах, стекающих с кончика пера первой.       В опустевшей библиотеке было как никогда тихо. Правда, до тех пор, покамест Сириус Блэк, отыскавший друзей, с шумом не опустился за их столик. В тот же миг Ралина и Джеймс отодвинулись, резко одернув ладони друг от друга.                    — Вот-вот отбой настанет. Не пора ли разойтись, чтобы на отработку не нарваться?       Сириус улыбался, несмотря на то, что весело ему совсем не было. Страшная ревность, до сих пор неизвестная ему, охватывала его каждый раз, когда лучший друг сбегал на встречу с мисс Лестрейндж. Однако тревожили его не только клокочущие в душе чувства, но и возможность того, что кто-то из Слизерина узнает об общении Ралины с Мародерами и расскажет об этом ее жениху.       Не слишком хорошо зная Этелберта Пьюси, Сириус был уверен в одном: темная слава не возникает без причины. Будучи намного лучше осведомленным о традициях и порядках в чистокровных семьях, он опасался за репутацию Ралины Лестрейндж. Если лучший друг не устоит, вполне вероятно, что девушка потеряет все, что у нее есть.       Выросший в семье, отвергнувшей традиционные представления чистокровного сообщества о браке и жизни, Джеймс Поттер не осознавал, к чему могут привести его заигрывания с Ралиной. Слушать кого-либо он также не желал, полагая, что лучше всех знает, что правильно, а что неправильно, что можно и чего нельзя.       — Ты прав, Бродяга, — сказал Джеймс, помогая Ралине собрать принадлежности и книги. Когда они поднялись из-за стола, он положил ладонь на плечо друга. — Не волнуйся, я провожу Лину до подземелий и вернусь.       Не успев возразить, Сириус глядел на то, как друг уводит Ралину. Джеймсу было все равно, что могло с ней случиться, когда по замку начнут распространяться тревожные слухи, которые непременно появятся, ведь осторожности он не проявлял. Он вовсе не понимал, чем опасна подпорченная репутация для юной мисс.       Закусив щеку изнутри, Сириус с горечью осознал, насколько его друг, каким бы дорогим он ни был, необразованный эгоист.       Ралина смущалась, когда Джеймс по дороге отвешивал ей комплименты.       — Доброй ночи, — улыбнувшись, Ралина хотела уйти, как вдруг парень схватил ее за запястье.       — Ты чего?              — Да так, ничего, — Джеймс отвел волосы Ралины за уши, уж слишком близко придвинувшись к ее лицу. — Ты такая красивая…       Он вознамерился поцеловать ее, зная, что их симпатия взаимна. Ралина отвернулась и отступила. Джеймс напугал ее. Почему-то ей стало так же неуютно и боязно, как в присутствии Этелберта.       — Спасибо. Извини, мне пора.       — Постой, — Джеймс удрученно поджал губы. — Я тебе не нравлюсь?       Ралина обернулась через плечо, испустив череду глубоких вздохов. Прижав к груди книги, она с усилием выдавила улыбку.       — Нравишься, вот только… в следующем году я стану миссис Пьюси. Пойми, между нами ничего не может быть, кроме дружбы.       — Так разорви помолвку! Что сложного-то? Мы нравимся друг другу. Почему бы нам не попробовать?       Ралина грустно улыбнулась и, покачав головой, ушла. Она не стала тратить время на то, чтобы объяснить, чем чреваты нарушения данных клятв, скрепленных кровью и магией. Не стала рассказывать о том, когда и как лорд Себастьян Лестрейндж и лорд Джулиан Пьюси условились о браке детей.       Любое ее слово — звон пустоты для Джеймса, не понимающего, что сложного в разрыве помолвки.

***

      В последнюю пятницу января Ралина Лестрейндж и Мародеры сбежали с лекций — зельеварения и трансфигурации. Они отсиживались в Лодочном сарае, смакуя сладости, купленные Питером в «Сладком Королевстве».       Снег на дорожках не растаял. Черное озеро по-прежнему оставалось покрытым тонким слоем льда. Холодно, конечно, было, поэтому ребята использовали согревающие чары, не чувствуя северных потоков ветра, овевающих ветхий сарай.       — В общем, Мерлин знает, что делать после Хогвартса. Не смотрите на меня так, в Министерство не пойду. Вот еще, стану я время тратить, просиживая задницу на стуле. — Питер закинул в рот горсть мармеладных конфет. Хорошо их прожевав, он снова заговорил. — Я бы предпочел попивать какие-нибудь тропические коктейли на берегу Средиземного моря. В магическом мире скучно.       — Осторожно, мало ли кто услышит, — Римус неоднозначно улыбнулся. То ли осуждающе, то ли поддерживая затею друга. — Сами знаете, наши маги не жалуют разговоров о мире немагов.       — Как уж не знать? — протянул Питер угрюмо. — Мать с отцом подыскивают мне невесту. И как мне сказать, что я ее не желаю? Эх, сложно.       — А чего сложного-то? — удивился Джеймс, откусив голову мармеладному медведю. — Берешь за руки родителей, поудобнее усаживаешь их и говоришь, что плевал ты на невест и свадьбу. Ты свободный человек и в праве распоряжаться собственной жизнью.       Необдуманные слова Джеймса, не понимающего веса сказанного, больно ранили Ралину Лестрейндж. Она хранила молчание, изредка вздыхая с шумом, когда пальцы липли друг к другу из-за растаявших сладостей.       — Сохатый, не тебе давать советы. Сам-то ты вырос в маггловском городке, и воспитывали тебя не так, как нас. Что для тебя выбор, где учиться и чем заниматься, — Питер пальцем обвел себя, указав на Ралину и Сириуса, — для нас это запретный плод. Понимаешь, у нас так заведено: лорд семьи, то бишь глава, распоряжается нашими судьбами так, как посчитает нужным. У сестер моих так вообще выбора нет. За них будет решать отец, а после брака — муж, если она его переживет, то сын.       — Это правда? — В замешательстве Джеймс обернулся на Ралину. Он поймал ее мрачный взгляд, и она кивнула, подтвердив слова Питера. — Какое зверство… Мы ведь не в средневековье!       Питер и Сириус обменялись невеселыми смешками, тяжестью, осевшей на плечах Ралины. Говорить о своем будущем она не любила по одной простой причине — оно ей не принадлежало.       Вскоре тема разговора сменилась с «брака» на «квиддич». Джеймс клялся, что после Хогвартса станет игроком сборной. Он был твердо уверен в том, что с ним величие спортивных побед вернется к Магической Великобритании, вот уже который год проигрывающей в Чемпионате мира.       К ужину ребята вернулись в Хогвартс. Ралина велела им идти, а сама решила подождать пару минут, чтобы не привлечь к себе внимание в обществе Мародеров. Перед уходом Джеймс наградил ее неоднозначным взглядом, не сумев выдавить из себя улыбку. Он был разбит и обижен. Вот только не было ясно, на кого: на Ралину или на обстоятельства.       — Не волнуйся, ни один слух не дойдет до Пьюси. Обещаю тебе.       Ралина в замешательстве поглядела на Сириуса, не сразу сообразив, о чем он. Она слышала, как Римус в разговоре обронил фразу, мол, Бродяга всех сплетниц успел запугать. Озарение пришло с улыбкой, осветившей хмурость на лице Ралины.       — Спасибо тебе, — она взяла Сириуса за руку, сердечно поблагодарив. — Ты не представляешь, как много это для меня значит. Я знаю, что не должна с вами общаться. Не должна чувствовать того, что у меня на сердце… Знаешь, мне с вами так хорошо. Совсем как с братьями.       Речь девушки тронула Сириуса. Покинув отчий дом, он оборвал все связи с семьей, которую любил против воли, и по которой тосковал, как бы ни ненавидел родственников за то, кем они являлись.       — Нам тоже с тобой хорошо, Лина. — «Мне с тобой хорошо», — продолжил он мысленно. — Через пять минут выходи и сразу иди в Хогвартс. Нечего гулять в темноте.       Покинув Лодочный сарай, Сириус Блэк обернулся псом. Он тенью скользил за Ралиной и принял человеческий облик лишь тогда, когда она оказалась в окружении друзей-слизеринцев.       По окончании ужина Рабастан выказал желание поговорить с сестрой наедине. Они отправились в ее комнату. Передав Ралине письмо от Рудольфуса, Рабастан начал мерить шагами помещение. Он-то думал, что жених позаботился об удобствах для сестры, не догадываясь о том, чем они занимались на тех простынях, которыми была застелена постель.       — Матушка больна? Поэтому отец велел остаться в Хогвартсе на каникулы? — безжизненным голосом спросила Ралина.       — Вероятно. Не знаю… отец не говорит, Руди тоже. Вроде как они верят в лучшее. Наверное, надежда есть… Ведь так?       Ралина смолчала. Выронив письмо из ослабевших рук, она зарыдала. Рабастан опустился рядом с ней на кровать, крепко обняв ее за подрагивающие от рыданий плечи. Она доверчиво прижалась к его груди, выплакавшись, пока сон не забрал ее разум.

***

Март, 1977       К концу февраля для каждого из друзей стало ясно, что отношения Регулуса Блэка и Патрисии Бёрк переросли грань дружбы. Свободное время они предпочитали проводить в обществе друг друга. Регулус обещал, что перед началом седьмого курса они с Патрисией помолвятся, невзирая на недовольство матери. Леди Вальбурга Блэк не была рада союзу сына с дочерью лорда Бёрка, с которым отношения Блэков были натянуты вот уже второе столетие.       В один из зимних вечеров Клотильда призналась подругам, что всерьез увлечена Робертом Ноттом. Поначалу ей думалось, что он ее привлекает от того, что они дружат давно, а вскоре она поняла, что чувства ее куда глубже. Им было сложно друг с другом, потому что больно они разные, однако это не мешало им быть вместе.       Роберт и Клотильда бурно ссорились по разным причинам, но нежно мирились. Ограничиваясь поцелуями, молодые люди ждали знаменательного дня — свадьбы, о которой родители обоих не подозревали. Согласно решению отца, его младшей дочери Клотильде был обещан в мужья чистокровный юноша из Италии. Что до Роберта… Нелюбимый отцом, он был предоставлен сам себе.       Под напором общества Министерство магии больше не сумело скрывать политические конфликты. С каждым днем лорд Волан-де-Морт обретал все больше власти, становясь серьезной проблемой для всей магической Европы. Преследуемый идеей чистоты крови, лорд Волан-де-Морт собирал сторонников, не брезгуя как совсем юными магами, так и седовласыми стариками. Многие чистокровные волшебники, фамилии которых Министру магии так и не удалось раскрыть, присоединились к Темному лорду, поддерживая его цели и видения «Правильного мира».       Опасаясь, многие семьи старались держать нейтралитет, хотя бы до решающей битвы. Вот только суть оставалась неизменной — война на пороге, о чем кричали заголовки «Ежедневного пророка».       Люциус Малфой в полной мере не сумел смириться с планами отца на свою жизнь. Совсем юную Нарциссу Блэк он знал плохо и чувств к ней вовсе не имел, считая ее ребенком.       На его беду весть о скорой помолвке разлетелась на первых страницах «Ежедневного пророка» столь же быстро, как слухи по Хогвартсу. Каждый уважаемый волшебник считал своим долгом поздравить будущих супругов, заметив, насколько чудесно они будут смотреться вместе.       Нарцисса, следовавшая советам матери, всячески старалась быть замеченной Люциусом, который намеренно не глядел в ее сторону, но при разговоре оставался учтивым. Она влюбилась быстро, как каждая девица влюбляется в красивого, видного юношу, не испытывающего ответного к ней интереса.       Одно радовало Люциуса: верные друзья не задавали вопросов, лишний раз не затрагивая тему о скорой женитьбе. Порой он глядел в сторону Ралины, подмечая, как она расцвела. Некогда угрюмая из-за Этелберта, ныне, в его отсутствие, она казалась счастливой.       Рабастан Лестрейндж, зная, чем чревата связь с замужней дамой, не смог отказаться от миссис де Гиз. Влюбившись в нее, он потерял рассудок и чувство самосохранения, потому что не боялся за свою жизнь. Если бы Ансель де Гиз — супруг Мариэллы де Гиз — узнал о ее любовнике, то мог бы убить обоих. И вряд ли бы кто-то посмел возразить, по одной простой причине — чистокровные маги следов не оставляют.       Надо сказать, что и Мариэлла де Гиз не нашла в себе сил оборвать греховную связь. Влюбившись, она дни и ночи считала до встречи с Рабастаном Лестрейнджем. Во грехе они познали множество счастливых моментов, разделив их в мотеле в Хогсмиде. Когда до профессора Слизнорта дошел слух о том, что один из его студентов покидает замок под покровом ночи, Рабастану пришлось принять меры.       Мало кто догадывался, что ворон, покидающий Хогвартс через Астрономическую башню, вовсе не является заплутавшей птицей, перепутавшей башню с Совятней.       Сколько бы ночей Рудольфус Лестрейндж не делил с супругой, ей так и не удалось забеременеть. Колдмедики из Святого Мунго заключили, что чрево Беллатрикс Лестрейндж непригодно для зачатия. Озверев, она поклялась уничтожить каждого из лекарей, вздумавших ее дурачить. Она закрылась в себе, однако с тем же усердием старалась, когда наведывалась в личную комнату мужа, отвлекая его от дел.       В начале месяца Беллатрикс покинула Лондон, отправившись в Австралию. Ходил слух, что совсем не молодой лекарь творил чудеса — жизнью наделяя то, что мертво. Рудольфус не тосковал по жене, коротая дни в обществе миловидной Мэриэнн Розье. Ее положение в обществе его не смущало, да и об их связи никто не догадывался, разве что стены неприметного домика, в котором жила девушка.       С ней Рудольфус позабыл о других женщинах. Начитанная, покладистая и несомненно добрая душа, Мэриэнн покорила его сердце, но единственной для него стала. Зная о его браке со вздорной и опасной миссис Лестрейндж, Мэриэнн была рада и роли любовницы, потому что полюбила Рудольфуса всем сердцем. Порой мужчине казалось, что Мэри — как он ее называл ласково, — излучает свет, коего в его жизни не доставало.       Назло сплетникам, Лили Эванс была как никогда счастлива. В ее жизни многое постепенно налаживалось. Преподаватели хвалили, родители гордились. С Северусом Снейпом, коим она была совершенно очарована, нужда в прятках отпала. После расставания с Джеймсом, Лили смогла держать Северуса за руку на глазах у всего Хогвартса, и никто не смел ее осудить. Хоть и норовили.       Благодаря возвращению Лили, Северус все чаще размышлял над своим будущим, отвергая то, что пару месяцев назад казалось важным. На сегодня изучение темных искусств не вызывало в нем прежнего трепета. Все меркло. И единственное, что его радовало, — время, проведенное с Лили Эванс.       Марлин МакКиннон, напротив, сильнее погрязала в темноте печали, в пучине горя. Мир больше не виделся ей столь радужным, как это было, когда она имела честь быть с Сириусом Блэком, пусть и ненадолго. После расставания она потеряла саму себя, утратив всякий смысл в своем существовании. Марлин была уверена, что в жизни ее более не будет мужчины, которого она полюбит беззаветно.       На радость преподавателей Джеймс Поттер, наконец, взялся за учебу, едва не каждый день пропадая в библиотеке. Разумеется, данному решению поспособствовала Ралина. Он хотел быть с ней рядом, и наличие жениха его не смущало. Она просила держать дистанцию, но он, влюбившись, не желал слушать здравые речи, уповая на удачу.       «Риск окупится», — твердил Джеймс, когда Ралина в страхе оглядывалась.       С начала года Флимонт Поттер — отец Джеймса — посылал ему письма совами, велев лишний раз не покидать территорию школы. Пожирателей смерти боялись многие, в особенности Министерство магии, которое так и не сумело выйти на их след. Верные лорду Волан-де-Морту, предатели магического мира предпочитали встретиться с дементором, нежели выдать хоть одну тайну своего Повелителя, которому присягнули на верность.       Сириус Блэк каждую среду строго получал гневные письма от матери, в которых она оскорбляла и упрекала его в предательстве. Он знал, что она ждет и верит в его возвращение, надеясь, что сын одумается. Сириус возвращаться не планировал. Зная содержание каждого письма, он не распечатывал их и не отвечал. В редкие ночи, засидевшись в гостиной у камина, он разводил огонь письмами матери, в которых она выплескивала злость и слезы.       Сириус и Регулус предпочитали игнорировать друг друга. Однако в Рождественскую ночь Сириус отыскал на своей постели лоскут пергамента, в котором говорилось: «Поговори с матерью. Она тоскует, я боюсь за ее здоровье». Зная о том, что матушка больше всех любит первенца, Регулус сам себе разбил сердце, когда признался в этом.       Дружба Мародеров с Ралиной обретала новые краски, связывая их невидимыми нитями судьбы. Отныне можно было смело сказать, что слизеринка является частью честной компании, в редкие моменты даже сплачивая всех вместе. Питер и Римус прикипели к новоиспеченной подруге, ну а Сириус и Джеймс мирно сражались за ее внимание.       Увлеченный литературой, Римус Люпин — истинный борец за правду — пришел к решению, что по окончании Хогвартса станет вещать в массы. Он был недоволен работой «Ежедневного Пророка» и потому решил, что новостной вестник нуждается в его участии, дабы правды в нем было больше, чем громких, но пустых заголовков.       Питер с Николасом не расставались ни на миг. Мародеры, хоть и не одобряли связи друга — за исключением Джеймса, далекого от традиций чистокровной слоейки общества, — привыкли к Николасу Бургскому, не возражая против его присутствия. Воочию наблюдая за влюбленным другом, друзья вскоре изменили мнение об отношениях парней, хоть и не умели в полной мере примириться с нетрадиционностью тех самых отношений.       В магическом мире святость брака считалась серьезной ценностью, самой важной. То, что происходило за дверями дома, оставалось загадкой, однако в обществе каждый уважаемый мужчина обязан был блистать под руку с женой.       Порой в борделях можно было провести ночь не только с красивой девицей, но и с миловидным юношей. Скрывая под масками лица, уважаемые и знатные особы не отказывались от удовольствия, которое можно было получить за пару золотых.       К середине марта снег полностью сошел. Весна наступила быстро: цвели цветы, солнце припекало, словно бы зазывая на улицу засидевшихся на лекциях студентов. Многие готовились к экзаменам, хоть и предпочитали проводить часы на свежем воздухе, а не в душной библиотеке.       Учебный день пролетел незаметно. Ралина Лестрейндж заработала целых пятнадцать очков для Слизерина, закончила домашнее задание по древним рунам и, завершив дежурство, которое провела в обществе Джеймса Поттера, отправилась в постель. Ее тревожили кошмары, а будить и успокаивать ее было некому.       Перед сном, засидевшись у туалетного зеркала, Ралина ознакомилась с новым письмом от Этелберта, призывающим ее не тосковать. Возможно, он бы страшно расстроился, узнай, что она о нем не вспоминает. Когда настало время закрывать глаза, Ралина с ужасом осознала, что за месяц, который она провела с Этелбертом, дурные сны посещали ее реже.       «Он столь мрачный, отчего кошмары рядом с ним меркнут», — заключила Ралина прежде, чем провалиться в дрему.       Она проснулась от того, что кто-то тряс ее за плечи. Этим кто-то оказался не на шутку встревоженный Рабастан. Он велел ей одеться и следовать за ним. Ралина не выразила возражений, хоть и чувствовала, что сон ее не покинул. Переодевшись и подвязав волосы темной лентой, она последовала за братом, все это время топтавшимся у двери.       — Басти, — Ралина возложила ладонь на плечо брата, дернувшегося, точно его прошибло непростительное проклятие. — Что случилось?       — Я не знаю… Идем.       Напряженный, с блестящими из-за слез глазами, Рабастан потянул сестру за руку. Они покинули Подземелья Слизерина. Их встретил взволнованный Гораций Слизнорт, проводивший их до кабинета директора Хогвартса.       Сонная и вместе с тем напуганная Ралина шагала быстро, не отставая от запыхавшегося братца. Она чувствовала: стряслось нечто ужасное. Первое, что пришло в голову, — Этелберт. Должно быть, вся правда о ее позоре вскрылась, как считала Ралина, не осмелившаяся задать новый вопрос молчаливому Рабастану.       По приходу в кабинет профессор зельеварения удалился, поклонившись Альбусу Дамблдору, пригласившему обоих Лестрейнджей занять места на небольшом диване. Не вслушиваясь в голос директора, Ралина с интересом огляделась. Ранее ей не доводилось бывать в личном кабинете Альбуса Дамблдора.       Теплое помещение, обставленное добротной мебелью, излучало невероятную магическую силу, скользящую по каменным стенам. Раз за разом взгляд Ралины цеплялся за причудливые артефакты и магические изобретения, которых до сегодняшнего дня она не видела.       — Я оставлю вас, — склонив голову вбок, Альбус Дамблдор покинул помещение.       Как только Рабастан завидел старшего брата, он бросился в его объятия. Он не сомкнул руки на его спине, как это случалось каждый раз при встрече. Печальный, словно бы постаревший на десять лет, Рудольфус Лестрейндж не выразил радости при взгляде на горячо любимых сердцу брата и сестры.       — Руди, что-то случилось? — промолвила Ралина. По щекам ее побежали слезы, вызванные страхом. Она до ужаса страшилась, что семья прознала о ее грехе. — Руди?..       Утерев влажность на лице, пролившуюся по впалым щекам, Рудольфус открыл рот, не сумев выдавить из себя хоть слово. Кадык его дернулся. Казалось, образовался болезненный ком, сдавивший глотку. Он задыхался, не чувствуя, как кислород наполняет легкие.       — Я с горестными новостями.       — Матушка? — не своим голосом прошептал Рабастан. Получив кивок брата, он не сдержал эмоций и спрятал лицо в его плече.       С отстраненностью невидимого зрителя, наблюдая за происходящим, Ралина не понимала, что происходит и почему оба ее любимых мужчины жались друг к другу, проливая слезы. Осознание пришло медленно, вместе с необъятной печалью, грузом, опустившимся на плечи.       — Что с матушкой? Руди? Басти?       Оставив поцелуй на лбу брата, Рудольфус аккуратно вывернулся из его объятий и подошел к сестре. Опустившись перед ней на колени, он обнял ее лицом ладонями, губами прижавшись к виску.       — Сегодня мы вернемся домой.       Так и случилось. Не возвращаясь в комнаты, Рабастан и Ралина вместе с Рудольфусом воспользовались порт-ключом, трансгрессировав в фамильное поместье, разумеется, с разрешения директора Хогвартса.       Замерев посреди холла, Ралина в ужасе осознала, что стены родного дома давят на нее. Полотна и зеркальные поверхности были завешаны темными плотными тканями. В воздухе, подслащенном благовониями, чувствовался запах смерти.       Оставшуюся ночь Ралина прорыдала в подушку в своей комнате. Она хотела бы утешиться в объятиях отца, который не пожелал никого видеть. Ранним утром в фамильное поместье Лестрейнджей съехались близкие и дальние родственники. Все они рассыпались в вежливых улыбках, выражая сочувствие в связи с утратой.       Похороны леди Селестины Лестрейндж состоялись на третий день после ее смерти. Долгие годы она страдала от болей в желудке. Когда хворь отступила, дав ложную надежду на выздоровление, Селестина слегла. Она сгорела за считанные дни, не успев проститься с детьми.       Ралина, хранившая молчание три дня, рыдала навзрыд, ища утешение в объятиях братьев. Как истинные наследники семьи, Рудольфус и Рабастан держались молодцом, наблюдая, как тело их матери в резном гробу помещают в фамильный склеп. Этой чести удостаивался не каждый член семьи — большинство Лестрейнджей были похоронены на семейном кладбище.       С опозданием явившийся Этелберт Пьюси, вернувшийся из Шотландии, встал рядом с невестой. Завидев его, Рабастан кивнул и отступил, передав сестру в его руки. Крепко обнимая Ралину, которая из-за пелены слез не могла видеть отчетливо, Этелберт целовал ее в волосы. Он невольно вспомнил похороны своей матери, полностью разделяя боль девушки, неосознанно обнявшей его за торс.       Лорд Себастьян Лестрейндж, запершийся в личной комнате после прощальной церемонии, долгие годы скрывал от детей истинное положение дел, уповая на чудо-зелье, способное вылечить любой недуг. К сожалению, мечты столкнулись с суровой реальностью — смертью. После кончины любимой здоровье лорда Лестрейнджа резко ухудшилось, о чем никто не знал, за исключением его верного домовика — Черри.       Безжизненным взглядом уставившись в потолок, Ралина Лестрейндж лежала в постели, которая казалась ей холодной и чужой.       Этелберт Пьюси, примостившийся рядом, с нежностью перебирал ее темные пряди, не решаясь начать разговор. Он знал: слова не смягчат горя.       Ближе к ночи он негромко сказал:       — Со временем ты научишься жить с этой болью.       Через несколько дней, когда родственники покинули дом, Рабастан и Ралина вернулись в Хогвартс. Девушка хотела задержаться подольше, дабы не оставлять отца, но тот настоял на их отъезде, аргументируя это тем, что негоже пропускать учебу в преддверии скорых экзаменов.       Время шло, понемногу боль от потери матери утихала, но так и не покинула сердца сыновей и дочери. С поддержкой друзей Ралина и Рабастан постепенно возвращались к привычному укладу жизни, смирившись с утратой. Подруги не оставляли Ралину одну, всюду следуя за ней, даже по ночам.       Рабастан быстро оправился, сыскав утешение во встречах с миссис де Гиз, которая сумела его поддержать. Смерть матери разбила его сердце, но не травмировала.       При встречах с Мародерами, которые проходили втайне от друзей и брата, Ралина не распространялась о причине своего отъезда. Впрочем, в этом не было необходимости, так как «Ежедневный Пророк» сделал это за нее.       — …Отец говорит, что войны не миновать. Власти не распространяются о нынешнем положении дел, но это и так ясно, я полагаю… — Джеймс потупил взор, запоздало добавив: — Наверное, я пойду на мракоборца, когда окончу Хогвартс. Нашей стране нужны воины.       — Что? — задумчивость Ралины, вновь вспомнившей об отце, как рукой сняло. — Но ведь ты хотел стать спортсменом?       Они остановились в безлюдном коридоре Подземелья Слизерина, стоя визави. Джеймс потянулся к ладоням Ралины, взяв их в свои. Ее обдало жаром, и румянец залил щеки.       — До сих пор хочу. Если бы была возможность, я бы не стал терять время, но Лондон горит, а я не стану на это смотреть.       — А если… — Ралина не договорила, прикусив язык. — Ты слишком молод для войны. Пусть сражаются те, кто был этому обучен.       Джеймс рассмеялся. Его смех, заразительный и обволакивающий теплом, вызвал улыбку на лице Ралины. Они крепче сжали руки, неосознанно приблизившись друг к другу.       — Мне нравится, как ты беспокоишься обо мне, Лина.       — А как иначе? Ты мне не безразличен, Джейс.       — Джейс? — тихо протянул юноша, не утратив улыбки на красивом лице. — Так меня еще никто не называл.       — Тебе не нравится? — Ралина закусила нижнюю губу, хихикнув. — По-моему, тебе подходит.       Заглядевшись на девушку, Джеймс качнул головой, соглашаясь. Мисс Лестрейндж вызывала в нем смесь разных чувств — возвышенных и волнующих.       — Мне тоже нравится… — Опустив голову, он исподлобья посмотрел на нее, мечтая коснуться ее губ своими. — Мне бы хотелось…       — Чего?       Потянув уголок губ в ухмылке, Джеймс, позабыв о доводах рассудка, потянулся к щеке Ралины. Она вспыхнула, сразу же отстранившись. Словно малый ребенок, не осознавший произошедшего, она глядела на него распахнутыми глазами, в уголках которых мерцала влага.       — Зачем ты так?       Джеймс ответить не успел.       Громогласный вопль содрогнул каменные стены. Этелберт Пьюси, вернувшийся в Хогвартс, выронил букет белых роз и, бегом бросившись на гриффиндорца, повалил его на пол, нанеся удар в лицо.       Завязалась драка.       Потрясенная увиденным, Ралина накрыла рот ладонью, не смея пошевелиться.       На крики подоспели слизеринцы, в числе которых были Северус Снейп и Бартемиус Крауч. Они разняли дерущихся парней, в грубой форме велев Джеймсу убираться прочь. С рассеченной губой он так и сделал, на прощание поглядев на Ралину, покачавшую головой.       Утерев с губ кровь, Этелберт мертвой хваткой вцепился в ладонь невесты, едва не силой уведя ее в комнату, расположенную отдельно от девичьих спален. Под гнетом пристальных взглядов они пересекли факультетскую гостиную. Оказавшись вдали от зевак, Этелберт с присущей ему грубостью толкнул Ралину на постель.       В гневе он обвинил ее в предательстве, замахнувшись. От удара его остановил тот факт, что он собственными глазами видел, как Ралина не была рада поцелую Джеймса Поттера, не успевшего коснуться ее щеки, как показалось.              — Я вырву его печень и заставлю тебя ее съесть, — сквозь зубы протянул Этелберт, до хруста сжимая пальцы на плечах девушки, вскрикнувшей от боли. — Поверь, меня никто не остановит, и тело этого мерзкого Поттера днем с огнем не сыщут. Я его уничтожу, так и знай.       — Хватит! Перестань! — Закрыв лицо ладонями, Ралина прижала колени к груди, разрыдавшись. — За что ты так со мной? В чем моя вина?       Дыша с натугой, Этелберт пытался притупить бушующие в нем эмоции. Ему сделалось жаль рыдавшую невесту, жизнь которой он вознамерился защитить, когда случится неминуемое — война. Их будущее было для него в приоритете.       Сорвав с плеч пиджак, Этелберт потянул за галстук, сняв его через голову. Шагами меряя комнату, он кинул тяжелое:       — Не реви. Раздражаешь.       — Я устала. Моя мама умерла, а я не успела с ней проститься… Отец не позволил мне оплакать ее и отправил в школу, где нет времени на то, чтобы горевать. Моя мама… — Слезы с новой силой хлынули из глаз Ралины. — Я делаю, как ты… играю роль веселой девочки при друзьях и учителях, а мне так хочется закричать. Сказать, как сильно мне больно и как сильно я скучаю по матери!       В запале, подскочив с кровати, Ралина налетела на Этелберта. В отчаянии она утратила всякий страх и ударила его в грудь. Он пошатнулся, однако не разозлился. Гнев его словно бы канул в небытие.       Воспоминания о леди Пьюси нахлынули на Этелберта волной боли. Он припомнил, как отец пристыдил его на похоронах, когда тот не сдержал скупую слезу. Как наказывал его за непослушание огнем и темной магией.       Болезненные воспоминания остались неприятным осадком в памяти. Каждую свою оплошность он помнил по сей день. Научился быть таким, каким его хотел видеть отец — властным, жестоким, преданным долгу и семье.       — …Почему никто не говорит о ней? Почему все продолжают жить так, как будто бы все хорошо? Как будто бы ее никогда не было?.. И Басти… он и Руди делают вид, словно все как всегда…       Опустившись на пол, Ралина оказалась прижата к груди Этелберта, крепко обнявшего ее за плечи. Она пыталась увернуться от него — он не позволил, лишь крепче сжал. Ралина рыдала, выплескивая всю ту боль, которую копила в себе долгие недели, казавшиеся бесконечными. Не прерывая ее, Этелберт хмурился. Наконец, к своему стыду, он понял, что лорд Лестрейндж ничем не лучше его отца.       Ралина пробудилась на рассвете, лежа в постели, укрытая одеялом. По правую сторону от нее лежал Этелберт, за ночь не смыкавший глаз. Она долго всматривалась в его лицо, не решаясь заговорить. Сложно было поверить, что прошлым вечером она отвесила ему пару пощечин, и он не наказал ее, как любил это делать.       Перевернувшись на бок, Этелберт подмял левую руку под голову, а правой дотронулся до лица девушки. Он неторопливо скользил по контуру ее челюсти, задевая плечи, ключицы, часто вздымающуюся грудь и, наконец, замерев на бедре, пробрался под подол школьной юбки.       — Я окончу обучение на дому. В Хогвартс вернусь к экзаменам. А свой седьмой курс ты проведешь без меня. — Этелберт осыпал грудь девушки пылкими, влажными поцелуями, не замечая, как она кривит губы. — Я хочу проститься.       — Тогда ты нарушишь клятву. Ты ведь поклялся, — дрожащим голосом промолвила Ралина.       — Позволь мне нарушать, — шептал Этелберт, избавляя девушку от одежды. — Обещаю, я буду нежен.       «Если я такой ценой должна заплатить за год без тебя, то так тому и быть. Пусть же твои пальцы коснуться меня в последний раз». — Подумала про себя Ралина.       — Позволь мне отлучится на минуту.       Нехотя Этелберт отстранился, и Ралина бросилась в ванну. Шаря по ящичкам, она дрожащими пальцами отыскала склянку с зельем и осушила ее до дна. Она качнулась в сторону, но устояла на ногах. Постепенно мысли ее туманились и она совсем не заметила, как жених подобрался к ней со спины.       Этелберт покинул постель Ралины в ночи. Он любил ее снова и снова. Как и обещал, он был нежен и аккуратен. В перерывах на отдых он гладил живот Ралины, с улыбкой говоря: «Мое семя приживется в твоем чреве. После Хогвартса ты станешь матерью моих детей. Обещаю, со мной ты не познаешь боли и горя. Люби меня, Ралина. Люби и я положу весь мир к твоим ногам».       Ралина оставалась покорной, как учила ее покойная мать. Трудолюбива в обучении и усвоении нового — как шутил Этелберт, млея от удовольствия. Хотя большую часть времени она оставалась безучастной, представляя другого в своей постели.       — Не скучай, я навещу тебя летом.       Отвесив шлепок по ягодице девушки, Этелберт покинул Хогвартс.              Перед тем как забыться во сне, Ралина упорно убеждала себя, что случившееся — дурной сон. Случившееся произошло не с ней. Ведь она невинна, и на душе ее нет греха.