Семья на первом месте

И задаюсь вопросом, что я сделал, чтобы заслужить это? Как можно причинить боль маленькому ребёнку? Я не могу забыть, я не могу простить тебя, Ведь теперь я боюсь, что все, кого я люблю, покинут меня. Рассеянный по родословной, Я так хорошо лгу, Это мне досталось от матери, Лгал миллион раз, лишь чтобы выжить. Conan Gray — Family line

      Когда древний замок Хогвартс накрыла тьма, Мародеры покинули факультетскую гостиную и отправились в Хогсмид. В преддверии дня рождения Джеймса Поттера они готовились к вечеринке, должной состояться в гостиной Гриффиндора. Об этом, конечно, декан факультета, как и другие преподаватели, не догадывались, ну а со старостами удалось договориться.       Римус был рад очередной попойке, хотя усердно сохранял образ порядочного студента, а все потому, что жаждал встречи с очаровательной пуффендуйкой — Эллой Нортс. Милейшая девушка покорила его сердце с того дня, как они повстречались в библиотеке декабрьским вечером в 1973. До этого Римусу не доводилось общаться с Эллой, но после того дня ни все чаще начали пересекаться, и по неведомой причине сблизились.       А вот с Лили пришлось серьезно договариваться. Она заявила, что не желает участвовать в ловушке, так как считала вечер заведомо обреченным на провал. Всеми правдами и неправдами ребятам удалось переубедить Лили, и она согласилась, потребовав взамен пригласить Северуса Снейпа.       Джеймс, пусть и благословив парочку, не был рад видеть недруга на празднике, организованном в его честь. И все же он согласился, осознав, что для Лили это не просто повод позлить его, а действительно важное событие, дабы показать всему Хогвартсу, что у нее с Джеймсом Поттером нет вражды, как и у него с Северусом Снейпом.       Мародеры, согнувшись в три погибели, шли по темному коридору медленно, изредка сверяясь с картой, ими созданной на четвертом курсе. Мантия-невидимка, подаренная отцом Джеймсу, с лихвой скрывала их от чужих глаз.       — Клянусь Мерлином, я с вами в Больничное крыло лягу. Хвост, ты мне все ноги отдавил, — брякнул Римус, силясь не повышать голос.       — Тише ты, всех перебудишь. Не хватило Филча или Пивза на наши головы, — шикнул Сириус, тронув друга за плечо. — Потерпи немного, осталось всего ничего.       Ребята продолжили путь молча, изредка браня друг друга. Смотреть под ноги в темноте было действительно тяжело. И даже Питер, шествующий вперед друзей, страдал от того, что Джеймс наступал ему на пятки.       Когда до факультетской гостиной оставалось около десяти ярдов, путь Мародерам перекрыла кошка. Она уселась посреди коридора, громко подав голос. Мяуканье ее пронеслось гулким эхом. Не сговариваясь, они бросились к проходу Полной Дамы, разделившись.       Весельчак Питер не удержался от смешка, заявив, что ночь не могла окончиться лучше совместного забега. Джеймс и Сириус согласились с другом, а Римус тотчас был готов с повинной прийти к Минерве МакГонагалл, признавшись в нарушении правил.       Должно быть, они давно перебудили дюжину портретов.       — Отвага и честь! — хором воскликнули Мародеры, стоило сонной Полной Даме заикнуться о пароле.       Проход в стене открылся, и парни со смехом ввалились внутрь. Уставшие, они расселись у камина, стараясь перевести сбившееся из-за бега дыхание.       — Ночка выдалась дикая, — растягивая каждое слово, задумчиво проговорил Римус, подавив зевок.       — Надо будет обязательно повторить! — Джеймс вытащил из кармана брюк карамельный леденец. — Спорим на пять сиклей, Филч до сих пор нас ищет!       — Это точно! Навряд ли он нас найдет, но пусть попытается! — С реплики Питера друзья пуще прежнего рассмеялись.       Когда сонные друзья отправились по постелям, Сириус задержался в гостиной. Он курил, бездумно вглядываясь в пляшущие языки пламени.       — Привет, — со спины подошедшая Марлин МакКиннон опустилась в кресло.       — Отбой пробил. Тебе бы вернуться в комнату, — не глядя на девушку, бросил Сириус. Затушив сигарету об подлокотник кресла, он встал. — Не то делов натворишь.       Марлин поймала парня за запястье, не дав ему уйти. Она воззрилась на него преданно и верно, словно доверчивая кошка, чей мир заключен в одном человеке.       — Я скучаю… пожалуйста, не уходи.       Аккуратно вывернув руку из мягкого плена, Сириус качнул головой. Сколько бы раз Марлин ни пыталась вернуть отношения, он отталкивал ее, не подпуская к себе.       Он ушел, а Марлин долго сидела у камина, вытирая слезы. Вместе с ней пламя потухло.       С утра пораньше Хогвартс стоял на ушах. Ну еще бы, день рождения одного из Мародеров — априори праздник.       В гостиной Гриффиндора красовался огромный праздничный плакат. Каждый из гриффиндорцев написал пару добрых слов имениннику.       Команда по квиддичу, точно по струнке, стояла у подножия лестницы, и как они завидели Джеймса — сонного, но счастливого, — принялись распевать песенку в честь капитана, коего ценили и уважали, как бы он порой не был груб. Их голоса звучали едино:       — С днем рождения, наш отважный чемпион! Ооо, великий наш капитан, гроза веселья и смеха. Поздравляем тебя!       Гостиную сотряс гул аплодисментов. Джеймс Поттер — звезда дня, улыбался как никогда ослепительно и широко. Принимая поздравления и подарки, он радовался совсем как мальчишка. Об одном он жалел: родителей не было рядом. Однако переживал недолго, потому что учебный год медленно подходил к концу, что значило — они скоро встретятся на станции Кингс-Кросс, как и каждый раз по возвращению.       Джеймс ловко запрыгнул на стол, держась за плечо рядом стоявшего Римуса, и обратился непосредственно к сокурсникам:       — Благодарю! Крайне признателен всем вам! Шарлота, ты пела чудно-оо-о! — Джеймс изобразил шутливый поклон. — Этим вечером пройдет вечеринка! Прямо в этой комнате! Зовите всех своих друзей и запасайтесь хорошим настроением!       Под шумные аплодисменты он спрыгнул со стола, искупавшись в лучах славы. Студенты подходили ближе, хлопая его по спине, то обнимая, но были и те, кто намеревался поцеловать счастливого парнишку, например — Энни Пёрл и Анна Колмс.       Благо, реакция хорошая, и Джеймс сумел вовремя увернуться. За свои шестнадцать лет целовался он лишь с Лили. И пока не был готов найти утешение в чужих объятиях, если этим кем-то не была Ралина Лестрейндж.       В середине дня Джеймс Поттер лично пригласил «Аристократку со Слизерина», как он ласково называл ее, в самое сердце Гриффиндора. Ралина с превеликим удовольствием согласилась. Не забыв поздравить и скованно обняв именинника в библиотеке, вдали от чужих глаз, она удалилась, пообещав вернуться.       — До встречи! — вслед девушке глядел Джеймс с широченной улыбкой.       Ближе к вечеру Ралина покинула Подземелья Слизерина, якобы отправившись на дежурство. Встретив на пути Люциуса, выглядевшего мрачнее тучи, она поинтересовалась, все ли у него в порядке. Он, видно, не сразу обративший на нее внимание, заверил, что все лучше, чем кажется.       Поведение друга Ралине почудилось неестественным. Потому она решила переговорить с ним при первой возможности. Сразу после праздника Джеймса Поттера.       — Припозднилась ты, змееныш.       Сириус встретил Ралину у лестницы, проводив до башни Гриффиндора. Поначалу она злилась на дурацкое прозвище, вскоре смирившись. Сириус Блэк был упрям, как истинный гриффиндорец, а она — чистокровная леди, сдалась быстро.       — Прошу, змееныш!       Разинув рот, Ралина переступила порог гостиной Гриффиндора, действительно оказавшись в сердце львиного факультета. Уютное помещение, наполненное теплом и радостью, мгновенно задало тон хорошего настроения.       Оглушительная музыка грохотала, сливочное пиво и огневиски лились рекой, наполняя стаканы опьяневших студентов. Старшие курсы веселились от всей души, танцуя, болтая, выпивая и просто хорошо проводя время.       Вместе с Сириусом, пробираясь через толпу, Ралина тактично, попутно выражая извинения, теснила тех, кто оказался на ее пути. Заметив именинника в толпе фанаток, она прибавила ходу, крепче сжав подарок, который приготовила месяц назад к знаменательной дате.       — Джеймс!       Джеймс Поттер тут же обернулся, заслышав голос Ралины, и со всех ног направился к ней с счастливой улыбкой. Подлетев, как золотой снитч, он закружил ее, насладившись смехом, звучащим чисто и заразительно.       Сириус, оставшийся незамеченным другом, неладно нахмурился. Его раздражало то, как лучший друг обращается с чужой невестой, ставя ее в неловкое положение всякий раз, когда она оказывается в поле его зрения.       Выросший, не обремененный традициями чистокровного общества, Джеймс с высокой башни Хогвартса плевал на все, что касалось магической буржуазии. Будь то традиции, воспитание или же негласные законы, о существовании которых он не ведал.       — Это тебе, — выбравшись из жарких объятий, Ралина неловко протянула подарок.       Джеймс лукаво глянул на нее, подмигнув. Он отметил, как темное платье облегает ее фигуру, подчеркивая широкие бедра и узкую талию. Увиденное понравилось его глазам.       — Не стоило. — Как только увесистая коробка оказалась в его руках, Джеймс с восторгом во взгляде разорвал обертку. — Не может быть! Ты не могла! Это же…       — Маггловская гитара, последняя модель. Надеюсь, тебе понравилось?       — Еще спрашиваешь!       Передав гитару лучшему другу, Джеймс, успевший пригубить пару стаканчиков с огневиски, вновь потянул подругу в объятия, не желая отпускать. Она похлопала его по спине и, поддавшись чувствам, носом втянула приятный аромат — карамель, яблочный пирог и сливочное пиво.       — Правда нравится? — прошептала Ралина на ухо.       — Да. Но ты нравишься мне гораздо сильнее гитары. А я хотел ее до безумия. — Он дыханием обдал ее шею, носом поведя по щеке. — Ты очень красивая.       Заметив парочку, толпа одобрительно зашумела, выкрикивая громогласно: «Поцелуй!».       — Ну все, отпусти ее, — голос Сириуса утонул в шуме.       Расплывшись в хитрой улыбке, Джеймс подмигнул Ралине, не успевшей за ходом его мыслей. Изобразив шуточный поцелуй, он губами прижался к ее щеке, скрыв их лица от глаз студентов. Те повелись и одобрительно засвистели, поздравляя новоиспеченную «парочку», после чего дружно вернулись к веселью.       — Зачем ты так? — Ралина отступила, поджав губы. Казалось, она вот-вот расплачется. — Они теперь будут болтать…       Студенты кричали, поддерживая Джеймса. Они призывали их вновь слиться в поцелуе. Десятки голосов сотрясли башню.       — Ты идиот, — шикнул Сириус, уведя Ралину к камину. — Не волнуйся, я позабочусь о том, чтобы дальше нашей гостиной слухи о тебе не пошли.       — Спасибо. Правда, спасибо тебе огромное!       Разозлившись, Джеймс поймал себя на мысли, что ревнует Ралину, являющуюся чужой невестой. Да еще к кому? К лучшему другу. К брату, с которым он не был связан кровью.       Когда стрелки часов перевалили за три часа ночи, гостиная опустела. Пьяный Питер заснул на плече Николаса, с которым провел весь вечер. Они сопели в унисон, тесно прижавшись друг к другу. Римус скрылся с Эллой два часа ранее в неизвестном направлении. Бегая пальцами по натянутым струнам новенькой гитары, Джеймс сидел на полу, изредка припадая к бутылке огневиски, которую разделил с Сириусом, оставшимся трезвым.       — Да, малышка, а лед, хоть медленно, но тает. Да, малышка, а казалось, что он вечность будет здесь, но вот и солнце, но вот и солнце. И скажу, это класс! Это класс! — напевал Джеймс одну из песен Битлз.       Ралина Лестрейндж, не участвовавшая в попойке гриффиндорцев, откровенно скучала. Раз за разом она возвращалась мыслями к семье, гадая, как поживает отец и старший братец, решивший возобновить отношения с супругой, о чем он поделился по секрету. На письма ее они не отвечали, а если и приходили совы, то с пожеланиями не отвлекаться от учебы.       — Поешь, домовики старались, — Лили Эванс, излучая тепло и уют, передала новой знакомой пиалу с тыквенным печеньем. — Мне тоже сегодня не до веселья. Что ж, я, пожалуй, пойду.       — Доброй ночи, Лили, — выдавив из себя улыбку, Ралина потянулась за печеньем.       — И тебе. Я рада нашему знакомству.       Когда Лили Эванс скрылась в девичьей спальне, Ралина вернула печенье на место. Есть и пить не хотелось. Она была и вовсе рада не посещать вечеринку гриффиндорцев.       — Я, наверное, тоже пойду. Уже поздно, — отряхнув юбку, Ралина поднялась с дивана, решив вернуться в Подземелья Слизерина.       — Не уходи, оставайся, — пьяно икнув, Джеймс попытался встать, но, не удержав равновесия, плюхнулся обратно на пол.       Сириус рассмеялся, тронув друга за плечо. Он заверил, что проводит подругу, доставив ее в целости и сохранности. Не имея сил возразить, Джеймс кивнул. Стоило Сириусу и Ралине уйти, как он, завалившись, уснул на ковре.       Зная, что в Хогвартсе небезопасно, тем более для девушки, Сириус взял с собой волшебную палочку. Он мог бы в легкую ввязаться в драку, ни разу не испугавшись. Да только что это даст, если соперники его будут вооружены?       «— Ты скучная, Лина. Я не знаю, что с тобой происходит, потому что ты молчишь… зачем ты пришла и портишь праздник? От тебя тоской веет». — не подумав, бросил Джеймс, когда изрядно накидался сливочного пива, прислащеного огневиски.       Слова его серьезно задели Ралину, остро воспринявшую колкость. Она, в самом деле, уже неделю ходила смурная от того, что повода для радости не было. В окружении друзей она давила из себя улыбки, создавая видимость того, что все отлично, как и раньше. Они, зная о произошедшем, не давили на нее.       — С тобой все будет хорошо? — задал вопрос Сириус, когда они добрались до гостиной Слизерина, никого на пути не встретив.       — Нет, — честно призналась Ралина. По щекам ее пролились слезы. — Мне страшно… вдруг кто-то из гриффиндорцев расскажет, что произошло сегодня? Как Джеймс шутил, делая вид, что целует, или как мы танцевали. Я знаю, что не должна была, но он же именинник…       Терзаемый сомнениями, Сириус огляделся и, удостоверившись, что рядом посторонних нет, сократил расстояние. Он хотел было утешить подругу, но вспомнил, как она отреагировала в тот день в женском туалете, умоляя не прикасаться к ней.       — Идем отсюда, пусть никто не видит твоих слез.       — Тебе нельзя к нам.       — Притворись, что ты не видела, как я проскочил.       Так и поступив, Ралина и Сириус оказались в пустой гостиной Слизерина. Никого из студентов не было, и девушка смогла без труда провести друга в свою комнату. Она настаивала на том, что ему делать нечего, тем более в ее опочивальне, однако Сириус настоял на том, что не покинет ее, покуда не убедится, что морально она в порядке.       За закрытыми дверями комнаты Ралина не сдержалась, дав волю слезам. Она уронила лицо в ладони, опустившись на край постели, идеально заправленной.       Растерявшись, Сириус не знал, как повести себя. Он замер от нее в ярде, прислушиваясь к несвязной речи. Говорила Ралина обрывисто, от того, что задыхалась от слез.       Опустившись перед ней на колени, Сириус прошептал:       — Я могу взять тебя за руки?       Мотнув головой, Ралина не поняла вопроса. Никогда прежде у нее никто не спрашивал разрешения, чтобы обнять, коснуться руки или «наказать», как это любил делать Этелберт Пьюси.       — Да…       Накрыв трясущиеся от рыданий руки девушки своими, Сириус дождался того момента, когда ее истерика сойдет на нет. По истечении нескольких минут Ралина умолкла, изредка всхлипывая и шмыгая носом.       — Что он сделал?              — Скрепил брак, — ответила Ралина и снова зарыдала.       Сириус Блэк с ужасом осознал, что Этелберт Пьюси намного хуже, чем он думал. По несвязной речи стало ясно, что жених Ралины надругался над ней в прошлом году и продолжал делать это по сей день, когда она его расстраивала. Силясь сохранить хладнокровие, он молчал, создавая видимость спокойствия.       Вскоре Ралина заснула в слезах. Она до дрожи боялась того, что слухи могут дойти до ушей Этелберта, и тогда ей не поздоровится.       В тишине Сириус, не смыкая глаз, провел время до рассвета в кресле. Он молчал, думая, как бы помочь подруге. Увы, к ее пробуждению он не нашел ответа. Мысли терялись, словно пустышка ребенка, нашедшего новую игрушку.       Обессиленный думами, Сириус решил пресечь любой слух, который мог бы кинуть тень на репутацию Ралины Лестрейндж. Он мог бы убить Этелберта, да только схватят его раньше, чем ему успеют помочь связи семьи, если матушка решится на это. А когда его возьмут под стражу мракоборцы, то на суде заглянут в его воспоминания, и тогда Ралина будет опозорена перед всем магическим миром, а Этелберт Пьюси — останется юным красавцем.       — Ты расскажешь Мародерам, — хрипло прошептала Ралина, из-под опущенных ресниц глядя на Сириуса. — Они твои друзья.       — Нет. Никогда. О таком не рассказывают.       Поклявшись унести тайну Ралины Лестрейндж с собой в могилу, Сириус Блэк был намерен сдержать слово. Пусть его допрашивают проклятые Пожиратели смерти или попросит поделиться тайной лучший друг, он слово не скажет.       — Пьюси ничего о тебе не узнает. Клянусь, каждый в Хогвартсе будет молчать. Я все еще Блэк, наследник рода, и мое слово не последнее. — Скрепя сердцем, Сириус решил, что по возвращению в комнату напишет матери. — Я все улажу.       — Знаешь, к этому привыкаешь… со временем, — лишенная физических сил, она вновь ощутила подступивший зов сна. — Всего-то представляешь, что это не с тобой. Мне помогает…       Ралина забылась во сне.       Когда пришла пора завтрака, Сириус Блэк обратился в пса и беспрепятственно покинул Подземелья Слизерина. Все свершилось так, как он и сказал: никто из студентов не догадывался, где и с кем Ралина Лестрейндж провела ночь.       В конце апреля студенты шестого курса успешно сдали письменный экзамен, в котором были объединены все пройденные ими дисциплины. Как отмечали профессора, экзамен в этом году по сравнению с прошлым оказался в разы легче.       Дружба Мародеров и Ралины Лестрейндж, для всех являвшаяся тайной, продолжилась. Джеймс принес искренние извинения, подарив подруге букет полевых цветов, который нарвал в Запретном лесу, не испугавшись нарваться на наказание.       Впятером они часто засиживались в библиотеке и в комнате «Так-и-Сяк», где в полной мере могли быть свободными и как всегда шумными. Ралина не забыла о друзьях-слизеринцах, с которыми подолгу засиживалась в гостиной по выходным.       В начале мая состоялась помолвка Патрисии Бёрк и Регулуса Блэка. Свадебная церемония была назначена на следующий год, однако это не расстроило молодых людей, мечтающих воссоединиться в полной мере. Они все еще ссорились, подкалывали друг друга и также страстно мирились.       Порой Люциус Малфой, по наставлению папеньки, пропадал в компании невесты. Стеснительная, совсем юная Нарцисса Блэк чаще молчала, чем говорила. Общих тем для разговоров у них не было, как и желания провести время за беседой.       Роберт Нотт едва не каждый день получал гневные письма от отца, причину которым он не раскрыл. Клотильда Паркинсон поддерживала его, сглаживая острые углы сложного характера. Он доверял ей, и лишь она знала о том, какие страсти бушевали в его семье и почему он ее покинул.       В начале летних каникул Ралина Лестрейндж простилась с друзьями, вернувшись домой. Отец, столь же сильно мучившийся из-за потери жены, как в день ее похорон, не пожелал видеть дочь и сыновей. Он сидел затворником в личной комнате, не покидая ее.       Рудольфус, взяв на себя временные обязанности лорда Лестрейнджа, отправился с братом и сестрой в Италию. Они остановились в Венеции у дядюшки — Филиппа Лестрейнджа. К ним присоединилась его супруга, объявившая о беременности.       — Когда-нибудь и ты познаешь ценность брака и материнства, — попивая коктейль на шезлонге, Беллатрикс глядела на девушку сквозь солнцезащитные очки. — Если с первым можно смириться, то второе наполнит твою жизнь смыслом. К сожалению, нам, женщинам, не дано решать, как и с кем провести свою жизнь, но, если подстроиться, можно получить удовольствие.       Пригубив бокал с мохито, Ралина восприняла слова невестки излишне серьезно, против воли вспомнив об Этелберте. Он посещал ее сны каждую ночь, в которых наказывал. Она просыпалась с криком, захлебываясь в слезах.       Рабастан и Рудольфус считали, что так сестрица переживает смерть матери. Несомненно, смерть любимого человека тревожила сердце Ралины, и все же она сумела смириться, приняв неизбежное — смерть. Она была столь же естественна, как жизнь.       — Скажи, вы уже были близки? — Беллатрикс потянула губы в улыбке. — Не прячь глаза, вижу, что были. Он взял тебя силой, верно?       — С чего ты взяла? — не своим голосом вымолвила Ралина. — Не говори никому, если узнают, то…       — Что? Отлучат от семьи? Осудят? Что может быть хуже, когда тебе не принадлежит собственная жизнь? Когда твое тело — собственность мужа. Думаешь, твой дорогой брат другой? — Беллатрикс поправила соломенную шляпу, украшенную темной лентой. — Все мужчины одинаковы. Если ты считаешь иначе, значит, ты дура.       Ралина хотела возразить. Сказать, что Сириус — другой. Да и Джеймс намного лучше, чем может показаться поначалу. Оба они добрые, честные и уважают ее. Их мысли и помыслы чисты, — как она думала, вспоминая улыбки друзей.       — Ты расскажешь Рудольфусу?       — Нет. Не вижу в этом смысла. Я открою рот, поведаю муженьку, как ужасен сыночек Пьюси, и что это даст? Тебя заклеймят шлюхой, а ему подыщут новую партию. Нетронутую девицу с прелестной родословной. — Потянув через трубочку коктейль, Беллатрикс смежила веки. Беременность протекала тяжело. Колдмедики советовали беречь себя, лишний раз не подвергая себя физическим нагрузкам и душевным потрясениям. — Мне жаль тебя. Жаль Цисси. Вы обе молоды и достались не тем мужчинам.       Возложив ладони на выпуклый живот, Беллатрикс шептала добрые слова, чувствуя, как малыш, растущий в ее чреве, пинается. Она ждала мальчика, считая, что лишь истинная женщина способна выносить и родить мужчину.       — Рудольфус обходился с тобой дурно?       — Ты не хочешь этого знать, — уголок ее губ дрогнул. — Поверь, твой брат куда лучше мальчишки Пьюси.       Через неделю в Венецию прибыл Этелберт Пьюси, совершивший визит на виллу Летсренджей. Его приняли радушно. Одна лишь Беллатрикс усмехалась, задевая его гордость при удобном случае.       Рудольфус, привыкнув к характеру супруги, полагал, что ее невежественность связана с беременностью. Потому не злился. Как и Этелберт, не имеющий желания знаться с жирной кобылой, как он ласково прозвал будущую родственницу.       — …Располневшая, она утратила прежнюю красоту. Сугубо на мой личный взгляд Белла уродина, в ней нет ничего, за что можно зацепиться взглядом. Таких в борделях много, может, поэтому мой старший брат находил ее красавицей?       Лежа в постели, Ралина молчала. Она знала, если заговорит: Этелберт ее по головке не погладит, если только за волосы потянет, поставив перед этим на колени. Любимые им позы она находила для себя унизительными и всё же больше не сопротивлялась — впадала в некое оцепенение, абстрагируясь от происходящего.       — Что думаешь?       Пригладив влажные после душа волосы, Этелберт, не стесняясь наготы, бросил на софу полотенце. Он повернулся спиной к невесте, и она устремила взор на его спину, исписанную шрамами — страшными, рваными. Словно он падший ангел, при падении лишившийся крыльев.       — Белла милая. Она добра со мной.       — Милая? — с ухмылкой, больше похожей на оскал, Этелберт подошел к кровати. — Так тебе нравится, когда с тобой по хорошему?       Он за лодыжки притянул девушку на край постели. Она села и он помог ей избавиться от ночной сорочки. Стыд осел на кожу Ралины красными пятнами. Этелберт счел, что она пылает от желания быть к нему ближе.       Глаза ее от выпитого зелья остекленели.       Пальцами проведя по девичьим губам, Этелберт со стоном погрузил большой палец в ее рот. Он не позволил ее отвести взгляд, считая, что зрительный контакт разжигает страсть, увеличивая частоту эмоций.       — Да.       — Хорошо. Сделай мне приятно и я тебя не огорчу. Приступай.       — Я…       — Давай. Или ты забыла наши уроки?       Запустив пальцы в копну темных локонов Ралины, Этелберт до боли сжал ее волосы у затылка. Она едва слышно вскрикнула и закивала.       — Нет-нет. Помню.       Сглотнув, Ралина ладонями уперлась в обнаженные бедра Этелберта. Вновь представив, что происходящее — не ее жизнь, она разомкнула губы и закрыв глаза, приблизилась к мужскому паху.       Этелберт крепче сжал пальцы в ее волосах, грубо и сильно толкнувшись бедрами навстречу ее рту. Один раз, другой, пятый… Он сбился со счета. Длинные ногти Ралины, впившиеся в его кожу, лишь раззадорили.       С громким протяжным стоном, Этелберт достиг пика блаженства. Раскрасневшаяся, перепачканная, и абсолютно уязвимая Ралина сидела перед ним на коленях. Он легко подхватил ее под локоть и поцеловал. Жадными ладонями скользя по обнаженному телу, Этелберт наслаждался вседозволенностью.       Третий день он гостил у Летсрейнджей и четвертую ночь пробирался в постель невесты, заклинанием запирая дверь и заглушая, чтобы стоны удовольствия никто не услышал. Чтобы не думали о них плохо.       Ралина пыталась напомнить о данной клятве, на что он рассмеялся, заявив, что супругов ничто не может разделить. Этелберт на время показал иллюзию выбора, разрушив стекла розовых очков.       Когда он обладал ей, заставляя учавствовать в разного рода гнусностях, которые его возбуждали, Ралина поняла: у нее нет козырей; нет возможности сдержать его аппетиты.       — Я люблю то, что ты моя и ненавижу, когда между нами препятствия, — шептал Этелберт с расстановкой.       Он держал ладони на бедрах невесты, со всей страстью поддавая бедрами. Локтями упираясь в матрас, Ралина чувствовала, как колени ее разъезжаются, как кожа горит от частых и болезных ударов. Она лицом уткнулась в подушку, силясь заглушить плач.       К рассвету Этелберт выдохся. Дыша с натугой, он оставил Ралину, но только на время. Когда она вернулась из ванной комнаты, не сумев смыть с себя его запах, въевшийся в кожу, он велел ей лечь рядом.       — Днем я отведу тебя в театр. Ты ведь любишь искусство?       Этелберт обнимал ее со спины, прижимаясь грудью к ее спине. Его редкие поцелуи оседали на ее плечи, ну а проворные пальцы рук скользили по увлажненным бедрам. Он играл с ней, как и каждый раз.       Не подозревая, что проведенное с ним время равносильно для нее пытки.       — Да.       — Вот видишь, я мил с тобой. Цени это.       И она ценила, по возможности сводя его гнев к минимуму, дабы не страдать, не захлебываться в слезах, когда он зол.