Семья на первом месте

Когда ночь была полна страха, И когда в твоих глазах были слезы, Когда ты еще не дотрагивалась до меня, О, верни меня в ночь, когда мы встретились. У меня была вся ты, а потом большая часть тебя, Немного тебя, а сейчас у меня нет тебя. Верни меня в ночь, когда мы встретились. Я не знаю, что я должен делать, Преследуемый твоим призраком, Верни меня в ночь, когда мы встретились.

Lord Huron — The night we met

Италия, Венеция Июнь, 1977       Вилла, принадлежащая семейству Лестрейндж, возвышалась близ Адриатического моря, теплыми волнами омывающего берега Лидо-ди-Венеция. Когда-то глава рода — почивший Феллициан Лестрейндж — преподнес сей подарок молодоженам Селестине и Себастьяну на свадьбу. Ныне здесь проводили летние каникулы их дети.       Погода приятно радовала. Морской бриз разгонял жару, обрушившуюся на курортный пляж. Порой близняшки Лестрейндж выбирались в маггловский мир, однако делали это редко, потому как фамильный домовой эльф Тобс, представленный к ним в качестве соглядатая, следил в оба глаза. И все же Рабастан находил способы улизнуть к любовнице Мариэлле.       Ралина, как бы ни тосковала по друзьям, злилась вполсилы на то, что они позабыли о ней, не посылая сов с письмами. Друзья-слизеринцы, встречающиеся от приема к приему, редко обменивались письмами, потому как на то не было причин — ведь новостями и последними встречами они делились воочию. А вот Мародеры помалкивали. Не то чтобы Ралина рассчитывала, что молодые парни станут тратить время от летних каникул, но хоть какую-то весточку она была уверена, что получит.       Время летело быстро, почти неуловимо, что свойственно летней поре. Вскоре середина июня сменилась концом июля, чего Ралина не заметила, и удивилась, когда Рудольфус, взявший на себя обязанности главы семьи, объявил о скором бале, назначенном на конец августа. Забот у него было и впрямь много, однако он не забывал о брате и сестре, которым по возможности уделял время, — и о беременной супруге. Во многом потому, что Беллатрикс не позволяла забыть о себе.       Поглаживая свой заметно округлившийся живот, Беллатрикс уверяла, что ждет мальчика, коему предстоит стать наследником отца. Беременность повлияла на ее характер, сделав его чуть мягче, хотя она по-прежнему зло подшучивала над мужчинами рода Лестрейндж, насмехалась над мальчишкой Пьюси, нередко ухмыляясь, глядя на Ралину, которой в скором времени предстояло познать все прелести и горести супружеской жизни.       «— Ты, главное, не реви. Знаешь ведь, мужчины не любят, когда женщины проявляют эмоции, особенно такие, как твой будущий муженек. Прими ваш союз как данность — неизменную и вечную. После брачных обетов он станет твоим хозяином, а ты — его игрушкой. Молись святому Мерлину, чтобы ты ему не надоела. В противном случае, избавится он от тебя — никто и знать не будет», — говорила Беллатрикс, словам которой внимала Ралина.       Бывало, что она ловила себя на мысли: «Как бы сложилась ее жизнь, будь у нее право выбора?». Думала, да что толку? Мать с рождения готовила ее к роли верной супруги для будущего лорда Пьюси, не позволяя жить своим умом. Лет в пять, когда Ралина пыталась сопротивляться поучениям матери, ей быстро закрыли рот, а руки и ноги увенчали оковами, которые на себе носила каждая из женщин.       — О чем задумалась? Не о Пьюси ли? — толкнув сестру в плечо, Рабастан спустил солнцезащитные очки на кончик носа, подмигнув ей.       Ралина напряглась, непроизвольно вздрогнув, точно морское чудовище цапнуло ее за лодыжку. Обернувшись к вилле, она заметила на балконе Этелберта, наблюдавшего за ней неотрывно. Если бы он мог, то, не задумываясь, оборвал бы ее общение со всеми мужчинами, невзирая на родственные связи.              «— Мне нужно все твое внимание. Полутоны — не для меня», — прошептал он ей на ухо за завтраком, красноречиво ухмыльнувшись.       — Не говори о нем, — взмолилась волшебница, поглядев на морскую гладь.             Ралина и Рабастан под зонтиком, обитым кружевом, сидели на песке, прижав к груди колени. Морские волны, подступая, омывали их босые стопы. Поблизости никого не было видно — все попрятались из-за разгулявшейся жары.       — Не хмурься. Он скоро отправится в Мадрид. Я краем уха слышал их разговор с Рудольфусом, как он хвалился, что Повелитель доверил ему важное задание… — Покривив губы, Рабастан разрушил башню из песка. — Интересно, врет ли он? Ему недавно девятнадцать исполнилось, а он уже на передовой.              Ралине полегчало от мысли, что совсем скоро Этелберт перестанет отравлять ее жизнь своим присутствием, пусть и ненадолго. Ей необходимо было передохнуть от него. От его жестокости, оскорблений и насилия.        — Значит, он как Руди… Mangemort, n’est-ce pas?       Хмыкнув, Рабастан склонил голову вбок, поглядев на сестру. О лорде Волан-де-Морте не знал разве что глухой и слепой, а уж о его последователях и говорить не приходилось, дабы беду на свою голову не накликать. Поговаривали, будто одно лишь упоминание о них грозило навлечь смерть.       — Да. Не только он, некоторые с нашего курса тоже пополнили его ряды. Чего ты удивляешься, как будто в первый раз слышишь об этом?       Обняв себя за плечи, Ралина опустила голову, поглядев на ракушки, которые подобрала на рассвете, прогуливаясь по берегу.       — Я просто не думала, что мы так быстро повзрослели.       Смягчившись, Рабастан обнял сестру. Заулыбавшись, он взял ее на слабо, и они вдвоем на перегонки бросились в воду. Они плескались, словно дети малые, устроили заплыв на скорость и выделывали трюки, когда доплыли до пирса.       — И почему на метле ты не такая, как в воде? — тряхнув влажными волосами, Рабастан подал руку сестре, и, с трудом дыша, они вернулись на виллу. — Клянусь, будь ты такой же быстрой и ловкой в воздухе, в квиддиче мы бы всегда побеждали!       Рассмеявшись, Ралина повязала на бедрах парео. За лето она немного набрала из-за стресса, который заедала сладким, и лишние килограммы осели на нижней части ее тела.       — Матушка бы не одобрила. Спорт не для леди, сказала бы она.       — И то верно!       С грустными улыбками брат с сестрой вспомнили о почившей матери. Ее потеря далась им с трудом, однако они не гневались на судьбу, принимая реальность такой, какая она есть — жестокой.       На обед явились двое — Ралина и Этелберт, который должен был завтрашним утром покинуть Италию. Ели они молча, изредка переглядываясь. Остальные домочадцы засели в своих комнатах, носа не показывая: Беллатрикс чувствовала себя дурно, Рудольфус перебирал письма, а Рабастан искал способ в который раз сбежать от домовика Тобса на тайное свидание.       — Этелберт, — начала Ралина, утерев уголки рта бумажным полотенцем, — в скором времени ты меня покинешь. Почему бы нам не провести вечер вместе?       Силясь не подавать волнения, Ралина спрятала дрожащие руки под столом. Набравшись смелости, она взглянула в лицо жениха, чьи эмоции было сложно распознать. Беллатрикс и Клотильда не раз советовали ей научиться уживаться с будущим мужем, найти его слабые места и рычаги давления. В конце концов, попытаться влюбить его в себя, дабы жить было легче, чтобы он сидел на поводке у ее ног, а не она у его, снося побои.       — Вот как? Сказать честно, я приятно удивлен, — Этелберт отложил столовые приборы. — И что же у тебя на уме?       Ралина выдохнула, заговорив четко и ясно, ведь знала: Этелберт не выносит, когда она теряется и мямлит, словно ребенок, едва умеющий говорить.       — Я бы хотела погулять по городу, приобщиться к местной культуре. Братья не отпустят меня одну, да и мне будет спокойнее, если ты будешь рядом.       Пересилив себя, свое отвращение и ненависть, похороненные глубоко в сердце, Ралина придвинулась на краешек стула, сжав ладонь парня в своей. Глаза Этелберта заблестели от восторга, хотя в первые секунды он не мог поверить в произошедшее. Никогда прежде невеста не проявляла интереса к нему первой — лишь когда он принуждал ее к близости.       Предложение Ралины ему, сказать честно, не понравилось. Он не любил долгие прогулки, тем более среди огромного скопления людей. Однако сам факт того, что невеста, по которой он сходил с ума, проявила интерес, подкупал.       — Как пожелаешь.       Этелберт сдержал свое слово и не выказал ни единого упрека при виде летнего короткого платья Ралины, облегающего ее бедра и небольшую грудь. Ему нравился ее внешний вид, как и то, что этим вечером он был ее парой, ловя завистливые взгляды похотливых мужчин. Мысленно он проклинал каждого, кто глазел на его невесту, а затем тянул уголок губ в подобие улыбки, слыша ее смех.       Они поужинали в уличном кафе, разделив бутылку вина. Ралина опьянела быстро, развеселилась, и ее щеки побагровели от выпитого алкоголя. Вела она себя прилично, как и подобает юной леди. А если бы кто-то посмел упрекнуть ее в неподобающем поведении, этому «кому-то» Этелберт язык бы вырвал.       — Если бы каждый день нашей супружеской жизни ты был таким, я бы ни о чем не жалела, — не думая, выдала Ралина.       Они стояли на террасе закрывшегося морского ресторана. Ралина спиной прижалась к деревянной колонне, глядя на звездное небо, а Этелберт, держа ладони на ее бедрах, нависал над ней, теплым дыханием опаляя ее лицо, заплывшее улыбкой.       — О чем же ты жалеешь?       — О том, что последует, когда ты разозлишься на меня. Белла рассказывала, как мужчины обходятся со своими женами. Каким издевательствам они их подвергают в качестве наказаний. Как заводят любовниц и бастардов на стороне. Как избавляются от тех, кто им надоел, — Ралина сглотнула, заметив перемену в лице Этелберта. — Мне страшно. Я знаю, какой ты и на что способен.       Пропустив темный женский локон меж пальцев, Этелберт выругался сквозь зубы и сжал пальцы на подбородке девушки.       — Раз знаешь, значит, будешь осторожной. Не забивай свою голову гадкими речами безмозглой Беллатрикс. Ее твой брат не любит, вот она и бесится. — Он приблизился к ее лицу, губами задев губы. — А я тебя люблю. Жестоко, извращенно, но как умею.       Поцелуем, впившись в губы девушки, Этелберт стиснул ее бедра до болезненного вскрика, потонувшего в поцелуе. Он крепче ее обнял и трансгрессировал в ее комнату, опрокинув спиной на кровать. Ралина попыталась воспротивиться его грубости. Видно, алкоголь, завладевший ее разумом, придал смелость и дерзость, свойственные бессмертным существам, потому как она оттолкнула его от себя.       Этелберт, не ожидав сопротивления, удивился, потянувшись за волшебной палочкой.       — Постой. Я хочу по-другому. — Отдышавшись, Ралина нетвердо поднялась на ноги, медленно сократив расстояние между ними. — Знаю, тебе нравится…       — Baiser jusqu'à ce que tu pleures.       — Да… — Ралина привстала на пальцы босых ног и, коснувшись лица Этелберта, поцеловала его в щеку — нежно, ласково. — Позволь показать тебе, как мне нравится.       Он задумался, напрягся, почувствовал себя уязвимым, но все же кивнул. Тогда Ралина потянула пальцы к его пуговицам на белоснежной рубашке, не разрывая зрительного контакта. Она стянула хлопковую ткань с его плеч, а затем взялась за ремень на брюках, расправившись с остальной одеждой, которая осталась грузом лежать на полу.       «— Уложи его на лопатки, и сможешь вить из него веревки. Испорченные мальчики нуждаются в женской нежности, сравнимой с материнским теплом», — советовала Клотильда, кою старшая сестра, удачно выскочившая замуж, научила многим хитростям.       Оголенный телом и душой перед взором Ралины, Этелберт не знал, куда деть руки. Он стоял неподвижно, наблюдая за тем, как она рассматривает его тело, как обходит со спины, пальцами проводя по шрамам на спине — рваным, глубоким, не зажившим. Сомкнув веки, он вздрогнул, когда Ралина губами припала к его плечу, обняв за талию. Она была нежна и медлительна. Пьяная и раскрепощенная из-за выпитых зелья и алкоголя.       «— Ходит достаточно слухов о семейке Пьюси, чтобы сказать наверняка: Этелберт — мальчишка, сломленный отцом, не знавший любви и тепла. Окружи его заботой, отдавайся по ночам, как в последний раз, но делай это так, как нравится тебе, и тогда он будет ползать на коленях, и станет есть с твоей руки. Дай ему то, чего у него никогда не было. Ну а тебе необязательно его любить, достаточно его в этой любви убедить. А так, лежа под ним, пока он пыхтит от удовольствия, ты можешь представлять любого мужчину», — слова Беллатрикс звенели в голове.       Усадив Этелберта на край своей постели, Ралина встала перед ним, неторопливо избавившись от одежды — платья и нижнего белья (ее сандали остались на террасе ресторана). Он сглотнул, жадным взглядом заскользив по женской фигуре. Еще пару лет назад она выглядела, как угловатая девчонка, а ныне была похожа на настоящую женщину с высокой грудь, пышными бедрами, острыми плечами.       — Обещаю, я научусь любить тебя.       Опустившись на мужские бедра, Ралина ладонями обняла лицо Этелберта, немного поерзав. Он потянулся к ней за поцелуем и не сдержал стона, когда она пальцами обхватила его член, направив в промежность. Этой ночью доминировала она, впервые не чувствуя себя униженной от его действий и грязных словечек.       В темноте она плохо видела его лицо, потому представляла другого парня — смелого, шумного, веселого. Того, в кого влюбилась, совсем этого не заметив.       С ее губ сорвался стон, и в порыве удовольствия, она потянула Этелберта за волосы. Примостившийся у ее разведенных в стороны ног, он ладонями ласкал ее грудь, ублажая языком. Она снова вскрикнула, дернувшись влево.       — Тебе не нравится? — прошептал Этелберт, впервые удовлетворяя женщину ртом, а не членом.       Приподнявшись на локтях, Ралина пьяно поглядела на жениха, видя совершенно другое лицо. Она улыбнулась, пальцами стерев следы с его губ.       — Нравится. Не останавливайся, ты все делаешь правильно.       Спиной упав на влажные простыни, Ралина прогнулась в спине. Руки и ноги ее напряглись и через миг она мелко задрожала, сведя ноги вместе. Увиденное понравилось Этелберту — выдохнувшему, определенно довольному собой. Он лег на спину, потянув к себе невесту, опустившую голову на его вспотевшую грудь.       «— Заставь его думать, будто с ума по нему сходишь. Будто ни один мужчина в целом мире, какой бы член у него ни был, не может тебя удовлетворить так, как это делает он. Сделай так, чтобы он плясал под твою дудку, думая, что музыку заказывает он. Ралина, если ты сумеешь занять неочевидную главенствующую роль в ваших отношениях, все будет происходить так, как хочешь ты. Там, где хочешь ты», — уверяла Беллатрикс прошлым вечером.       — Теперь ты понял, как нравится мне?       Пальцами водя по лицу Этелберта, Ралина оставляла эфемерные поцелуи на его теле.       — Да. И мне так нравится.       Проснувшись к полудню, Ралина не обнаружила рядом жениха, покинувшего при помощи порт-ключа Италию. Зато заметила оставленную на тумбе записку и бесчисленное количество букетов цветов, занявших пространство всех горизонтальных поверхностей и даже кровати.       «Жена моя,       Пусть мне приходится снова с тобой проститься, не думай, что я позабуду о тебе. Обещаю, как можно скорее вырваться, дабы вновь оказаться в твоих объятиях. Навсегда с тобой в мыслях, твой супруг.

Э.П.»

      Данный жест порадовал Ралину. Стало ясно — игра идет по ее правилам.       В приподнятом настроении она отправилась в ванную комнату. Как ни странно, за проведенную ночь в крепких руках Этелберта она не испытала отвращения. Напротив, этот опыт доставил ей удовольствие. Возможно, потому что она представляла другого, закрывая глаза, или же упивалась властью.       Может, они не такие уж и разные?

***

Англия, Берик-апон-Туид       В небольшом маггловском городке, недалеко от местного парка, был расположен двухэтажный каменный дом с крышей из красного кирпича. Задний двор и крыльцо были украшены клумбами. По весне распускались пестрые бутоны цветов, отчего мимо сновавшие соседи не раз заостряли свой взор на трудах Юфимии Поттер. А порой так и вовсе задавались вопросом: «Что вытворяет наглый мальчишка со своими друзьями? Неужто ремеслом дурным промышляет?».       Внутри дома Поттеров царил уют и почти осязаемое тепло, чувствовавшееся даже в самые холодные зимние ночи. Не было ни дня, когда бы пряные ароматы блюд не доносились из сердца дома — кухни. Вот и сейчас, двое друзей, расположившись в гостиной комнате, обставленной простой светлой мебелью без явных изысков, в чем заключалась особенная прелесть, — за пару минут расправились с пирогом миссис Поттер.       Отхлебнув кофе, Сириус большим пальцем стер крошки с правого уголка губ и поднял голову, внимательно поглядев на друга. Держа руки за спиной, Джеймс Поттер, за лето возмужавший, прибавивший в росте и заимевший приличный объем в плечах, нервно мерил шагами комнату от камина до входной двери.       — Ну что, дописал?       Оставив жирную кляксу в конце предложения, Сириус кивнул.       — Дальше диктуй.       — Твой Джеймс. Нет, не так. Зачеркни!       — И когда ты успел стать «ее» Джеймсом?       Закатив глаза, Сириус отложил перо, заправив волосы за уши. Ему порядком надоело, что лучший друг, как бы он к нему не относился, вторую неделю подвергал его эксплуатации, сделав из него своего личного писаря.       — Когда она в меня влюбилась. Оно и ясно, кто бы устоял перед таким красавчиком? — Глянув в зеркало, Джеймс подмигнул собственному отражению. — Ладно, не отвлекайся. Напиши в конце: «С нетерпением жду твоего ответа, твой Д.П.». И можешь сердечко пририсовать.       — Ты мог бы сам этим заняться. Начиная от письма и заканчивая сердечком, — он скривил губы. — И придумал же ты — сердечко!       Покончив с письмом, четвертым за последнюю неделю, Сириус откинулся на спинку дивана, заложив руки за голову. Дав глазам отдохнуть, он не увидел, как друг чуть смазал не высохшие чернила, так сказать, для правдоподобности.       — Потому что, Бродяга, твой почерк гораздо лучше моего. Да и Лина не отвечает на мои письма. Может, забыла о Мародерах и обо мне. Как знать?       — И как часто ты ей писал? — Зная друга получше близких родственников, Сириус ожидал любого ответа, каким бы безумным он ни был. — Говори правду.       — Три раза.       — Так, — он кивнул.       — Три раза каждую неделю, начиная с июня.       Джеймс потупил взор. Неуверенность навалилась на его плечи, точно на спину запрыгнул Питер. С минуту-другую Сириус помалкивал, обдумывая услышанное, а затем расхохотался.       — Перестань ржать, Бродяга! — рявкнул Джеймс, едва не набросившись на друга с кулаками. — Я переживаю! Вдруг она нас уже забыла или снова затаила обиду, а я ни сном, ни духом?       — Мерлинова Борода! Не забудет нас наш змееныш.       Джеймс заметно успокоился, но сомнения его не покидали. Все же, просто так люди не молчат, когда совы в окна стучат, принося письма. Не ведая о нравах в семье Лестрейндж, он порой думал о том, что подруга находится под домашним арестом.       — Не спокойно мне. Лето скоро кончится, а от нее ни единой весточки. Питер целых два раза мне на письма ответил, а она молчит.       Сириус задумчиво кивнул, промолчав. А как Джеймс заикнулся о приходе Марлин МакКиннон, так он схватился за голову. Видеть сокурсницу, завалившую его письмами, — совершенно не хотелось.       — Как я мог ей отказать? Она моя соседка, и мы с ней неплохо ладим, ты же знаешь.       — Вот поэтому и злюсь, — угрюмо бросил Сириус. — Не оставляй нас наедине.       — Уговор!       К сожалению, Джеймс не сумел сдержать своего слова, когда сон сморил его. И как бы Сириус не пинал его в колено, тот в ответ похрапывал.       Зато красавица Марлин не оставляла надежд на сближение. Влюбленная, она забыла о гордости, опустившись до явных приставаний, не скрывшихся от взора Юфимии Поттер, когда она принесла поднос с чаем и сладостями сыну и его друзьям.       — Знаешь, ко мне на днях Пруэтт приставал, на свидание звал, — пальцами играя с пуговицей на рубашке парня, Марлин кусала губы, намеренно задевая его колено своим. — Я, конечно, ему отказала.       — Правда? — Сириус усмехнулся. — Помнится, Пруэтты в Париже сейчас отдыхают.       Покраснев, Марлин прикусила кончик языка и больше рот не открывала. Она намеренно ерзала на диване, теснившись к Сириусу, задирая юбку платья. За несколько месяцев она прилично похудела и теперь могла похвастаться острыми коленками, манившими взгляды многих парней, но не того, чье внимание она хотела привлечь.       Потянувшись за конфетой, Марлин намеренно опустила ладонь на ногу Сириуса, чуть царапнув ногтями. Он вновь сделал вид, будто бы не замечает ее. Как и в прошлом учебном году, он не желал снова с ней сходиться, пусть она пыталась заманить его в свою постель.       Вскоре, вошедшая в гостиную, Юфимия Поттер с вежливой улыбкой оповестила о том, что время позднее, и пора по домам расходиться. Сириус тут же засиял от радости и после ухода сокурсницы осыпал миссис Поттер комплиментами. Она рассмеялась, назвав его тем еще дамским угодником.       За завтраком Флимонт Поттер охотно рассказал о делах магического мира, не вдаваясь в подробности. Он же поспособствовал тому, чтобы двое Мародеров официально проходили стажировку в Министерстве магии под его чутким руководством.       Аластор Грюм этому не особо был рад, считая, что нечего зеленым мальчишкам без дел слоняться в Министерстве. И все же ему пришлось принять неоспоримый факт нахождения двух студентов, хотя он отказывался отвечать на их вопросы до тех пор, пока они не примерят белоснежные мантии маркоборцев.       Ближе к концу лета в гости должны были приехать Римус и Питер, чего домочадцы с нетерпением ождали.

***

Италия, Венеция       Кистью, выводя голубой краской волны на мольберте, Ралина в полной мере наслаждалась спокойствием, отсутствием жениха. Ей морально стало легче после той ночи, которую они провели, играя по ее правилам. Прислушавшись к советам, она повела себя хитро, дав понять, что готова жить так, как того хочет Этелберт Пьюси.       Она убедила его, вернее сказать, заставила поверить, что власть в его руках. На удивление, ей удалось ненадолго усмирить пыл мальчика-психопата. Однако неизвестно, все ли уловки окупятся так же, как недавняя. Это и многое другое Ралине предстояло выяснить в ближайшее время.       Заслышав ругань, сотрясавшую стены, Ралина оставила кисть на столе, приоткрыв дверь. Встретившись в коридоре с братом, она нахмурилась. Рабастан выглядел озадаченным, впрочем, как и его сестра. Вдвоем они спустились на первый этаж виллы, откуда доносились крики, и усевшись на ступени лестницы, прислушались.       — …Я убью ее! Вырву сердце из груди этой шлюхи и заставлю тебя его съесть! — ругалась Беллатрикс, держа ладони на животе. Она корчилась от боли, разрываемая ненавистью к тому, кто клялся ей в верности.              Рудольфус сидел на диване, умоляя супругу не нервничать, дабы беды с их ребенком в ее чреве не случилось. Он не пытался оправдаться, потому как знал — виноват. Будь он менее беспечен, Беллатрикс не нашла бы письма Мэри на его рабочем столе. Она пришла в ярость, осознав, что муженек зачал с ней дитя, одновременно с тем деля ложе с другой женщиной, а может, с другими.       Привыкший получать желаемое, Рудольфус не знал отказа от женщин, кем бы они ни были и какой бы статус не имели. За тридцать пять лет он мог похвастаться длинным списком любовниц, большинство которых по сей день оказывали ему знаки внимания. Он был с молодыми и старыми, с богатыми и бедными, с умными и глупыми, с полукровками и чистокровными, но всегда с волшебницами.       Зная об аппетитах супруга, Беллатрикс не стремилась его переделать, так как и сама верностью не отличалась, однако не ложилась с ним в одну постель, если он не разрывал свои тайные отношения с теми женщинами, о существовании которых она догадывалась. И ее это устраивало, покамест они не пришли к обоюдному желанию снова попытать счастье став родителями.              — Ты клялся мне! — тыча в грудь мужчины указательным пальцем, Беллатрикс от злости поджимала губы, чувствуя, как тянет низ живота. — Будь ты проклят! Будь проклят!       Отвесив звонкую пощечину Рудольфусу, Беллатрикс знала, что он ее не тронет. Во всяком случае, пока у нее под сердцем ребенок.       — Закрой свой грязный рот!       В запале вскочив на ноги, Рудольфус схватил жену за запястье, силой усадив ее на диван. Она так и проклинала его, покуда ее бедра не увлажнились кровью, и она не вскричала, на этот раз от боли.       — Убирайся! Не прикасайся ко мне! — кричала Беллатрикс, когда муж попытался уложить ее на спину. — Желаю, чтобы ты кровью захлебнулся! Чтобы весь твой род вымер!       У Беллатрикс начались преждевременные роды из-за стресса. К ней тут же подоспели домовые эльфы и одна из повитух, жившая в домике для прислуги. Рудольфус обо всем позаботился, но не о эмоциональном состоянии супруги.       Оставив корчущуюся от мук в родах Беллатрикс, Рудольфус заперся в личном кабинете, вознося молитвы за ее здравие и за дитя, вот-вот должное появиться на свет. Пусть он и оставался внешне спокоен, в душе злился на несдержанность супруги, не сумевшей сдержаться.       Сидя на ступенях лестницы, Ралина поглядывала на разродившуюся невестку, зажимая ладонями рот и порой вытирая слезы от увиденного. Ей стало по-настоящему страшно от увиденного и услышанного. Болезненные крики Беллатрикс слышались в каждом уголке виллы. Наверное, поэтому Рабастан предпочел отсидеться на пляже.       К полуночи Беллатрикс родила мертвого мальчика. Оскверненный темной магией, он выглядел не так, как полагается выглядеть младенцу. Домовой эльф Тобс завернул в темную ткань тельце и отчитался перед Рудольфусом, не сдержавшим слез.       Его надежды рухнули, и он в который раз убедился в том, что Белла не подарит ему здоровое живое дитя. А значит, чтобы не потерять власть, должную перейти к нему по праву рождения, он должен был озаботиться наследниками.       К следующему утру он поставил супругу в известность о своих намерениях.       — Я возьму вторую жену. Приведу ее в дом, и она родит мне сыновей. Ты, если хочешь, можешь оставаться рядом, но на большее, чем мои деньги, можешь не рассчитывать.       Бледная, уставшая, утратившая силы и веру на шанс стать матерью, Белла прохрипела:       — Надеюсь, ты доволен, теперь у тебя появились основания отослать меня прочь и завести семью с другой женщиной. Уверена, ты к этому стремился.       — Ошибаешься, — отвечал Рудольфус сдержано. — Я до последнего верил в нас…       Превозмогая боль, Беллатрикс приподнялась на локтях, накрыв ладонью пустой живот.       — Это ты виноват в гибели моих сыновей. Одним ты пренебрегал, а второй оказался отравлен твоим предательством. Я предупреждала тебя, просила лишь о верности, но что ты сделал? Затащил в постель шлюху из кабака! — гадкая усмешка исказила тонкие губы женщины. — Ты не станешь отцом, Руди. Я тебе не позволю. Ты останешься бездетным, как твой брат, твоя сестра и все твои родственники, да будут они прокляты!       — Прими мои соболезнования.       Откланявшись, он покинул комнату Беллы, слыша вслед брошенные проклятья. Ее крики долго звенели в ушах Ралины, подслушавшей разговор старшего брата и его супруги.       Ночью, когда не спалось, Ралина спустилась на первый этаж за стаканом воды, а по возвращению в свою комнату замерла у приоткрытой двери, разглядев Беллатрикс. В темных одеждах, с взлохмаченными волосами, она на коленях проливала свою кровь над свертком — тем, что осталось от ее сыночка, и шептала строки заклинания древнего наречия.       Ралина не могла пошевелиться, не могла вскрикнуть или набраться сил, дабы остановить озлобленную ведьму. Что-то невидимое не давало ей сдвинуться с места.       Когда голос Беллатрикс угас, она опустила голову и зашлась в сардоническом смехе. Плечи ее затряслись, и Ралина впервые увидела то уродство, о котором говорил Этелберт. Нет, не внешнее, а внутреннее. Злая и жестокая, Белла медленно подняла голову, с безумной кривой улыбкой уставившись на девушку.       На ее белом лице под глазами залегли тени. Губы почернели от выпитого зелья, которое она приняла незадолго до того, как встать с кровати и соорудить на полу нечто похожее на магический алтарь из соли, свечей и крови.       — Да падет тьма на род ваш, Лестрейнджи, да сгниют корни ваши, да исчезнет имя ваше из памяти веков! Пусть ни один день не принесет радости, ни одна ночь — покоя. Пусть каждый шаг ведет к пропасти, а каждый вздох приносит боль… — темными глазами-иглами, Беллатрикс впилась в перекошенное от ужаса лицо Ралины. — Пусть женщины ваши стоном смертным встречают дитя, пусть младенцы не знают первого крика, а мужчины сходят с ума в отчаянии! Пусть беда вам сестрой станет, а несчастье — верным спутником. Да не будет спасения, пока последний из вас не падет! Проклинаю! Проклинаю! Проклинаю!..       Словно бы отрезвев, Ралина бегом бросилась в свою комнату. Она могла поклясться, что видела темные тени, вставшие за спиной женщины, наложившей печать смерти на род ее. Уснув в слезах, она дрожала от страха, а когда пробудилась, узнала, что Беллатрикс покинула Италию, и куда она отправилась, никто не знал.       Тем же днем Лестрейнджи вернулись домой. Отец их не встретил. Он нес траур, отказываясь покидать свои покои, и видеть кого-либо не желал. Верный домовик стерег его покой у двери в опочивальню.       Облаченные в черное, Рудольфус, Ралина и Рабастан захоронили в семейном склепе прах младенца, тело которого придали огню. Имя мертворожденный мальчик так и не получил, потому у места, ставшего ему последним пристанищем, не было опознавательной таблички.       Стойкий, словно высеченный из камня, Рудольфус держался уверенно, а когда похоронная процессия завершилась, покинул дом. Рабастан, отвыкший от стен поместья, также не задержался, поспешив навстречу с Мариэллой де Гиз.       На протяжении трех дней Ралина завтракала, обедала и ужинала в одиночестве. Она будто бы сходила с ума из-за вечной тишины, вуалью накрывшей фамильное поместье. Когда-то желанное общество книг и красок ее не радовало. Она скучала по замечаниям матери, по ее нотациям.       Братья, не давшие о себе знать ни в письме, ни в весточке, домой не возвращались. Отец, чьи двери в покои были все так же закрыты, на глаза дочери не появлялся. Страдая из-за потери любимой жены, чей уход лишил его смысла жизни, Себастьян Лестрейндж замкнулся в себе, позабыв о детях.       В начале августа вернулся Рудольфус, а следом за ним Рабастан, упросивший сестру не выдавать его старшему брату. Ралина, хоть и злилась на то, что они оставили ее, чего раньше никогда не делали, пообещала, что смолчит и секретов двойняшки не раскроет.       Письма от Этелберта приходили стабильно каждое воскресенье. В них он клялся в любви к невесте и писал, что сгорает в пламени тоски, мечтая о ней денно и нощно. Ралина, дабы не утратить обретенный контроль над женихом, отвечала сухо и коротко намеренно. Ей совершенно не хотелось вести с ним переписку, но приходилось, дабы в будущем ее не постигла участь Беллатрикс — нелюбимой жены и несбывшейся матери.       В один из вечеров Ралина рассказала старшему брату, как застала его супругу за колдовством. Он заверил, что ей не о чем переживать, мол, Беллатрикс от злобы пыхтит, да на большее не способна. Тем не менее, она видела, как страх мелькнул во взгляде Рудольфуса, как предательская дрожь прошла по его рукам.       «Смогу ли я стать матерью?», — перед сном задала вопрос Ралина, лежа в постели. Она наглаживала свой живот, мечтая о дне, когда прижмет свое дитя к груди. — «Буду ли я доброй матерью или строгой? Каким будет Этелберт, когда станет отцом? Обретем ли мы счастье и покой?».       В глубине души она понимала, что мечты о романе с одним из Мародеров, в коего она влюбилась беззаветно, — невозможны. Они всего лишь плод ее фантазии, в то время как реальность неизменна. Ее отец и лорд Пьюси заключили магический договор, когда только родились их дети, а нарушить его могла лишь смерть.       «Плохие люди живут долго. Только хорошие умирают первыми», — считала Ралина, с неким смирением ожидая дня бракосочетания. — «Если ты умрешь, Этелберт, я смогу от тебя освободиться. Если…».       Светская жизнь не встала на паузу, к величайшему сожалению Ралины, истосковавшейся по близким друзьям, но не по сплетням и завистливым взглядам тех, кто пытался найти в ней недостатки. А таких девиц было немало, потому как Этелберт Пьюси — лакомый кусочек, будущий лорд, сын будущего Министра магии.       Двумя словами — чистокровный принц.       В прошлый четверг, под руку с братьями, посетив прием у четы Паркинсонов, Ралина повстречала Этелберта, на пару часов вырвавшегося, чтобы ее увидеть. Пригубив бокал шампанского, она повеселела, что не укрылось от взора молодого человека, наивно решившего, будто невеста рада его видеть. Они танцевали на зависть сплетникам, а затем уединились в библиотеке.       Проглотив гордость, подавив эмоции, Ралина снова провернула трюк с мнимой передачей власти, уложив Этелберта на лопатки. Удовлетворенный, он губами ласкал ее плечи, не осознавая, что поводок крепко затянулся на его шее. Перед тем как проститься, Ралина, смочив горло шампанским, затуманившим мысли, со всей страстью, на которую была способна, прильнула губами к губам жениха, представляя на его месте другого.       Нехотя Этелберту пришлось покинуть невесту. Он обещал, что станет ее навещать в Хогвартсе по возможности, а она могла лишь думать о том, как чудно пройдет последний учебный год без него.       Третьего августа на имя Рудольфуса Лестрейнджа пришло письмо, которое он отдал сестре, ей адресованное, заранее ознакомившись с содержимым. Письмо гласило: «Ралина, ты нужна нам. Пожалуйста, приезжай по адресу Берик-апон-Туид, четыре, как можно скорее. Бродяга».       Рудольфус, обеспокоенный безопасностью сестры, выяснил, почему ее друзья ожидали ее приезд. Как оказалось, прошлым вечером был серьезно ранен Флимонт Поттер с супругой, на которых было совершено покушение. Пострадавших доставили в Святое Мунго. Юфимия Поттер умерла к ночи, не успев проститься с сыном, а супруг ее промучился до утра, к рассвету отойдя в мир иной.       Весть о случившемся не успела облететь новостные колонки, однако это был вопрос времени, когда общественность узнает о том, что стало с сотрудником Министра магии и его женой по вине Пожирателей смерти, чья причастность не нуждалась в доказательствах.       Оставшись круглой сиротой, Джеймс не был один. Мародеры и Лили с Марлин находились рядом, поддерживая и утешая, насколько это было возможно. Так как на момент смерти родителей он был совершеннолетним, в приют не попал и остался жить в отчем доме. Ел он мало, в основном спал, и понятия не имел, как станет жить, предав родителей земле.       — Ты отпустишь меня? — спросила Ралина, закусив нижнюю губу. — Они поддержали меня, когда мама умерла.       Пребывая в глубокой задумчивости, Рудольфус перечитал письмо, написанное второпях. Отпускать сестру он не желал. Зная Сириуса с его детских лет, он доверял ему, считая, что тот является единственным здравомыслящим Блэком. Втайне обменявшись письмами и взяв слово с парня, что тот не даст его сестру в обиду, Рудольфус отпустил Ралину.       — Ты знаешь, как работает порт-ключ. Ровно в пять он сработает, поторопись.       Обняв старшего брата, Ралина поблагодарила его за помощь. Она заметила, что ситуация с потерей ребенка отразилась на его внешности: появилась первая седина, чуть осунулись плечи и сошла с лица привычная улыбка.       Мыслями Рудольфус был далеко.       Без десяти минут пять утра Ралина с чемоданом ждала, когда сработает порт-ключ. Ей бы хотелось попрощаться с отцом, да он так и не вышел из своей комнаты. Зато братья о ней не забыли.       — Пиши. Если понадобятся деньги — дай знать, — велел Рудольфус.       Когда пришло время, они обнялись, и братья отступили.       — Встретимся в поезде, — подмигнул Рабастан.       В следующую секунду Ралина Лестрейндж растворилась в дымке трансгрессии. Очутившись на крыльце двухэтажного дома, она огляделась. Безлюдная улица утопала в предрассветных лучах. Взявшись за дверную ручку, Ралина отворила дверь и оказалась внутри.       Разувшись и оставив чемодан в коридоре, она ступала босыми ногами по деревянным половицам, изредка поскрипывающим под тяжестью ее веса. Было тихо, и она поняла, что Джеймс и его гости спят, как и Римус с Питером, уснувшие на диване, прижав головы друг к другу.              Испытывая неловкость, не зная, в какой угол приткнуться, Ралина прошла на кухню, заварив крепкий кофе. С чашкой она вышла на крыльцо и, опустившись на деревянные ступени, принялась дожидаться пробуждения ребят. Сегодняшним днем должны были состояться похороны, поэтому она надела черное платье, подготовившись.       Вскоре послышались шаги, и вышел Сириус с оголенным торсом и маггловской сигаретой в руках. Он сразу признал Ралину, и у него отлегло от сердца от того, что она приехала, не оставив друга в трудный период его жизни. Локтями, оперевшись на деревянные перила, Сириус закурил.       Глубоко задумавшись о предстоящих похоронах мистера и миссис Поттер, Ралина уловила в глазах тень по правую от себя сторону и здорово перепугалась, столкнувшись с взглядом Сириуса. Он хрипло рассмеялся, заверив, что не был намерен напугать ее, всего-то не знал, как поступить.       — Ты давно проснулся?              — Я не спал, — затушив окурок и вернувшись в дом, Сириус набросил рубашку и снова показался на крыльце, присев подле подруги. — Как прошли каникулы?       Он нахмурился, и она поняла, о ком он спрашивает — о Этелберте. Не издевается ли он над ней, не насилует ли, упиваясь своей силой и властью? Сириус многое знал о том, как заведено в чистокровных семьях. Его старшая сестра Андромеда сбежала из-под венца, когда Корбан Яксли попытался с ней сблизиться до свадьбы.       Будучи двенадцатилетним мальчишкой, Сириус попытался отстоять честь сестры, но неудачно. Корбан сломал ему три пальца, разбил нос и посмеялся, заявив с гаденькой усмешкой, что доберется до невесты, и тогда-то она познает, кто такой настоящий мужчина. Верно, он имел в виду себя, да Андромеда сбежала, побоявшись, что сделает с ней будущий муженек.       Сириус слышал, как в кабинете отца его приглашенные друзья говорили о фригидных женах, безмозглых дочерях, годных лишь на то, чтобы удачно выйти замуж. Слышал, как они превозносят куртизанок из борделей, делясь своими победами на личном фронте. Поэтому он не сомневался в жестокости избалованного мальчишки, коего никогда не жаловал.       — Все в порядке. Правда. — Поджав губы, Ралина взялась за кончик косы, нервно теребя ее. — Не знаю, интересно ли тебе, но не могу не сказать… Твоя сестра Белла родила мертворожденного мальчика.       По выражению лица друга, по его опустившимся плечам и красноречивому выдоху со свистом, она поняла, что он не был осведомлен о случившемся. Возможно, не догадывался о ее беременности.       — Она выжила?       — Да. Кажется, они с Руди навсегда расстались. Он намерен взять вторую жену.       Как бы долго Сириус не держал обиду на кузину за ее вечные издевки, шлепки и гадости, которые она проворачивала за спиной родителей, вешая на него ответственность за свои проказы, — он злился на ее супруга. Рудольфус и Беллатрикс поженились в раннем возрасте, когда той не было пятнадцати. Первого ребенка они потеряли, и пережили три выкидыша.       Сейчас Беллатрикс снова постигло несчастье.       Раньше Сириус считал, что кузина по натуре злая, пока не узрел, как тетушка Друэлла воспитывает дочь, как наказывает ее за непослушание, несвойственное подросткам. Со временем он осознал, что Беллатрикс — недолюбленный ребенок, ненужный собственным родителям. Такой же была Андромеда, отказавшаяся от семьи ради своего счастья. Ну а Нарцисса — запуганная девочка, должная стать женой Люциуса Малфоя, который ничем не лучше Этелберта Пьюси.       Сириус хмыкнул, не ответив.       — Ты откажешься от своей семьи?       Удивившись вопросу, Ралина не сразу сообразила, что ответить. Ей потребовалось несколько минут.       — Нет, никогда. — Она смягчилась, заговорив тише. — Меня воспитывали ради удачного замужества. К тому же, Этелберт не так плох. Я не говорю, что он ангел, конечно, нет. Но в последнее время мы научились с ним ладить.       Сириус нахмурился, уставившись на подругу так, будто та последние крохи рассудка растеряла.       — Если ты забыла, о чем рассказала мне в день рождения Сохатого, то я не забыл. Помню, как ты ревела и…       — Тише, — промолвила девушка, тронув друга за плечо. — Я не забыла и благодарна тебе за то, что ты не рассказал никому. Ты, как никто другой, знаешь, чем чревата испорченная репутация.       — Как не знать, — бросил Сириус и снова закурил. Он не пошевелился, лишь бы подруга не убрала ладонь с его локтя.       — Знаю, ты переживаешь за меня. — Ралина набрала грудью воздух и выдохнула. — Не я первая, не я последняя женщина, которая станет женой не по своей воле, которая будет терпеть насилие, пройдет через роды. Этелберт жесток, это правда, однако, если тебя это утешит, я научилась с ним договариваться.       — Как?! — не сдержался Сириус, зашептав вполголоса. — Ты терпишь его в своей постели, чтобы не сносить побои! И как надолго его хватит?       — Буду надеяться, что с годами он потеряет ко мне интерес, — она выдавила из себя улыбку.       Сириус подскочил на ноги, стиснув пальцы в кулаки вместе с недокуренной сигаретой, оставившей ожог на ладони. Его разрывало от несправедливости, от сознания, что магический мир застрял в средневековье, в отличие от магглов, которых презирали. Выворачивало от отвращения к добровольному рабству женщин, не ведающих о том, как жить в мире мужчин без боли.       Сириус мог бы перечесть имена сотен женщин, ставших жертвами своих мужей: погибших в родах, подхвативших инфекции после походов супругов в бордели, умерших от того, что стали ненужными и наскучили своим партнерам. Бывало, что мужчины избавлялись от своих жен, чтобы взять новую — молодую, нетронутую.       Ни разу не пожалев, Сириус Блэк отверг традиции своей семьи и устои чистокровной диаспоры. Боясь походить на отца-тирана, на жестоких родственников, он поклялся, что не возьмет себе жены, не станет отцом, лишь бы не совершать неминуемые ошибки.       Поднявшись на ноги, Ралина склонила голову вбок и тускло улыбнулась.       — Если тебя успокоит, я могла бы стать вдовой… если рука дрогнет над кубком Этелберта.       Воздержавшись от того, чтобы возвести глаза к небу, Сириус распахнул руки для объятий, сказав:       — Иди сюда.       Ралина прильнула к нему, опустив голову на его грудь. Он крепко ее обнял, губами задев ее волосы на макушке. Как бы он хотел защитить ее, отгородить от бед и морального урода, вскоре должного стать ее законным мужем по окончанию Хогвартса, — да не мог.       Через пару часов пробудился Джеймс. Как оказалось, за ночь он не сомкнул глаз, находясь в родительской комнате. Без них она совсем обнищала, хотя и прошло всего ничего. Спустившись на кухню, чтобы принять почту, он застал лучшего друга и Ралину, не заметивших его.       Кашлянув в кулак, дабы дать понять, что друзья не одни, Джеймс кивнул, сказав тихо, натужно:       — Привет. Я боялся, что ты не успеешь… на похороны.       Вымученно улыбнувшись, Ралина обняла Джеймса. Секунду он простоял неподвижно, а после крепко обхватил ее за талию, лбом прижавшись к ее шее, из-за чего ему пришлось согнуться из-за приличной разницы в росте. Она могла поклясться, что он не сдержал эмоций, всплакнув, и плечи его задрожали.       — Мне так сильно жаль, Джейс, — к глазам девушки прихлынули слезы.       Во время похорон, организованных Лили и ее родителями, присутствовали близкие друзья Джеймса: Сириус, Питер, Римус, Ралина, Лили, Марлин. Пришли также члены факультетской команды, десятки магов из Министерства магии и преподаватели из Хогвартса. Все они поддерживали осиротевшего паренька, подбадривали добрым словом.       Джеймс, не чувствуя боли, стиснул ладонь Ралины в своей. Поглощенный горем, он не понимал, что причиняет ей боль, что не укрылось от взгляда Сириуса, поддерживавшего друга за локоть, когда тот пошатнулся. По окончании похоронной процессии Аластор Грюм возложил ладонь на плечо Джеймса и увлек в сторону.       — Плачь, сынок, сегодня можно.       Будто бы потерянная, Ралина обхватила себя за плечи, с грустью поглядев на свежие могилы на «Кладбище Погасших звезд». Подошедшая Лили приобняла ее за плечи, улыбнувшись так тепло, нежно, как могла только она.             — Скоро начнется дождь, пойдем.       Держа руки в карманах, Сириус петлял за подругами, намеренно не встречаясь с взглядом Марлин, даже в такой мрачный день, не оставляющей надежды снова с ним сблизиться. Он не мог сказать, что еще пару дней сидел за обеденным столом с четой Поттер, от которых ныне остался только сын.       Добрая, понимающая Юфимия относилась к нему получше строгой матери, как и суровый на первый взгляд Флимонт, оказавшийся тем еще весельчаком. Они принимали его с радушием, всякий раз были ему рады и называли ласково — «сынок». Сириус понимал, что лучшему другу хуже, чем ему, и все же он не мог отделаться от мысли, что будет скучать по людям, показавшим, какими должны быть отношения в здоровой, любящей семье.       К шести часам вечера Мародеры и девушки собрались за столом на кухне — Лили настояла на ужине. Поначалу были слышны звон приборов, причмокивания Питера и редкие тычки Римуса, не выносящего чавканье первого.       — Хватит меня поучать, не то съем, что у тебя на тарелке, — шепотом предупредил Питер, потянув руку к тарелке друга и по случайности опрокинув стакан с лимонадом. — Ой!       Ребята разом перестали жевать.       — Вот ты олух! — выругался Римус.       Волна смешков прошла по кухне, вернув привычную атмосферу в дом Поттеров — уютную, неповторимую. Завязалась беседа между друзьями, за которой Джеймс наблюдал с улыбкой, мысленно восхваляя Святого Мерлина за то, что у него есть близкие люди. Что в самый трудный для него жизненный момент они рядом.       Время спешило, неминуемо приближаясь к концу августа. Ответственный Римус первым обеспокоился тем, что у него и у друзей не куплены нужные учебники к седьмому курсу и соответствующие принадлежности. Было решено, что в Косой Переулок отправятся он, Питер и Сириус, купив необходимые вещи для всех, за исключением Ралины, о которой побеспокоился старший брат, и Лили, позаботившейся о себе самостоятельно.       Когда с подготовкой к Хогвартсу было покончено, друзья, вторую неделю жившие в доме Джеймса Поттера, отправились на прогулку в маггловское кино и заглянули в вполне приличное кафе. Они веселились, не давая Джеймсу впасть в уныние. Благодаря им он справился с утратой, вернувшись к себе привычному.       Стоит признать, порой Сириус ловил себя на мысли, что его лучший друг повзрослел после потери родителей, в глубине души оставшись упрямым ослом, вернее, оленем.       — Как думаешь, мы сможем выиграть Кубок школы в этом году? — в одну из ночей спросил Джеймс.       Он и Сириус сидели на деревянных ступеньках на крыльце. Они курили, выдыхая сигаретный дым в ночное небо, украшенное сотнями звезд, порой им подмигивающим, в чем Сириус мог поклясться.       — Хотелось бы.       На крыльцо вышла Ралина, проснувшаяся из-за ночного кошмара. Она хотела было вернуться в дом, чтобы не тревожить идиллию друзей, но, заметив ее, они пригласили присесть рядом.       Сириус накинул на ее плечи свою кожаную куртку, Джеймс склонил голову на ее плечо, и втроем, под шутки и забавные истории детских лет, они встретили рассвет.       — Чего это вы здесь? Меня ждете?       Вернувшаяся из родительского дома Лили с творожной запеканкой увела друзей в дом и, разбудив остальных, накрыла на стол. Ответственная и не забывающая о важности своевременных приемов пищи, готовкой и хозяйством занималась она. Бывало, что Ралина и Марлин приходили ей на помощь, да только с волшебными палочками.       — Итак, я составила программу на сегодняшний день, — послышались недовольные стоны, которые Лили благополучно проигнорировала. — Не надейтесь, я от вас не отстану. Сначала мы приберемся, ознакомимся со школьной программой, пообедаем и…       Подперев рукой щеку, Джеймс с улыбкой, чуть жмурясь, глядел на Ралину. Она смущалась, волосами прикрывая пылающие румянцем щеки.       — Ой, Бродяга, я, кажись, влюбился, — шепнул Джеймс другу на ухо.       Помрачнев, Сириус закусил изнутри щеки.       — Тебе ничего не светит, — и добавил про себя: «Тебе тоже, болван».       — Знаю. Мечтать-то не вредно, даже полезно, — ответствовал Джеймс, подмигнувший Ралине.       Он знал: она помолвлена с Этелбертом Пьюси, свадьба с которым официально назначена. Как и знал, что шансов у него нет в том случае, если он продолжит бездействовать. На мгновение у Джеймса промелькнула мысль: «Может, мне ее украсть? Нет невесты — нет свадьбы».       После пришло озарение: «Нет, глупости. Что я могу ей дать? Она ни за что не выберет меня, я ведь только друг».