Семья на первом месте

Два лета спустя Мы еще будем общаться, но не так часто, теперь всё в порядке. Я буду на корабле, ты на самолете, отправляясь куда-то, все так же. А я выпью, Мечтательно высунусь из окна И буду смотреть, как солнце садится над озером. Возможно, я потеряю чувство реальности, но это нормально. Так уж устроена жизнь. Я испытываю свою удачу, и это видно. Благодарю, что ты не послал кого-то убить меня. Я люблю тебя, прости. Ты был лучшим, но ты был и худшим. Как бы нелепо это ни звучало, но я полюбила тебя первой. Я была сволочью, вот чем это было. Привычка, от которой нужно избавиться, древнее проклятие. Я смеюсь, когда мне грустно. Не могу оторвать взгляд от того, как все рушится, это действительно работает. Заглаживаю вину, это дерьмо никогда не кончится. Я снова ошиблась, снова ошиблась. Gracie Abrams — I love you, I'm sorry

      С утра пораньше Лили трудилась над завтраком, а в помощницы ей вызвалась Ралина, уставшая сидеть без дела. Ей думалось, что Джеймс охладел к ней после похорон своих родителей. Словно Аластор Грюм нечто дурное нашептал, и он разом отдалился от друзей. Изменения подметила также Лили, сославшаяся на то, что у друга их сложный жизненный период, поэтому стоит набраться терпения и переждать затянувшееся молчание.       Мародеры всеми силами старались развеселить друга, вдруг впавшего в хандру. Однако Джеймс гнал в вежливой форме, все чаще оставаясь наедине со своими мыслями. Не самыми радужными, как думалось Сириусу, недавно узнавшему, что его лучший друг поставил крест на карьере спортсмена и решил поддаться по окончании Хогвартса в мракоборцы. Как выяснилось позже, Аластор подготовил для него местечко, дав слово, что лично позаботится о его обучении, а затем уж о карьере.       Чувствуя себя меж двух огней — действующих Пожирателей смерти и будущих мракоборцев, Ралина по обыкновению помалкивала, когда разборы друзей заходили о политике и шаткой ситуации в Магической Великобритании. «Ежедневный Пророк» по возможности замалчивал реальное положение дел в стране, но это не значило, что информация не доходила до тех, кто напрямую или косвенно был связан с Министерством магии.       Вскоре и вовсе был пущен слух, будто Темный лорд набирает в свою армию молодое поколение, выходцы которого — из Слизерина и Когтеврана. Об этом Римус и Питер узнали, когда отправились в Косой Переулок, где повстречали сокурсников и мистера Слизнорта, не признавшего их. Верно, потому что на курсе преподавателя они не пользовались его благословением.       В один из таких вечеров, когда ребята собрались у камина в гостиной, пустившись в долгие разговоры, Марлин не упустила возможности обратиться к Ралине, которую откровенно недолюбливала, невинно поинтересовавшись, не перебрались ли ее братья на темную сторону. На мгновение повисло молчание. Спохватившийся Сириус пристыдил Марлин, и та вскоре отправилась домой, затаив обиду.       После ухода Марлин о ее вопросе все позабыли, за исключением Джеймса, неоднозначно поглядевшего на Ралину. От Аластора Грюма он узнал, что в смерти его родителей подозреваются Пожиратели, сумевшие избежать наказания, поскольку успели сбежать. Он бы хотел не думать о том, на чьих руках кровь его отца и матери, да не мог. Знал и боялся, что некто знакомый может скрываться под маской Пожирателя Смерти — убийцы, оставившего его сиротой.       — Джеймс приходит в себя. Наконец-то улыбаться начал, шутить. Дай Мерлин, к сентябрю собой станет, — обмолвилась Лили, присматривая за яблочным пирогом в духовке. — Думаю, в этом заслуга Сириуса. Он быстро его на место поставил, напомнив, кто друзья, а кто враги.              Не поднимая головы, Ралина стесненно повела плечами, кухонным полотенцем тщательно протирая вымытые столовые приборы.       Лили была права. Сириус и в самом деле вывел друга на путь истинный, когда тот замкнулся, став косо поглядывать в сторону Ралины после неуместного вопроса Марлин. Сомнения Джеймса были понятны, логичны, и все же причиняли боль. Благо, остальные ни в чем ее не подозревали и относиться дурно не стали. Напротив, Римус и Питер прониклись слизеринкой, считая ее верной подругой, ради которой могли пойти на многое. Например, надрать тощую задницу Малфоя.       Сжав губы, Лили пожалела о том, что сболтнула. Отложив прихватку-рукавицу, она присела на стул напротив Ралины и накрыла ее ладонь своей. Вилка тут же ударилась об стол.       — Не обращай внимания. У Поттера случилось помутнение, — Лили улыбнулась краешком губ. — Знаешь, он всегда таким был: сам себе на уме, а ведь кажется открытой книгой.       — Кажется, я начинаю это понимать, — Ралина несмело поглядела на Лили. — Спасибо тебе.       — Ну что ты? Мы ведь друзья!       Когда в дверь раздался стук, по лестнице как раз спускался Сириус, на ходу продевая пуговицы в петли рубашки. Отворив дверь, он по привычке покривил губы, увидев на пороге Марлин. В розовом коротком платье, без сомнения подчеркивающем ее стройную фигуру, она выглядела потрясающе. И пахла так же — фиалками.       — Доброе утро, милый мой, — Марлин потянулась к лицу парня, вознамерившись поцеловать его, но тот отвернулся, и она губами мазанула по его гладко выбритой щеке. — Я прихватила круассаны в шоколаде.       Продемонстрировав бумажный пакет с свежей выпечкой, Марлин игриво повела плечом.       Сириус закатил глаза и, отступив, впустил ее в дом. Хотел бы он свести общение с ней к минимуму, да не мог поставить лучшему другу условие — он или его соседка, с которой тот знаком с детских лет.       Не подав виду, будто поведение Сириуса, а вернее, отсутствие его заинтересованности, задело ее, Марлин предпочла оказаться в мужской компании на заднем дворе. Устроившись на лавочке, она кокетливо закинула ногу на ногу, наблюдая за трудящимися мародерами: Джеймс и Сириус следили за мясом в мангале, Римус накрывал на стол, расположенный неподалеку, Питер отлучился в магазин за газировкой, признавшись, что от тыквенного сока Лили он совсем скоро превратится в тыкву.       Перевернув колбаски на гриле, Джеймс, щурясь из-за солнца, покосился на подругу детства. Он догадывался о том, что она влюблена в кого-то — уж больно странным было ее поведение за последний год, однако и помыслить не мог, кем является ее любовный интерес. Если бы не прозорливый Римус, привыкший чаще молчать и слушать, нежели говорить без дела, — Джеймс так и не узнал бы.       — Могу поклясться, еще немного — и она на тебя набросится. Я, конечно, звезда школы, но на меня девочки так не смотрят.       — Зато записки в карманы пихают. — поправив солнцезащитные очки, Сириус усмехнулся.       — Заметь, я всегда являюсь на зов нуждающихся! — Джеймс расхохотался. — Вот завоюем Кубок школы — и жизнь сладкой станет. Ты понимаешь, о чем я, верно?       — Я в твоих играх не участвую, Сохатый. А ты дерзай, только не подцепи ничего.       — Ты меня недооцениваешь.       Вскоре ребята собрались за одним столом. Питер и Лили нахваливали кушанья, вместе с остальными уплетая все, что имелось на тарелках.       Марлин неустанно оказывала Сириусу знаки внимания, надеясь, что в глазах друзей они выглядят как влюбленная парочка, что на самом деле правдой на чайную ложку не являлось. Лили и Римус делились впечатлениями о школьных задачах на грядущий год, в то время как Питер размышлял, как поживает его дружок Николас в Берлине и чем он занимается.       — Чего не ешь? Я старался, ни на миг не отвлекался, чтобы ни кусочка не подгорело, а ты вилкой по тарелке елозишь. Нехорошо. — Джеймс цокнул, покачав головой.       Ралина улыбнулась, заправив прядь волос за левое ухо. Ей стало несколько некомфортно, когда друг, пусть он таковым и являлся, закинул руку на спинку ее стула. Словно бы он посягал на тень ее свободы.       Совсем недавно так поступал Этелберт, норовя залезть ей под юбку.       К горлу подкатила тошнота при воспоминании о женихе, отчего есть перехотелось.       — Если ты беспокоишься о фигуре — зря! Ты всегда выглядишь замечательно.       Исподлобья поглядев в светлое лицо Джеймса, улыбнувшегося столь лучезарно, невинно, из-за чего Ралина не сумела утаить ответной улыбки. Его прямолинейность подкупала.       Набрав побольше воздуха, Ралина выдохнула и снова взглянула на Джеймса, заразительно рассмеявшегося на шутку Сириуса, на шее которого повисла Марлин.              Залюбовавшись им, она расслабилась, и страх понемногу отступил.       Медленно расправляясь с едой, Ралина мило смущалась, чувствуя, как Джеймс играет с ее локонами, убранными в низкий хвост. Он сидел рядом, периодически поглядывая на нее и подмигивая.       — Бродяга, расскажи о том, как Малфой рожей в пудинге замарался! — вломился Питер. — Лина, ты должна это услышать!       — В соусе! — поправил Сириус, взметнув вверх указательный палец. — Все хотят услышать?       Раздался гул голосов, и паренек пустился в рассказ.

***

      Следующим утром в окно на кухне постучал филин, принесший письмо, адресата и отправителя которого было невозможно распознать, так как на пергамент было наложено авторское заклинание скрытия. Джеймс и Сириус озадачились, а когда проснулась Ралина — сомнения отпали.       Письмо было написано Люциусом Малфоем, настоявшим на встрече в баре «Три метлы». Он позаботился о порт-ключе, который должен был сработать ровно через час. Ралина, не желая расстраивать друга, поспешила переодеться и уложить волосы, за ночь потерявшие объем.       — Собирается, как будто на свидание, — хмуро проронил Джеймс, скрестив на груди руки. — Как думаешь, кто из слизеринцев хочет с ней встретиться?       Обеспокоенно проведя по подбородку, Сириус поджал губы. Он опасался того, что Этелберт мог вновь загнать свою невесту в ловушку. Поэтому решил действовать смело: сопроводить подругу. Благо, с трансгрессией у него было все хорошо, благодаря стажировке в Министерстве магии.       — Не знаю. Быть может, с братьями. Я в магазин, — бросил он напоследок и, покинув дом, поспешил трансгрессировать.       — Да, быть может, — задумчиво повторил Джеймс и, спохватившись, крикнул вслед другу, — пиво захвати!       Подкрасив губы блеском, Ралина надела обруч и, повесив на шею ниточку жемчуга, осмотрела свое отражение в зеркале — придраться было не к чему. Как и всегда, следуя модным новинкам, она шла в ногу с модой магического мира Франции: утонченные классические наряды, аксессуары и небольшие сумочки, в которые ничего толком не вмещалось.       В коридоре, обув туфли на высоком каблуке, Ралина стала чувствовать себя увереннее за счет трех дюймов. Джеймс наблюдал за ней с улыбкой, неспешно попивая газировку, оставшуюся со вчерашнего дня.       — Ты надолго?       — Не знаю. Постараюсь вернуться пораньше.       — А с кем встретишься? С братьями? — полюбопытствовал Джеймс, надеясь, что не выглядит излишне заинтересованным.       Ралина ухмыльнулась, не став возражать, когда друг подал ей руку, дольше положенного удержав ее за пальцы. Его прикосновения были ей приятны, невзирая на редкие моменты, когда на нее находила тревога.       — С Люциусом.       — А этот Малфой помолвлен же, да?       — Да, — Ралина поправила локоны, достающие ей до бедер, с интересом поглядев на хмурого Джеймса, в один момент утерявшего отголосок настроения.       — На кузине Сириуса — Нарциссе. Почему ты спрашиваешь?       — Да так. Как думаешь, мне стоит пойти с тобой, — он потянулся, демонстрируя физическую мощь, — чтобы приструнить его, если он решит приставать к тебе?       Джеймс мысленно взмолился, надеясь, что подруга одобрит его инициативу. Не свершилось. Она рассмеялась, сказав, мол, Люциус порядочный молодой человек, и в следующий миг растворилась в дымке трансгрессии — порт-ключ сработал.       Шумно выдохнув с нескрываемым разочарованием, Джеймс поплелся в гостиную, но, услышав стук в дверь, поспешил впустить гостя.       — Привет. Сириус дома? — Привстав на носки тканевых кед, Марлин поглядела за спину Джеймса.       — Нет. Отлучился. Когда вернется, не знаю.       — Ладно. Я тогда позже зайду, у меня там… — сведя брови к переносице, отчего на лбу залегли складки, Марлин в спешке пыталась найти отмазку. Далось ей это трудно, потому что врать она не привыкла. — Ну, мама меня ждет.       — Эй, Марлин, будь попроще, не унижайся. Может, тогда Бродяга обратит на тебя внимание. Нам парням не нравятся пиявки.       Оскорбившись, девушка надула щеки. Скрестив на груди руки, она прищурилась на один глаз, цинично оглядев Джеймса. На фоне аристократов со Слизерина он был похож на Аргуса Филча — сквиба, мнившего себя великой персоной в Хогвартсе.       — Воспользуйся своим советом. Смотреть тошно на то, как ты слюни по Лестрейндж пускаешь. — Обернувшись через плечо, она добавила едко. — Ты ей не ровня, Джей-Джей.       Марлин МакКиннон скрылась.       Джеймс хмыкнул, посчитав, что ее слова, непременно задевшие его, не более чем взыгравшая обида.       «И как я раньше не понял, что она влюблена в моего Бродягу, черта с два!» — обругал он себя, рта не открыв.       Прибыв в назначенное место за четверть часа, Люциус Малфой, одетый с иголочки, как и подобает молодому человеку из высшего общества, вежливой улыбкой поприветствовал хозяйку бара, тут же подскочившую к занятому им столику. Зная о предпочтениях близкой подруги, для него не составило сложности сделать заказ, левитировавший на столик через пару минут.       Люциус лениво взглянул на наручные часы, циферблат которых был усеян крошечными изумрудами. Крепко задумавшись о грядущей свадьбе, о последнем учебном году в Хогвартсе и о том, какой окажется семейная жизнь — сладкой или горькой, он вынырнул из раздумий, когда колокольчик над дверью призывно звякнул.       Подняв голову, он столкнулся взглядом с Ралиной, быстро отыскавшей его глазами.       Поднявшись со стула, он двинулся ей навстречу, как и раньше, очаровавшись ее легкой походкой, красивым лицом, сверкающим улыбкой. Обменявшись приветствиями и поцелуями в щеки, Люциус пригласил подругу за стол, галантно отодвинув для нее стул. От взора его не укрылось платье, несомненно подчеркнувшее достоинства ее фигуры.       — Случилось нечто важное? Почему ты решил встретиться за несколько дней до отъезда в школу?       Возложив ладони на плечи Ралины, покрытые тенью загара, Люциус склонился над ее ухом, прошептав вкрадчиво:       — Сомневаюсь, что в Хогвартсе ты сумеешь отыскать для меня час свободного времени. Мне бы хотелось переговорить с тобой наедине.       — Перестань, Люци. Для тебя я всегда найду времечко.       Ралина улыбнулась, потянувшись к десерту. Настроение ее мгновенно улучшилось при виде аппетитного пирожного.       — Хотел бы я в это верить. Как прошли твои каникулы? — Люциус покрутил на пальце фамильный перстень. — Слышал, что произошло между Рудольфусом и его супругой. Сочувствую.       Закивав, Ралина чайной ложкой отломила кусочек от десерта, сетуя на свою слабость к сладкому, которое непременно отложится на бедрах.       — Не будем о грустном. Сейчас все хорошо, насколько это может быть возможным. — Она приободрилась, улыбнувшись. — Рассказывай, как твои дела? Как помолвка?       Люциус скис, подперев кулаком подбородок. Он не желал думать о невесте, коей без того было много в его жизни по воле отца, да и каждый разговор сводился именно к ней, к их будущей свадьбе. Неудивительно, ведь «Ежедневный Пророк» выпустил более трех статей о скором родстве сына лорда Малфоя и юной мисс Блэк.       — Поверь, я бы предпочел оставаться холостяком, да, видно, не судьба.       — Может, не все так ужасно, как ты думаешь? Сириус уверял, что его кузина Цисси совсем непохожа на свою старшую сестру Беллатрикс. Это и к лучшему, потому что Белла, — она запнулась, подбирая слова, — сложная женщина.       Воспоминание прошлого промелькнуло перед глазами Ралины, сгорбившей плечи. Полный ненависти взгляд Беллатрикс, проклявшей род Лестрейндж, она так и не сумела позабыть, как и ее слова, преследующие ее в ночных кошмарах.       — Брось! Что знает мальчишка, отрекшийся от семьи?! И почему? — вскипев от переизбытка эмоций, Люциус вцепился в край стола, точно намереваясь его опрокинуть. — Да потому что жить не захотел, согласно нашим традициям! Он будет последним, чьим словам я доверюсь!       — Не гневайся, Люци. — Ралина потянулась, удержав друга за его пальцы, едва не сжавшиеся в кулак. — Обещаю, больше не стану говорить о тех, кого ты недолюбливаешь.       — Ох, Лина, я презираю того, кого ты считаешь другом. — Молодой человек смягчился, опустив плечи. — Дни, проведенные вдали от тебя, выдались сложными. Что за мука — не видеть тебя так долго?       В Ралине Лестрейндж, кою Люциус хотел бы видеть своей законной супругой, было все то, что его привлекало: происхождение — древнее и безусловно чистокровное; воспитание, свойственное юной леди, которую с рождения готовили к роли супруги лорда; кроткий нрав и детская наивность.       Разумеется, ее красота не оставалась незамеченной с того момента, как она впервые встала на каблуки и в танце отоптала ему ноги на их первом балу. Грациозная, красивая лицом и телом, Ралина привлекала его физически, что с каждым разом становилось труднее скрывать, особенно от прозорливой Клотильды, не раз подталкивавшей друга навстречу страстям. Возможно, она всего-то забавлялась, что было ей свойственно.       Надо признать, что были моменты, когда Люциус порывался пригласить подругу на свидание, ухаживать за ней, как подобает мужчине ухаживать за любимой женщиной. Однако его старания были разом перечеркнуты Этелбертом Пьюси, нанесший визит лорду Малфою. После их встречи Люциус долго не мог отойти, как и позабыть ту ядовитую ухмылку, коей его наградил на прощание сокурсник.       Многие волшебники близко не подходили к мисс Лестрейндж в Хогвартсе и за его пределами, опасаясь гнева ее жениха, с первого года их обучения объявившего о их статусе. Этелберт часто отлучался из школы, но все те дни, когда он посещал занятия, всюду петлял за Ралиной. В пятнадцать так и вовсе стал зажимать ее в темных углах замка, что оставалось скрыто от глаз общественности, но о чем узнал Люциус, ненароком подслушав разговор подруг.       Невзирая на препятствия, Люциус по сей день желал того, чтобы Ралина стала его леди Малфой. Она бы вписалась в его жизнь, идеально написанную отцом, да поздно и невозможно, потому что Ралина и Этелберт были предназначены друг другу по воле их отцов.       — Понимаю. Не каждый сумеет потянуть нашу ношу, однако все не так печально, как может показаться. Да, у нас нет права выбирать того, кого любить, с кем встретить старость.       — Считаешь, что жених твой предоставит тебе свободу? — Люциус горестно усмехнулся.       Ралина склонила голову набок, отложив блюдце с чайной ложкой.       С Этелбертом было сложно, как морально, так и порой физически. Однако разве это не то, к чему ее с рождения готовила мать — к роли покорной женушки для лорда Пьюси, привыкшего получать все то, что его душеньке угодно? Не нужно было гадать на кофейной гуще, что ждет ее в браке с психопатом.       Тем не менее, Ралина, давно столкнувшись лицом к лицу с непримиримой реальностью, не тешила себя несбыточными иллюзиями. Медленно, но она училась уживаться с монстром, и лишь время покажет, соберет она плоды своих трудов или всю оставшуюся жизнь проведет в горьких слезах.       — Может, я наивная, как ты говоришь, но не мечтательница. Я знаю, кто таков Этелберт, на что он способен, что следует от него ожидать. — Сложив руки перед собой, Ралина расправила плечи. — И все же, он мой будущий муж, отец моих будущих детей. У тебя нет права выбрать себе в жену другую, так что уж говорить обо мне? Я всего лишь женщина в мире мужчин.       Опустив глаза, Люциус задумчиво хмыкнул. И, набравшись смелости, выпалил одним духом:       — Я не желаю брака с девчонкой Блэк, да и ты не горишь желанием становиться леди Пьюси. Так почему бы нам не обыграть сценарий? — он потянулся к ладоням растерявшейся Ралины, крепко сжав их в своих руках. — Мы могли бы сбежать во Францию прямо сейчас. Пожениться и объявить об этом на весь магический мир, тогда никто не посмеет встать между нами. Я стану для тебя добрым мужем, а ты моей красавицей женой. Лина, ты не будешь ни в чем знать нужды. Ни в моей любви, ни в моих богатствах. Давай спасем друг друга, что скажешь?       Речь Люциуса порядком потрясла Ралину, разинувшую рот. Мгновение она сидела неподвижно, а затем высвободилась из его хватки, обняв себя за плечи, словно силясь отгородиться от безумства, глушившего ее. Она с неподдельным страхом, заставившим ее вздрогнуть всем телом, вспомнила о кровожадности Этелберта. О том, как он избил Джеймса, как угрожал расправиться с ее друзьями, как всего пару лет назад приводил к ней побитых сокурсников, пытавшихся добиться ее расположения.       Жестокий и ревнивый, Этелберт не трусил замарать руки в крови. Он — Пожиратель смерти, зло, не ведающее пощады, не страшившееся расплаты. Ралина знала наверняка: как только она предпримет попытку сбежать из-под венца, Этелберт уничтожит всех, кого она любит, кем дорожит, а после отыщет ее и снова сделает своей. Возможно, закует в цепи, дабы у нее не возникло соблазна покинуть его.       И станет он ее держать подле себя, как мужья держат рядом нелюбимых жен, измываясь над их беспомощностью и несуществующей свободой. А если у них будут дети, Этелберт непременно озаботится этим вопросом после свадьбы, Ралина не сумеет воспитать их, как пожелает, не проявит любви и заботы. И тогда они зачахнут, став похожими на деспотичного отца.       — Послушай…       — Нет! — воскликнула Ралина, не заметив заинтересованных взглядов зевак. — Я не стану подписывать смертный приговор ни тебе, ни своей семье. Этелберт от тебя праха не оставит. Гнев его падет на каждого!..       Ралина выскочила из-за стола, чувствуя, как мелко дрожат руки, как подгибаются колени, будто бы она обежала территорию Хогвартса, — как в горле становится непривычно сухо.       Люциус остановил ее, схватил за запястье, не дав уйти.       — Извини меня. Я не должен был предлагать тебе…       — Да, не должен был.       Скорбно опустив голову, Люциус позволил Ралине прикоснуться к своему лицу. Он снова поглядел на нее устало, без надежды, всего час назад теплившейся во взгляде.       Ралина обняла друга, прошептав тихо:       — Все хорошо, я люблю тебя, Люци… Клянусь, ты будешь счастлив, и я постараюсь.       «Недостаточно. Хотел бы я оказаться на месте проклятого Пьюси. Хотел бы назвать тебя своей. Своей… Ты могла бы стать моей, Лина…», — размышлял Люциус, обнимая подругу за тонкую талию.       Черный пес, притаившийся у входа в бар, тявкнул, воззрившись в пыльное окошко.       Перед уходом подруги Люциус пытался понять, так ли все хорошо, как она сказала. Не злится ли она на него? Не таит ли обиду? Достойных ответов на его вопросы не было.       Расплатившись, Люциус отправился склеить осколки разбитого сердца и сам не заметил, как ноги привели его к борделю. Этой ночью он забылся в объятиях красивейших женщин, каждой из которых дал имя — «Ралина».

***

      Ралина, устроившаяся в гостевой комнате, вновь проснулась в холодном поту, дрожа от страха. Ей приснился Этелберт. Его гнев, направленный на ее любимых. Он забрал жизнь каждого, и, подойдя к Ралине, взяв ее силой, шептал: «Я отниму всех, кто дорог тебе, если ты посмеешь предать меня. Не рыдай, ведь ты не останешься одна — я буду с тобой. Всегда, моя женушка. Всегда».       Обернувшись в халат, накинутый поверх пижамы, выполненной в слизеринских тонах, Ралина выглянула из своей комнаты в коридор. Как она и предполагала, мародеры, все как один, спали. Взглянув на свою постель, на правой стороне которой чуть похрапывала Лили, гостившая в доме Поттера по причине отъезда ее родителей, — Ралина улыбнулась. За последнее время они сблизились, крепко сдружившись.       Спустившись на первый этаж, Ралина в темноте добралась до кухни. В горле предательски пересохло, и все, чего она хотела, — утолить жажду, а к своему удивлению обнаружила Сириуса. Бедром прислонившись к столешнице, он курил, стряхивая пепел на блюдце, на коем остались крошки после съеденного им сэндвича.       — Не спится? — заглянув в холодильник, Ралина потянулась за бутылкой с водой. — Это второй раз, когда я встречаю тебя ночью.       — Третий, — Сириус потянул уголок губ в улыбке. — Забыла, как мы с Сохатым на звезды глядели?       — Точно!       Опустившись на стул, Ралина откинулась на его спинку. Открутив крышку, она припала к горлышку бутылки, сделав несколько глотков.       Не докурив, Сириус затушил сигарету. Он помнил о том, что сигаретный дым вызывает тошноту у подруги.       — Почему не спишь?       — Как ты и сказала, мне не спится. Иногда бывает, — Сириус пожал плечами. — Ну, а ты почему здесь? Зануда Эванс доконала? Понимаю, она та еще зараза.       — Вовсе нет. Лили хорошая, зря ты так.       — Расслабься, мы с ней так шутим, даже когда спим. Разумеется, по отдельности. — Сириус рассмеялся.       Выдохнув, Ралина улыбнулась, удостоверившись в собственном суждении. Да, мародеры вовсе не так ужасны, в чем ее пытались убедить близкие подруги, намекая, что дружба с бедняками введет ее в уныние. В самом деле, Ралина не привыкла к скромной жизни, небольшим домам, по площади едва соизмеримым с фамильным кладбищем семьи Лестрейндж.       И все же, честные, добрые, умеющие дружить Мародеры завладели ее сердцем, в особенности Джеймс Поттер, чувства к которому она отчаянно подавляла, стараясь реже оставаться с ним наедине. Ведь знала: его объятия, комплименты и пристальные взгляды вскоре сведут ее с ума.       — Наверное, я пойду. Завтра сложный день — в кино идем. Ты не забыл?       — Как можно?! Лили трижды напомнила мне о вечернем сеансе и дважды заявила, чтобы я не смел увильнуть от массового сборища.       Ралина вознамерилась вернуться в свою комнату, как вдруг Сириус преградил ей путь. От неожиданности она охнула, не сразу подняв на него вопрошающий взгляд. Как ни странно, он не вызывал в ней страха. Может, потому что однажды застал ее в женском туалете не в лучшем состоянии, а может, доверие вкупе с уважением между ними были сильнее призраков прошлого.       Облизнув губы, в миг пересохшие, Сириус, с детства обученный контролю над эмоциями, справлялся с захлестнувшими его чувствами, не прикоснувшись к подруге. А ведь хотел. Хотел сжать ее в своих объятиях, такую хрупкую, нуждающуюся в защите; отгородить от бед в лице психа-жениха. Да только права не имел действовать без ее дозволения.       А она бы… она бы скорее умерла на месте, нежели позволила бы отдаться вихрю страсти, от того что страшилась Этелберта.       Сириусу самому себе признаться было стыдно от того, что совсем недавно он всерьез размышлял о возможном возвращении в семью. Имея статус наследника рода, прилагающиеся связи и власть, он мог бы защитить Ралину и даже… Мог бы заменить мальчишку Пьюси. Семья Этелберта древняя и величественная, да не сравнится с Блэками, почти что королями Магической Великобритании.       — Я…       — Все в порядке? Ты беспокоишь меня своим молчанием.       Ралина потянулась к рукам Сириуса, заметив перемену в его лице. Он словно бы побледнел, дернулся, точно словил удар тока.       Не веря в свою же выдержку, Сириус не понимал, как не пал на колени перед девчонкой, которую знал с детских лет, умоляя о ее любви. Подумать только, всего десять лет назад лорд Блэк, то бишь его отец, подыскивал невесту для своего первенца, всерьез рассматривая кандидатуру дочери лорда Лестрейнджа.       В то время Ралина была помолвлена с Этелбертом, но это не помешало Ориону Блэку воспринимать ее в качестве потенциальной невестки. Так что бы остановило его сейчас, если бы Сириус вернулся в семью, поставив родителей перед фактом? Мать бы все сделала для него, о чем бы он не попросил.       А что бы сказала Ралина? Как бы она отреагировала? Он не знал, не догадывался.       — Я хотел сказать, что не позволю Пьюси навредить тебе. Тебе стоит лишь намекнуть, и я покончу с ним.       — Ох, Сириус…       Он по выражению ее лица понял, что она не восприняла его всерьез. Еще бы! Кто он, чтобы убеждать ее в том, что казалось бы невозможным в осуществлении: безопасность от будущего муженька, известного дурной славой.       — Я своему слову верен, — Сириус сжал ее пальцы в своих ладонях, не разорвав зрительного контакта. — Скажи, и я все сделаю, дабы уберечь тебя, змееныш. Меня не нужно просить дважды.       Ралина улыбнулась, точно перед ней стоял мальчишка, разбивший вазу, но слезно вымоливший прощение. Она потрепала его по волосам и, пожелав доброй ночи, покинула кухню.       Какое-то время Сириус стоял неподвижно, глядя ей вслед, до тех пор, пока не услышал, как она заперла дверь в комнату.       — Болван, — выругался он полушепотом.       

***

      В последний вечер августа было принято отужинать большой компанией. Подготовка длилась с раннего утра до пяти вечера. Римус и Лили колдовали над готовкой, периодически раздавая указания Сириусу с Джеймсом. Бедный Питер до того замучился из-за бесконечных пробежек в магазин, что вскоре скис, растянувшись на диване в гостиной.       Ралина, не приученная к хозяйству, слонялась по дому, изредка откликалась на голос Лили, когда та звала ее, за глаза называя белоручкой с замашками принцессы. Римус с ее слов посмеивался, отвечая, что так оно и есть — подруга их госпожа, не имеющая опыта и базовых знаний в приготовлении еды и уборке дома.       Когда Лили отлучилась, оставив Римуса за главного, в кухню рысью вбежал Джеймс, воровато оглянувшись. Прикрыв двустворчатые двери, он со спины подошел к Римусу.       — Нет, не надейся. Когда за столом сядем, тогда и поешь.       Джеймс закатил глаза, не зная, как начать разговор, а он ему был нужен. Римус был одним из немногих в его глазах, к кому он мог прийти, рассказать о том, что его беспокоило, и получить совет. Непременно действенный и полезный.       — Я не об этом! Отложи свою поварешку и поговори со мной.       Заподозрив неладное, Римус вытер руки кухонным полотенцем и пригласил друга за стол. Тот снова обернулся, удостоверившись в том, что их не подслушивают.       — Что стряслось?       Джеймс хмурился, зубами терзая внутреннюю сторону щеки. Бесстрашный, он до ужаса не любил говорить о своих чувствах и уж тем более о страхах.       Хлопнув друга по плечу, Римус велел ему немедленно говорить, и тот открыл рот, выложив на одном дыхании:       — Чертовщина со мной творится, Лунатик. Меня приворожили, Мерлином клянусь, так и есть. Днями и ночами о ней думаю. Прикосновения ее вспоминаю, голос звонкий. Как она за дверь уходит, так я к окошку бегу и думаю, скоро ли она вернется, а кого на пути встретит? — Джеймс схватился за голову. — Клянусь тебе, я пытался не видеть в ней девушку, она же друг наш, но… Не выходит она из моей головы. И снится каждую ночь. Знал бы ты, что я вижу, когда глаза закрываю. Хотя, нет, не нужно тебе этого знать. Ну так что, что мне делать? Подскажи.       Римус, утративший всякое волнение, рассмеялся по-доброму.       — Поздравлю, друг мой, ты влюблен.              Джеймса словно током ударило. Выпучив глаза, сделавшиеся размером в пять копеек, он запротестовал, но молча.       — Как? Если ты не забыл, с Лили такого не было! Она меня точно приворожила.              — Сохатый, я считаю чудом то, что вы с Лили пришли к отношениям, а всему виной ее ссора с Снейпом.       — Нюниусом.       — Именно! — Римус сложил руки на столе, тоном начальника продолжив. — Я не тот, кто много знает о любви, однако могу заявить со всей серьезностью: между тобой и Лили не было тех чувств, которые должны испытывать влюбленные. Более того, кроме совместного времяпрепровождения в компании Мародеров, походов в Большой зал и на уроки, держась за ручку, у вас ничего толком не было.       — Ну, не было! У Бродяги моего тоже такого не было, а девушки были, то!       — Сохатый, Сириус не тот, кто вступает в отношения, и ты это знаешь. Будем честны, он не так активен в ночных встречах с фанатиками, в отличие от тебя. Забыл, как бегал на свидания в позапрошлом году, а мы тебя прикрывали? Так вот, влюбленные не предают чувства друг другу. Ты же был с Лили из чувства долга, вероятно. Она была слишком расстроена поведением Снейпа, ну а ты оказался рядом. Вы оба подались минутной слабости, ну а дальше… Ты и сам знаешь, что было дальше.       — Я любил Лили, Лунатик, — упавшим голосом возразил Джеймс неуверенно.       — Да, я тоже ее люблю, как подругу, сестру. Если хочешь знать мое мнение…       — За этим я здесь!       Римус поджал губы. Неумение Джеймса держать язык за зубами и манера перебивать — раздражали. Впрочем, он предполагал, что его ответ ему не понравится.       — Отступись. Подави свои чувства и не ставь Лину в сложное положение. Она помолвлена с другим. Ты лишь добавишь ей проблемы, если встанешь между ними. Пойми, в мире чистокровных для тебя дороги закрыты, Сохатый.       Помрачнев, Джеймс недовольно свел брови к переносице.       Сколько бы друзья ни говорили о сложностях и проблемах чистокровной диаспоры, Джеймс не понимал, в чем заключаются сложности. Не понимал, как устроен их мир, который держится на традициях. Не понимал, почему Ралина, очевидно испытывавшая к нему симпатию, не может разорвать помолвку, чтобы дать им шанс быть вместе.       За шутками и разговорами время пролетело незаметно. Друзья танцевали, делились планами на последний учебный год в Хогвартсе, обязанный запомниться счастливыми моментами. Переборщивший с алкоголем Питер отключился на диване, забавно похрапывая. Умиляясь над тем, как он едва слюни не пускает на подушку, ребята сделали несколько снимков на фотоаппарат Ралины и не отказались от возможности попозировать на камеру.       Смелые, раскрепощенные, до безобразия смешные, они запечатлели сотню фотографий, истратив пленку. Впрочем, Ралина не расстроилась, потому что лучшего вечера, когда бы она провожала летние каникулы в кругу друзей, у нее не было. Из увеселительных мероприятий, соответствующих ее статусу, обычно были — баллы да светские ужины в обществе сливок магического мира.       Казалось, Марлин начала более тепло относиться к Ралине после того, как заметила в ее взгляде, обращенном на Джеймса, водоворот нежных чувств. На Сириуса она смотрела иначе, как на Римуса или Питера, точно кроме дружбы между ними быть ничего не могло. И, если раньше Марлин считала слизеринку конкуренткой, ныне же она сыскала в ее лице добрую приятельницу, через которую можно было сблизиться с Сириусом, за время каникул совсем немного к ней потеплевшего.       К ночи ребята разошлись по домам и комнатам. Римус вместе с Джеймсом увели спящего Питера в одну из выделенных им комнат. По просьбе Марлин, заявившей, что одной идти по безлюдной дороге страшно, Сириус провел ее до дома. Ралина с Лили занялись уборкой. Вернее сказать, зачаровали посуду, отправившуюся в мойку, и метлу, плясавшую по комнате.       Сонно зевнув, Лили в последний раз оглядела порядок и, сняв чары с предметов, отправилась в постель. Под нос она ворчала неслышно о том, как важен сон перед долгим, важным днем.       Разувшись, Ралина босыми ногами выглянула на крыльцо, в последний раз насладившись сиянием звезд. Не то чтобы больше у нее не представится такой возможности, нет, вовсе нет. В своей жизни она еще много раз встретит закат и рассвет, да только будет не одна — с муженьком.       Когда на плечи ее опустилась мужская рубашка, она вздрогнула от неожиданности. Поглядев влево, Ралина улыбнулась Джеймсу, спиной оперившемуся на деревянные перила. Он глядел на нее, улыбаясь, и, отчего-то, его улыбка согрела ее получше рубашки.       — Я понимаю, что ничего не смыслю в ваших традициях, — он скорчил рожицу, и девушка рассмеялась. — Но быть может, тебе совсем необязательно выходить замуж за Пьюси?       Он знал, что не может дать ей то, что для семьи Этелберта Пьюси считается мелочью. Знал, что не в силах предложить те условия для жизни, к которым она привыкла. Однако тень надежды, по сей день теплившаяся в его душе, чувствовалась столь же ярко, как его чувства, с каждым днем становившиеся сильнее, необузданнее.       — Джейс, ты в самом деле ничего не смыслишь в наших традициях, — Ралина покачала головой, вовсе не осуждая.       — Не стану отрицать.       Ближе подступив к девушке, Джеймс заправил волосы за ее ухо, губами медленно припав к щеке. На этот раз она не возражала. Задержав в груди воздух, Ралина напряглась, прикрыв задрожавшие веки.       — Что это было?       Нехотя Джеймс отстранился. Он точно не знал, что на него нашло. Возможно, он устал подавлять то, что рвалось из его сердца. Возможно, он хоть на секунду желал приблизиться к той, кто поселилась в его мыслях.       — Я бы хотел большего, но… не должен смущать тебя. Ты помолвлена с принцем, пусть и гадким, а я всего лишь садовой гном.       — Самый симпатичный гном, — улыбнувшись, Ралина накрыла щеку Джеймса ладонью, к которой он губами приблизился. — Спасибо тебе за то, что понимаешь, в каком я положении. Этелберт сложный человек, — «Страшный. Я хотела сказать страшный», — подумалось Ралине, — не становись причиной его гнева. Ведь в любом случае что-либо кроме дружбы не может быть между нами.       Запрокинув голову, Джеймс хмыкнул, глупо растерявшись. Пожалуй, не на такую реакцию он рассчитывал, пусть изначально не имел представлений о реакции Ралины.       — Когда я только родилась, мой отец и отец Этелберта заключили, своего рода, договор на магии крови, исходя из которого мы с Этелбертом, достигнув нужного возраста, свяжем себя узами брака при свидетелях. Всех тонкостей не объяснить, потому что существует слишком много нюансов… Ты не сможешь понять их без знаний всех традиций. Видишь ли, даже если бы я захотела, не смогу разорвать неминуемое бракосочетание. С магией крови играть нельзя, а рисковать я не стану. — Ралина взглянула на звезды, вспоминая созвездия. — К тому же меня с рождения готовили к роли жены для Этелберта. Он, как следствие, был осведомлен, кого возьмет в жены. Это моя судьба, Джейс. А, как известно, в моем мире судьбы женщин пишут мужчины.       Джеймс помрачнел, словно бы на него навалилась неподъемная тяжесть. Он не мог вообразить ситуацию, в которой бы решал, как сложится судьба его матери, окажись она живой; сестры, коей у него отродясь не было; жены; дочери. В самом деле, он не понимал древних обычаев, застывших во времени.              — Как думаешь, смог бы я оказаться на месте Пьюси, если бы мои родители не отгородили бы меня от мира чистокровных?       Ралина с удивлением поглядела на Джеймса, взявшего ее за руку. Он с нежностью поглаживал ее пальцы, чего не читалось на выражении его лица.       — Твои родители спасли тебя. Страшно представить, с какой важностью ты бы разгуливал по Хогвартсу, считая себя исключительным золотым мальчиком.       Они рассмеялись в унисон, сократив оставшееся расстояние. Ралина подняла на него взгляд. Из-за существенной разницы в росте ей пришлось запрокинуть голову, а Джеймсу наклониться, когда он потянулся к ее лицу и смело поцеловал.       Он крепче обхватил ее талию обеими ладонями, подтолкнув к перилам. Под напор его губ и языка Ралина разомкнула губы, неуверенно ответив на нежный, и в то же время наглый поцелуй. Этелберт ее так не целовал. Она не таяла в объятиях жениха, от нежных чувств не вздрагивала от его прикосновений, оставляющих невидимые следы на коже.       — Мерлин, — выдохнул Джеймс в ее губы, лбом прижавшись к ее лбу. — Ты лучше, чем во снах, Лина. Прости меня, не смог удержаться.       Молча отстранившись, Ралина, не поднимая глаз, сбежала, оставив Джеймса на крыльце. Впрочем, он не расстроился. Поцелуй продлился всего ничего, а за спиной его будто бы крылья выросли.       Уходя в дом, Джеймс не заметил застывшего у забора Сириуса, который увидел то, что не было предназначено для его глаз. Лицо его осунулось, утратив краски. Опустив руки и выронив из разжавшихся пальцев бутылку вишневой содовой, купленную для Ралины, он ушел туда, где его ждали днем и ночью.              «Мне кажется, ты слишком много времени проводишь с Линой. Найди себе девушку, Бродяга!» — не так давно пошутил Джеймс, хлопнув его по плечу.       Разочарованный, опечаленный, Сириус добрался до боли знакомого дома, выложенного из белого камня и с крышей цвета фиалок. Кругом виднелись клумбы, виноградная лоза покрывала добрую часть стены.       — Сириус? — проронила Марлин, отворившая входную дверь. Она встретила его в неглиже, не успев забыться во сне. — Ты чего тут?       — Я предлагаю тебе то, чего ты так хотела, — он выдохнул, взглянул в ее лицо, — себя. А сейчас помоги мне забыться, Марли.       Кивнув, Марлин утащила парня в дом, не боясь, что их могут услышать или увидеть домочадцы. Родители ее отправились в отпуск вместе с младшим братом и сестрами.       Спиной, лежа на мягкой перине, Сириус глядел в потолок, раз за разом вспоминая поцелуй лучшего друга и Ралины. За считанные мгновения Марлин избавилась от преграды — одежды, губами припав к мужской груди.              Сириус не ошибся, когда отправился в дом к той, кто мог помочь ему отвлечься.       — Черт, — прохрипел он и тревожные мысли тут же улетучились. — Иди ко мне.       Утром ребята отправились на вокзал Кингс-Кросс, более десяти минут пребывая в ожидании тех, кто запаздывал. За это время Лили успела переговорить с подошедшим к ней Северусом, с которым она целое лето оставалась на связи, посредством писем и редких встреч.       Римус и Питер трижды поссорились и примирились, разделив на двоих бутылку лимонада.       Джеймс, не напоминая о вчерашнем, играл в гляделки с Ралиной, смущающейся под его взглядом. Приблизиться она не решилась и правильно сделала, потому что без пятнадцати минут одиннадцать на станцию прибыл Этелберт Пьюси с охапкой белых роз. Отыскав в толпе невесту, он увлек ее чуть в сторону, поздравив с началом последнего учебного года.       — Ты отложил свои дела ради меня? — мягко поинтересовалась Ралина, подчеркнув значимость поступка Этелберта ради того, чтобы потешить его самолюбие. — Ох, розы так прекрасны, не описать словами.       Похвала польстила Этелберту, широко улыбнувшемуся. Делал он это крайне редко, да и то почти всегда неискренне.       — Они с тобой не сравнятся. У меня есть особенный для тебя подарок, Лина.       Выудив из нагрудного пиджака сверток, Этелберт, ухмыляясь, обвел взглядом компанию друзей невесты, заострив взгляд на Джеймсе Поттере. Не торопясь, он натянул кольцо на безымянный палец Ралины, при виде которого она потеряла дар речи.       — Я счел, что ты слишком хороша для семейных реликвий, не достойных тебя по красоте. Это кольцо, — любуясь девушкой, продолжал Этелберт, — создано по моему личному эскизу. Обрати внимание на главенствующие камни. Рубин — это я, олицетворяю огненную страсть, силу и любовь. А ты — изумруд, усиливаешь мои качества, дополняешь их. Алмазы — это то, что нас ожидает — успех и чистый путь без преград.       Завороженная, Ралина, побаиваясь красоты украшения на своем пальце, не могла отвести глаз от настоящего произведения искусства. Не исключено, что Этелберт узнал ее слабость — украшения — и не прогадал.       — Какая красота!       Воспоминания из прошлого, когда отец дарил ей украшения, эмоцимия нахлынули на Ралину. Не сдержав их, она обняла Этелберта, поздно осознав, за чьи плечи держится. Впрочем, ее реакция пришлась ему по нраву.       — Я назвал его «Встреча двух влюбленных». Думай обо мне, когда носишь его.       Простившись с невестой, Этелберт трансгрессировал, не дождавшись появления Марлин и Сириуса, заявивших о себе как о паре. Девушка светилась от счастья, а вот эмоции ее кавалера было сложно распознать за стеклами солнцезащитных очков.       Взвизгнув, Марлин утащила подруг в поезд, поделившись радостной новостью. Питер и Римус последовали за ними.       — Мне показалось, или Пьюси явился проводить змееныша?       — Не показалось, Бродяга. Он ее окольцевал, — выплюнул Джеймс, нервно закурив. — Чертов подарок! Если бы не Хвост и Лунатик, я бы ему морду набил.       — Вопрос времени, — ответил Сириус двумя словами на оба предложения друга. — Будь готов, меньше чем через час слизеринцы от гордости взорвутся.       Так и случилось. Клотильда и Патрисия нахваливали кольцо Ралины, осыпая комплиментами Пьюси, которого недолюбливали. Роберт присвистнул, Рабастан выдохнул, узнав, что сестра не ходит, как бедолага, без кольца, ну а Регулус был красноречив, как всегда.              — За такое колечко и я бы ему отдался.       Друзья зашлись в хохоте, став подрунивать над Регулусом, заявившим, что у невесты его кольцо будет в два раза больше, разумеется, когда настанет время свадьбы. Патрисия послала ему воздушный поцелуй, и он расплылся в довольной улыбке.       — Слушая меня, Лина, и твой будущий муженек станет тебе ноги целовать, ползая на коленях, — шепнула на ухо подруге Клотильда, когда они отправились на поиски мадам Баклюж.       — Думаешь, его подарок — заслуга того, какая я с ним?..       Ралине не требовалось вдаваться в подробности, потому что Клотильда знала обо всем благодаря тем письмам, которыми они обменивались на каникулах. Именно она была той, кто нашел Ралину в конце четвертого курса — зареванную, униженную, изнасилованную Этелбертом Пьюси.       Поначалу Клотильда пыталась подбодрить подругу, нашептать некоторые советы, да та слушать ее не желала, по ночам сотрясаясь в слезах. И вот сейчас, повзрослев, осознав цену представившиеся ей возможностям, Ралина была готова стать ее ученицей.       «— Я учусь на ошибках женщин, не познавших счастья в браке. Будь уверена, по их стопам я не пойду. Любовь любовью, однако я остаюсь верной себе и своим желаниям. Мужчины? Хм, они — приятное дополнение», — говорила Клотильда, и словам ее внимала Ралина.       — Могу я поделиться с тобой тем, что у меня на сердце?       Оглядевшись, Клотильда затащила подругу в купе, выгнав первокурсников за дверь, и наложила чары, подавляющие шум по ту сторону коридора.       — Чем ты хочешь меня удивить? — грациозно опустившись на диван, Клотильда закинула ногу на ногу. — Влюбилась в Поттера и не знаешь, как быть? Мерлина ради, Лина, ты думала, от меня что-то скрыть?! Я раскусила тебя в прошлом году.       — Что? — растерявшись, Ралина присела. — Как в прошлом году? Я своих чувств не знала…       — А у меня глаз наметан! Я любовь чую. Скажу так, крути роман с Поттером и не беспокойся за женишка. Его в Хогвартсе нет, значит, преград тоже нет. Главное, будь осторожна и не попадайся никому на глаза. — Клотильда ухмыльнулась. — Говорят, Поттер — отличный любовник. Сама не пробовала, но слухам склона верить.       Смущенная, покрасневшая, Ралина упорно отводила бегающий взгляд.              — Хочешь сказать, что крутить романы на стороне?..       — Полезно для здоровья! Поверь, нет для женщины большего счастья, чем хороший любовник. Ты успеешь настрадаться в браке, поэтому позволь себе немного развлечься. Уверена, Пьюси без тебя не тоскует.       — Думаешь, он изменяет?       — Изменяет?! — Клотильда хихикнула, поразившись наивности подруги. — Мужчины не считают своих похождений изменой, милая Лина. И да, он, как и другие, не отказывает себе в желаниях. Так чем ты хуже?       Поднявшись на ноги, Клотильда простым жестом велела Ралине встать. Та так и сделала, послушно выполнив немой приказ той, кем действительно восхищалась.       Обняв ладонями лицо подруги, Клотильда ухмыльнулась, словно знала то, что у нее в голове.       — Я всего лишь женщина. Любой неверный шаг — и я поплачусь жизнью.       — Именно! Ты — женщина. Величайшее существо, наделенное всеми качествами, что мужчины, и во многом их превосходящее. При правильной мотивации ты можешь иметь все, что пожелаешь. Мужа, любовника, богатства. Все. Я тебя одну не оставлю.       По-матерински обняв подругу, Клотильда заверила, что прикроет ее огрехи, если те вскроется.