Семья на первом месте

Лишь тогда ты понимаешь, что был счастлив, Когда тебе становится грустно, Лишь тогда ненавидишь дорогу, Когда начинаешь скучать по дому. Лишь тогда ты понимаешь, что любишь ее, Когда позволяешь ей уйти, И ты дал ей уйти. Ты уставился на дно стакана И надеешься, что когда-нибудь продлишь этот сон, Но сны приходят медленно, зато кончаются быстро. Как только закрываешь глаза, сразу видишь ее, Возможно, однажды ты поймешь, почему все, Чего ты касаешься, неизбежно гибнет. Но тебе нужен свет тогда, Когда костер гаснет, Лишь тогда ты скучаешь о солнце, Когда начинается снегопад. Лишь тогда ты понимаешь, что любишь её, Когда позволяешь ей уйти. Passenger — Let her go

Сентябрь, 1977       Со дня начала учебного года минуло чуть меньше месяца. Жизнь в Хогвартсе кипела, оставаясь столь же насыщенной и во многом привычной для бывалых студентов. Старшекурсники, особо ответственные, готовились к экзаменам, другие же, такие как Питер Петтигрю, живший одним днем, создавали видимость активной деятельности. Важно сказать, что спортсмены сил не жалели, часами пропадая на квиддичном поле. Из-за этого на стол директора поступили жалобы от преподавателей, после чего Альбус Дамблдор принял решение, заключавшееся в том, что ученики, имеющие плохие оценки, не допускаются к тренировкам.       Благодаря этому нововведению ребята из факультетских команд по квиддичу перестали спать на уроках, похрапывая на парте. За их успеваемостью более требовательно следили деканы факультетов. Например, не так давно мистер Слизнорт сделал серьезный выговор Роберту Нотту, и тот перестал прогуливать уроки древних рун. Впрочем, его близкая подруга — Клотильда Паркинсон — заявила в один из вечеров, мол, под венец с необразованным мальчишкой не пойдет. Ее незамысловатая манипуляция сработала, поскольку две недели Рабастан плакался друзьям, что его лучший охотник отсиживается в библиотеке.       Единственное, что оставалось неизменным, так это дежурства по замку. Незадолго до окончания каникул Ралине Лестрейндж пришло письмо от Горация Слизнорта — декана Слизерина, к которому прилагался значок старосты школы. Радости ее не было предела. И в тот момент, когда она собралась рассказать о новоприобретенном статусе матери, от которой не скрывала своих достижений, только бы она ей гордилась, — вспомнила о похоронах. Затянувшаяся на сердце рана разболелась, однако присутствие друзей и поддержка братьев подействовали подобно успокаивающему бальзаму.       Пригладив волосы, крутыми локонами ниспадавшими на грудь, Ралина покинула факультетскую гостиную под руку с братом, во всеуслышание заявившим, что он и никто другой станет приглядывать за сестрой во время ее ночных гуляний по замку. Правда, вскоре он позабыл о своем обещании, когда совой прилетела весточка от Мариэллы, возвратившейся в Лондон. Ралина не возражала, уверяя, что Мародеры ее в беде не бросят, да и она может за себя постоять, во что не сильно верила. Рабастан в ответ смеялся, говоря, что никто в здравом уме не посмеет к ней прикоснуться из-за страха перед Этелбертом Пьюси.       Ралина не верила на слово, считая, что дурная слава о ее женихе преувеличена, пока не услышала разговор шайки третьекурсников, один из которых врезался в нее в коридоре. Остроносый мальчишка возбужденно зашептал на ухо другу: «Извинись немедленно, не то не проснешься утром. Ее муж придет за тобой». Перепуганный парнишка, заикаясь, принес извинения, тут же ретировавшись из поля зрения Ралины, которая не сразу осознала произошедшее. После этого случая она перестала сомневаться в Этелберте, за время учебы в Хогвартсе создавшем репутацию себе под стать — золотоволосого ангела с дьявольским характером.       — Встретимся ровно через два часа у статуи Одноглазой ведьмы, — напомнил Рабастан, поглядев на часы. — Не опаздывай.       Дождавшись, когда силуэт брата исчезнет в тени коридора, слившись с темнотой, Ралина продолжила путь в одиночестве, которое долго не продлилось. Добравшись до заброшенного кабинета на первом этаже замка, она вошла в класс. Постепенно привыкая к темноте, Ралина шла на свет, излучаемый десятками свечей, и вскоре оказалась в небольшой комнатке, смежной с классом.       Ощутив на своей талии чужие ладони, Ралина с улыбкой сомкнула веки, доверительно опустив голову на мужскую грудь. Теплое дыхание, припорошенное сигаретным дымом, оседало на ее шее и скромном вырезе декольте. Во многом благодаря советам и наставлениям Клотильды она сумела отпустить страхи, созданные Этелбертом, и довериться тому, с кем целовалась в купе, когда ярко-красный Хогвартс-экспресс держал путь на станцию Хогсмид.       — Невыносимо быть рядом, но не иметь возможности взять тебя за руку, поцеловать, в конце концов, посмотреть на тебя, — шептал ей на ухо Джеймс, водя кончиком носа по бледной, тонкой шее.       — Ночные свидания — все, что я могу тебе предложить.       — Понимаю. Не подумай, я не жалуюсь.       Ралина повернулась лицом к парню, в ту же секунду утонув в его глазах, излучающих гамму нежных чувств. Джеймс многим отличался от Этелберта. Вероятно, по этой причине она представляла его лицо, когда приходилось делить постель с женишком, второй месяц не донимавшим ее письмами, за что она была благодарна.       — Спасибо за твое понимание, — она прижалась к его груди, обняв за торс. — Рабастан отлучился. У нас полтора часа времени.       Ухмыльнувшись уголком губ, Джеймс нежно коснулся руки Ралины, подведя ее к дивану. Она опустилась на его колени, ответив на поцелуй. Медлительный, он осыпал ее лицо поцелуями и комплиментами, укрепляя уверенность, которую мать подавляла с детских лет.       «— Лина, умей наслаждаться моментом. Секс — лучший способ добиваться намеченной цели, не прикладывая усилий. Поверь мне, еще ни одна женщина, грамотно раздвинувшая ноги, не пожалела о содеянном. И ты не жалей. В конце концов, успей получить удовольствие, пока рядом нет того, на кого ты смотреть без слез не можешь», — слова Клотильды звучали набатом в ушах, перекрывая мужской шепот.       — Постой, — протянула она неуверенно, накрыв ладони Джеймса, проворно расстегнувшего пуговицы на ее блузе.       — Что не так? — беспокойство звучало в его голосе.       В самом деле, поведение Ралины вызывало вопросы. Она подпускала Джеймса близко, играла с ним, дразнила, но когда дело доходило до более смелого развития событий — соскакивала с его колен, скрывая наготу. В этот раз он не дал ей уйти, удержав за бедра.       — Я… — она дышала с натугой, возвышаясь над ним. Ее юбка чуть задралась, бюстгальтер выглядывал из-под рубашки, а щеки пылали так, что вполне могли сравниться цветом со спелой вишней. — Мне не кажется, что я поступаю правильно. А вдруг кто-то узнает?       Ралина закусила нижнюю губу, пересела на свободную половину дивана и, повернувшись спиной к Джеймсу, продела пуговицы в петли на блузе.       — Кто узнает? Мы шифруемся получше, чем Слизнорт, по субботам пьющий в «Кабаньей голове». Ты сказала, что ни одна живая душа не должна узнать о нас, и я согласился. Мой лучший друг не догадывается, где я. Так в чем проблема?       Гнев закипал в душе Джеймса. Познавший прелесть женского тела задолго до отношений с Лили Эванс, он беспокоился не из-за отсутствия физической близости с девушкой, в которую был влюблен без памяти, в чем себе не сразу, но признался, — а из-за ее странного, по его мнению, поведения. Он не понимал, что ее останавливало. И как бы долго ни пытался разобраться — она молчала.       — В нас. То, что мы целуемся за спиной у Этелберта…       — Плевать на него! Его здесь нет и не будет, ты сама об этом сказала!       — Да, сказала! — Ралина подскочила на ноги, обняв себя за плечи, точно нуждаясь в защите. — Не повышай на меня голос.       Джеймс смягчился. Он поразмыслил недолго и, поднявшись вслед за девушкой, обнял ее покрепче. Она обмякла в его руках, и тревога покинула ее сердце, минутой ранее забившееся в груди с неистовой силой.       — Лина, я готов ждать столько, сколько потребуется. Могу вовсе не прикасаться к тебе, если ты попросишь. Секс — это, конечно, здорово, даже очень, но пять секунд удовольствия не стоят того, чтобы потерять тебя.              — Пять секунд?       — Каюсь, я преувеличиваю… три секунды. — он рассмеялся хрипло, и она подхватила его смех. — Будь со мной честна, это все, чего я хочу. Ну, не считая тебя.       — Джейс, — протянула Ралина, краснея.       Огонек на свечах рассеивал тьму комнаты, и все же этого было недостаточно, чтобы они могли видеть лица друг друга, как при дневном свете.       — Возможно, мне не понять твоих тревог. Будем честны, ты не стремишься открыться мне. Как и… — Джеймс замялся, носом втянув воздух, — не берешь в расчет тот факт, что твое молчание сбивает меня с толку. Я начинаю сомневаться в себе, искать недостатки, а это мне несвойственно. С тобой я другой… не похож на себя. Словно напоминаю себе отца, пылинки сдувавшего с матери. Я бы хотел походить на него, но почему-то ты и шанса не даешь мне проявить себя.       Ралина обомлела, замерев.       Тот еще весельчак, Джеймс Поттер скорее избегал душевных разговоров, нежели спешил поведать о том, что творится в его душе. Каждый день он открывался для нее по-новому, и каждый день она влюблялась в него сильнее, чем в предыдущий.       — Не знаю, как объяснить… Ощущение, словно что-то не дает мне с тобой сблизиться. Мне кажется, что я предаю Этелберта, порочу его и свою честь, втаптываю себя в грязь и тебя за собой тяну.       Слушая внимательно, Джеймс не торопился переубедить Ралину, пусть и хмурился. Он, не без помощи Римуса, отыскал в школьной библиотеке парочку книг, ознакомился с содержимым, а конкретно — с ценностями магического мира для чистокровных семей.       — Выбрось эту чушь из своей хорошенькой головки и позволь рассказать, что я выяснил…       Джеймс пустился в долгий рассказ, уделив внимание тем деталям, которые не были важны, например, в чем он был одет и с какой самодовольной улыбкой его повстречала миссис Пинс — библиотекарь Хогвартса. Едва не засыпая, Ралина часто вздыхала, гадая, когда же Джеймс перейдет к сути и в чем она конкретно заключалась.       Видимо, ее молитвы дошли до Святого Салазара Слизерина, и Джеймс упростил свою речь, поведав о том, что узнал. Узнал он многое. Как оказалось, помолвка между детьми, не достигших семи лет, не считается свершенной по причине того, что клятвы были даны их родителями, в момент магического ритуала выступавшими доверенными лицами и свидетелями. Так как Этелберт и Ралина не давали обещаний, не скрепили магический контракт магией в осознанном возрасте — никакими силами чары их отцов не распространяются на них, покамест они не произнесут клятвы, скрепив их.       — …Ты обмолвилась о том, что тебе о своем прошлом рассказал Этелберт. Как он развлекался с другими женщинами, — напомнил Джеймс, — как ты понимаешь, совесть его чиста. Фактически он по сей день остается холост, и ты тоже. Не юридически, но физически. Другое дело, если бы вы в сознательном возрасте, по доброй воле связали себя узами клятв, тогда да, наша с тобой связь считалась бы изменой.       «По собственной воле. Какой смех!», — подумалось Ралине.       Внимая словам Джеймса, пытавшегося оправдать их отношения с моральной и магической стороны, Ралина умолчала о том, что не было ему известно. О грязном секрете, крепко связавшем ее с Этелбертом. В конце четвертого курса он заманил ее в кабинет мистера Слизнорта под предлогом встречи с Рудольфусом, прибывшим в Хогвартс. Наивная и совсем молодая, она поверила ему, доверившись, чем он воспользовался.       «— Как долго я наблюдал за тобой. Вожделел тебя ночами, а ты в мою сторону не смотрела. Не подпускала к себе. Теперь же ты выросла, стала женщиной. Моя Лина, позволь мне любить тебя. Больно не будет, если только немного», — нашептывал Этелберт, разрывая на ней одежду.       По сей день Ралина Лестрейндж помнила вкус вина, припорошенного кровью, которое он силой заставил ее выпить; его прикосновения — болезненные и грязные, оставившие следы на ее теле; ту животную страсть, с которой он овладел ею, причинив немало боли. Слабая физически, лишеннная волшебной палочки, она впервые ощутила себя беззащитной перед мужской мощью.       Летом они не встречались, потому что ей удалось уговорить братьев отправиться в Италию. Спокойствие ее длилось недолго. С началом пятого учебного года Этелберт продолжил попытки сблизиться с ней, правда, до физического насилия их встречи не доходили. Вероятно, как считала Ралина, мать, с которой она поделилась своей болью, не удостоившись поддержки, заволновалась, что дочь понесет раньше, чем вступит в законный брак, что равносильно позору. Лорд Пьюси сумел урезонить сына, да вот незадача — через год Этелберт вновь взял невесту силой.       Страшно подумать, а ведь когда-то давно, лет в десять, Ралине нравился золотоволосый несговорчивый мальчишка, танцевавший с ней на баллах по указке отца. Он напоминал ей ангела. Затем подрос и стал настоящим монстром, с которым она училась уживаться. Улучшения были, за что она всякий раз благодарила Клотильду, порой вспоминая о Беллатрикс. Вот только для достижения цели ей добровольно приходилось ложиться в постель с тем, к кому не рвалось ее сердце. Впрочем, это не было великой проблемой — сотни женщин до нее и после нее пройдут через тернии ада, вступив в брак.       — …Повторюсь, с твоей стороны не будет измены, — не унимался Джеймс, не зная всей правды о прошлом девушки. — И все же, я не стану тебя принуждать, если ты не готова. Поверь, я дождусь тебя, сколько бы времени не ушло.       — Правда? — вопросила она, лежа на его груди.       — Разумеется! Я играю в квиддич — с выдержкой и терпением я на короткой ноге, уверяю. — хохотнув, Джеймс взъерошил волосы. — До тебя я набегался по пустым классам и раздевалкам с девчонками, которые были настроены на развлечения. Знаю, что ты не такая, поэтому я не буду тебя торопить. И сделаю все возможное и невозможное, чтобы никто о нас не узнал. Мне небезразличны твои волнения, Лина.       — Не станешь говорить о разрыве помолвки? — Ралина закусила изнутри щеку, думая: «Ох, как мало ты знаешь обо мне, Джейс».       — Не стану. — Помедлив, Джеймс потер лоб. — С главой о магических контрактах я ознакомился. И с главой о важности репутации. С ума сойти, и как ты не свихнулась со всеми этими традициями?       — Меня готовили к этому, — «Готовили стать женой для мужчины, которого я не смогу полюбить, ведь мое сердце отдано тебе», — подумала Ралина, но вслух не сказала.              Минут пятнадцать, просидев в обнимку на диване, Джеймс, преувеличивая детали, в красках рассказал о недавнем школьном матче по квиддичу, на котором Ралина не смогла присутствовать по причине встречи с старшим братом. Его распирало от гордости за свою команду, одержавшую верх над соперниками — когтевранцами.       За пять минут до назначенного времени Ралина потушила свечи, в темноте заброшенного класса ответив на поцелуй Джеймса Поттера. Его губы были мягкими, прикосновения нежными. Он целовал ее по-особенному, заставляя чувствовать безопасность с ним, уважение и любовь, теплившуюся в груди.       — Я провожу тебя. Не позволю одной по коридорам бродить. Если бы меня не задержали, я бы тебя встретил. Старый маразматик Филч решил устроить проверку, вот мне и пришлось сидеть в засаде.       Ралина улыбнулась, накрыв ладонью щеку Джеймса, потянувшегося оставить поцелуй на ее запястье.       — Я староста.       — Ты девушка, Лина. Самое прекрасное создание. Я обязан защитить тебя, — Джеймс покраснел, выпустив ее ладонь из своей. — Отец говорил, что в мире много подонков. Не хочу быть одним из них.       Набросив на себя мантию невидимости, Джеймс приоткрыл тяжелую дубовую дверь, и Ралина выпорхнула в коридор. Они шли рядом, пальцами касаясь ладоней друг друга. Впервые Ралина была рада, что коридор первого этажа не освещен факелами, иначе Джеймс заметил бы поблескивающие на ее щеках слезы. Его слова об отце тронули ее.       Впрочем, она знала: Джеймс Поттер никогда не станет таким, как Этелберт Пьюси.

***

      С детства обученный правилам этикета, манерам и умению держать эмоции под контролем, в особенности негативные, Сириус Блэк оставался невластен над всем перечисленным, разве что во снах. Вероятно, по этой причине он, находясь за гранью реальности, наслаждался вседозволенностью, не испытывая стыда и вины за то, что делал, что чувствовал.       Проснувшись в постели с Марлин МакКиннон, прошлой ночью устроившей свидание с выпивкой и шоколадом, которое он не особо жаловал, Сириус свесил ноги с кровати, уперев локти в колени. Уронив голову в ладони, он дышал тяжело, как будто вернулся с тренировки, а то и с игры. В памяти всплывали яркие картинки из сна, показавшегося кошмаром.       Вот уже третий раз за последние полгода ему снилась Ралина Лестрейндж. И сны, которые его посещали, отнюдь не были невинными. Напротив, вульгарные, жаркие и возбуждающие. После пробуждения странная смесь чувств находила на Сириуса, не сказать, что понимающего причину снов. Несомненно, Ралина была ему симпатична как девушка, что, в общем-то, было глупо отрицать, однако прежде он не представлял ее в своей постели.              Ложь. Какая гадкая ложь.       Сириус мечтал о девушке, которую знал с детских лет. Знал ее семью, круг общения, ее предпочтения в еде, в творчестве и танцах. Да что там? Она нередко совершала визиты в Блэк-мэнор с братом Рабастаном, до и после побега Сириуса. Общались они не часто, однако были хорошо знакомы, как и многие представители чистокровной диаспоры.       Он положил на нее взгляд еще до ее официального знакомства с Джеймсом. Правда, никогда не пытался сблизиться, потому что знал — в этом нет смысла: она помолвлена с другим; он беглец, отрекшийся от семьи. И, даже не беря в расчет ее прошлое с женихом, о котором Сириус был осведомлен, он по-прежнему желал ее.       Не так, как Джеймс — наивно и по-детски. Сириус хотел быть с Ралиной по-взрослому. С бедами и слезами, с трагедиями и травмами, со всем багажом ее проблем. Если бы он только был уверен, что небезразличен ей так же, как она ему, переписал бы судьбу, став ее путеводной звездой.       Через плечо обернувшись на спящую Марлин, Сириус не выдал эмоций, хоть и не был рад тому, что возобновил их отношения, подавшись ревности вкупе со злобой. Пожалел о содеянном, да поздно, ведь на вокзал они явились, держась за руки, вот только не были похожи на влюбленную пару. Точно не Сириус.       Задержав взгляд на Марлин, он подумал о том, что мог бы полюбить ее, если бы его мысли не были заняты слизеринкой.       Марлин всем была хороша — красива, умна, добра. Да, ревнива, настойчива, амбициозна, что во многом подкупало. С ней никогда не было скучно. С ней он оставался собой. С ней он забывался — она забирала все внимание на себя, не давая шанса на отступление.       Сириус занес руку над лицом девушки, так и не осмелившись коснуться ее волос, оголенных плеч и чуть разомкнувшихся во сне губ.       Стараясь не издавать громких звуков, он оделся в спешке, покинув комнату «Так-и-Сяк». Побывав на завтраке, Сириус поблагодарил лучшего друга за то, что он прихватил его метлу и форму, дабы он не наворачивал круги по замку. Все-таки для Джеймса тренировка оставалась в приоритете, и опозданий он не любил.       — Рассказывай, хороша моя соседка? — шепнул Джеймс на ухо другу.       Сириус улыбнулся. Сохатый себе не изменял.       — А ты, ничего не хочешь мне рассказать, а, друг мой дорогой?       Джеймс взглянул на слизеринский стол, отыскав глазами Ралину. Она рассмеялась с очередной шутки Роберта, а потом зашептала что-то на ухо Клотильде, на что та одобрительно закивала. Они перешептывались, улыбаясь.       Проследив за взглядом друга, Сириус грустно усмехнулся. Он давно понял, что связывает Джеймса и Ралину благодаря «Карте Мародеров». Хотя и предпочел бы не знать о их связи.       — Нет. Ну, если ты хочешь узнать, что вчера натворил Питер, а именно вернулся пьяным, я могу тебе рассказать.       Под рассказ Джеймса, заметно преувеличенный, они отправились на квиддичное поле вместе с братьями Пруэттами, шедшими с ними вровень. Переодевшись, похватав метлы, гриффиндорская команда приступила к разминке. По ее завершению они оседлали метлы и взмыли в воздух, через полчаса устремившись к кольцам, на которых стоял Сириус.              Затем настал звездный час Пруэттов, битами отбивающих летевшие в них мячи. К счастью, сегодняшним днем обошлось без травм. Однако Шарлота жаловалась, что капитан команды — тот еще садист и совсем их не щадит. Покончив с тренировкой, ребята отправились в раздевалку, повстречав на пути слизеринцев, не ставших рассыпаться в дружественных приветствиях.       — Павлины с задницами куриц, — заключил Джеймс, встретившись с холодными серыми глазами Люциуса Малфоя. Общая неприязнь чувствовалась за три ярда. — Спорим, мы их обыграем?       — К чему спор? Наша победа — дело решенное, — вклинился Фабиан Пруэтт, повиснув на плечах друзей. — Летом Нотт руку сломал. Слышал, он уже не такой ловкий, как раньше.       Хмыкнув, Джеймс остался доволен услышанным. Все же хоть какое-то уязвимое место, или скорее игрок, числился в команде слизеринцев. И он был не прочь играть по грязному, дабы одержать победу. Разумеется, намеренно он не станет отправлять соперников в Больничное крыло, но на слабом месте сыграет.       — Это то, о чем я думаю?             — Так точно, Бродяга.       Отбив друг другу кулак, Джеймс и Сириус закинули метлы на плечи. Уставшие, но в приподнятом настроении, они поплелись в раздевалку. Приняв душ и разговорившись, они не заметили, как остались в двоем. Ничего удивительного, Фабиан и Гидеон не задерживались в раздевалке, если на то не было причин.       — Тебе вчера письмо пришло от миссис Блэк.       Стоя спиной к другу, Сириус пытался отыскать рубашку, припрятанную на дне спортивной сумки.       — Надеюсь, ты его подбросил в огонь.       — Нет. Подумал, мало ли ты захочешь узнать, что она написала. — Джеймс наклонился, завязывая шнурки на тканевых кедах. — Плохо, что вы поссорились, но, поверь, будет гораздо хуже, когда письма перестанут приходить. Что я усвоил за свои семнадцать лет — люди не вечны.       Усмешка спала с лица Сириуса, не обернувшегося. Так называемая «ссора» длилась без месяца третий год, а гнев, как и обида, по сей день оставались столь же сильными. Подумать только, родители расписали его жизнь за него, решив, что он отлично послужит лорду Волан-де-Морту, женится на чистокровной принцессе, а как окончит Хогвартс, возьмется за дела семьи, став лордом Блэком.       Как бы не так.       После грандиозного скандала, в ходе которого к нему была применена непростительная магия со стороны отца, Сириус сбежал из дома, оборвав связи с семьей. Ему было четырнадцать. Совсем юный, прихвативший лишь волшебную палочку, он не знал, куда податься, как вдруг ноги сами привели его к двери дома лучшего друга, где завсегда он был желанным гостем для четы Поттер.       Оправившись после потрясения, свыкнувшись с молчанием родителей, Сириус сердечно поблагодарил Джеймса и его родителей за приют, продлившийся без малого две недели, и взялся за перо с пергаментом. В тот же вечер сова Джеймса улетела во Францию к крестному Сириуса — дядюшке Альфарду Блэку. Он-то, долго не думая, велел родоплетнику, также приходившемуся ему родным племянником, незамедлительно использовать порт-ключ и прибыть в его поместье, в Париж.       Так и поступив, Сириус был весьма удивлен, повстречав младшего брата, гостившего у Альфарда. В ночи, переговорив наедине о случившемся и о опасениях, относящихся к будущему Регулусу, коему рано или поздно придется заменить брата в планах родителей, они простились. Крепко, слезно, со словами любви на устах. И более, после того случая, не заговаривали, предпочитая игнорировать существование друг друга в Хогвартсе и за его пределами. Решение это было принято с тяжестью на сердце, дабы не накликать беду на свои головы.       С того дня, как заголовки новостных колонок облетела новость о том, что поганец Сириус Блэк предал семью, потеряв статус наследника рода, — отношения к братьям Блэк в обществе изменились. Регулус возвысился в глазах сокурсников и чистокровной элиты магического мира. Сириус же стал считаться паршивой овцой. Редко с ним ссорились, так как он все еще имел шанс вернуть утраченное, хотя и посмеивались за спиной, а порой и в лицо ему.       Каждая из чистокровных девушек, не нашедшая жениха по разным причинам, видела в Регулусе Блэке лакомый кусок, который так беспечно, как они сплетничали, урвала Патрисия Бёрк. Ну а с Сириусом постель были готовы делить те, что лицом и телом не вышли, однако это вовсе не значило, что он был хоть немного в них заинтересован. Нет, свой выбор он сделал, когда, поддавшись чувствам, подписал смертный приговор, связавшись с Марлин МакКиннон, без памяти в него влюбленной.       Вот так, когда-то близкие братья, знавшие сокровенные секреты, ныне являлись незнакомцами, вынужденными делить одну фамилию.       В понедельник следующего дня Сириус и Джеймс безбожно опаздывали на первый урок Минервы МакГонагалл, сдвоенный с когтевранцами. Причина их опоздания была проста — братья Пруэтты подшутили над ними, стащив одежду из душевой комнаты. Так сказать, в отместку за то, что те подшутили над ними в четверг, почти что опозорив перед девочками с Пуффендуя. Мародеры, что с них взять?       Правда, Фабиан и Гидеон не учли главного — Сириус и Джеймс не из робкого десятка. Руками прикрывая гениталии, двое гриффиндорцев смелым, весьма бодрым шагом вернулись в башню Гриффиндора.       — Так держать, мальчики! — крикнула девчонка из толпы, а остальные присвистнули.       — Покажи свой зад, Поттер!       — Эй, Сириус, как дела?       Сорвав куш оваций, Сириус и Джеймс, немного повыделававшись, ускользнули от глаз голодной толпы, поклявшись отомстить братьям Пруэттам самым жестоким образом. Им повезло, они не встретили ни одного преподавателя. Зато Полная Дама на портрете от увиденного лишилась чувств. Но возможно ли это? Впрочем, ребята все равно попали в факультетскую гостиную, гадая, как скоро об их выходке узнает весь Хогвартс.       — Какой срам! Позор вам, позор!       Залившись краской, Лили Эванс попыталась заслонить собой парней от глаз третьекурсниц, захихикавших и засмущавшихся.       — Не нуди, рыжая язвочка, — начал Сириус, подмигнув одной из девчонок с шестого курса. — Дай нам что-нибудь, чтобы прикрыться.       — Да! — согласился Джеймс. — Не идти же нам с голыми задницами перед малышней.       Косо глянув на друга, Сириус диву давался, как он умудряется оставаться беспечным даже в такой, казалось бы, постыдной ситуации. Это в Джеймсе и подкупало. Он не ведал, что такое стыд и, соответственно, не боялся осуждения. Напротив, даже станцевать трехсекундный танец умудрился, когда публика потребовала.       Схватив с дивана покрывало, Лили накинула его на обоих друзей, велев им немедленно убраться. Так они и поступили. А как только в комнату вошли, так были осмеяны Питером, протянувшим золотые монеты Гидеону. Фабиан за спиной брата заржал в голос.       — Смешно тебе, говнюк?!       С голым задом Джеймс погнался за Пруэттами, со смехом сбежавшими из комнаты. Высунувшись, он многое высказал вслед убегающим друзьям, а как закончил омывать их помоями, обернулся лицом к Питеру и упер руки в бедра.       — Че ржешь, ирод?       — Оденься, — смеясь, Питер покрутил пальцем у виска. — Не опаздывайте. О, и не забудьте одеться, не то МакГонагалл с вас шкуру снимет.       С портфелем подмышкой Питер отправился на урок. Ну, а Сириус с Джеймсом безбожно опаздывали. Как некстати, на лекцию Минервы МакГонагалл по трансфигурации. Обегая пороги Хогвартса, задерживаясь на лестницах, ребята добрались до нужного этажа, как вдруг внимание Джеймса привлекла знакомая фигура. Он помедлил, а вместе с ним и Сириус, почуяв неладное.       Опечаленная Ралина Лестрейндж замерла у приоткрытой двери, ведущей в женский туалет. Бледная, со слезами на щеках, она стояла неподвижно, вслушиваясь в грязные речи сплетниц.       Сириус и Джеймс медленно подошли к подруге. Только один из них вознамерился открыть рот, как она вскинула руку, и, приложив указательный палец к губам, покачала головой.       — …Поверить не могу! — звонко раздался женский голосок. — Я всегда считала семью Лестрейндж уважаемой. Как печально, что они такие же убийцы, как Розье и Эйвери. Проклятые Пожиратели смерти!       — Так и есть, дорогая, все они такие. А эта девочка Лестрейндж, что она о себе возомнила? Подумать только, ей выделили отдельную комнату! Да где это видано? Все из-за ее женишка. Как думаете, сколько раз она отдалась ему? Уверена, такие тихони, как она, хорошо раздвигают ноги. Я слышала, как об этом мальчишки шептались. — Послышалась возня и отчетливое. — Все слизеринки — шлюхи.       — Особенно эта Паркинсон. Сколько в ней надменности и вульгарности, Мерлин, прости! Я вчера видела, как она ублажала своих друзей вот в этом туалете!       — Ты же говорила, что это была Патрисия?       — Значит, я ошиблась, не перебивай!       Ралина подняла взгляд, полный слез, на друзей. Лица их были скорбными, и все же в глазах плясали искры гнева. Не сговариваясь, они вошли в женский туалет, и голоса сплетниц тут же затихли.       — Закрыли рты? Похвально. Как звать вас? — начал Сириус, держа руки за спиной.       — Я Моник, а это Хлоя и Урма. Что вы так смотрите, уже прогуливать запрещено?       Джеймс ухмыльнулся, вовсе не испытывая положительных чувств ни к одной из девушек. В его глазах они выглядели уродинами из-за своих грязных языков.       — Значит так, Моник, Хлоя, Урма, если я еще хоть раз услышу нечто подобное в адрес Лестрейндж или любой другой девушки, — Джеймс склонился над девочками, расположившимися на полу, — клянусь, Мародеры опозорят вас так, как никого и никогда раньше. После этого ни один женишок в вашу сторону не взглянет. Вы готовы к этому?       Схватив сумки, девушки бросились прочь из женского туалета, попутно уверяя, что больше рот не откроют. Впрочем, ни Сириус, ни Джеймс не были склонны верить сплетницам, и потому решили действовать незамедлительно, в назидание каждому, кто слухи распускает.       Плечом оперевшись на дверной косяк, Сириус хмыкнул, сложив руки крестом на груди. Вошедшая Ралина, потянувшая губы в улыбке, поочередно наградив друзей благодарным взглядом, прошептала тихо, искренне:       — Спасибо.       — Брось! Мародеры своих защищают.       Джеймс обнял девушку за плечи, и забывшись, поцеловал в висок украдкой. Она доверчиво прильнула к его груди, рассмеявшись натужно.       Ближе подошедший Сириус коснулся руки подруги, заверив, что больше ни один поганый язык не коснется ее имени. И Ралина поверила.

***

      После шикарной вечеринки, организованной в честь начала учебного года, кою Мародеры провели в компании близких друзей — Ралины Лестрейндж, Лили Эванс и Марлин МакКиннон, ни на миг не разлучавшейся с Сириусом, — Римус чувствовал себя неважно, однако об учебе не забывал. Вернее было бы сказать, что он не мог пропустить повод, чтобы встретиться с Эллой Нортс. С конца четвертого курса, когда состоялся их первый поцелуй, Римус и Элла вступили в отношения, о чем никто, помимо Мародеров и близкой подруги девушки, не догадывался.       Римус опасался того, что слухи о нем дойдут до родителей, в особенности до его бабки по отцу — невероятно строгой, сварливой женщины, приютившей младшего сына с семьей, когда случилось несчастье. Будучи юным, рядовым, весьма талантливым доктором в Святом Мунго, Лайелл Люпин не сумел удержать язык за зубами, когда один из его пациентов умер на операционном столе, не пережив укус оборотня. Он высказался, заявив во всеуслышание на главной площади магического Лондона, что оборотни и вампиры не должны жить в одном мире с магами, иначе это приведет к упадку населения.       К его великому несчастью, речь его разлетелась по новостным вестникам, и вскоре Министр магии постановил, что оборотни и вампиры должны стоять на учете, имея при себе отличительные жетоны. В противном случае мракоборцы имеют право применить к ним как физическую силу, так и магию. Прошли годы, но слова Лайелля Люпина не были забыты. Обиду на него затаил оборотень Фенрир Сивый, потерявший мать и отца в юном возрасте по причине отсутствия у них надлежащих документов.       Не забывший и не простивший, Фенрир дождался подходящего момента и нанес удар, сломивший дух Люпинов — сделав трехлетнего сына Лайелля себе подобным — оборотнем. Едва не потерявшие от горя рассудок, родители Римуса много лет искали несуществующее лекарство, которое бы облегчило страдания их единственного сына и даровало бы ему право на жизнь, которую он заслуживал. Как это бывает, деньги не вечны. Разорившись, Лайелл Люпин вместе с супругой и сыном вернулся в родной дом к матери.       Ссоры между ними забылись, и леди Далия Люпин приняла семью своего младшего сына, всячески оказывая им финансовую помощь. Их возобновившиеся поиски лекарства не дали желанного результата. Минувшей весной Римус, набравшись храбрости перед отцом, в лицо которого порой смотреть страшился, рассказал о том, что у его подруги (имени он не называл) имеются мемуары родственницы, нашедшей способ сдерживать оборотня в полнолуние посредством зелья.       Лайелл Люпин пришел в восторг.       В тот день Римус увидел едва ли не позабытую улыбку отца, осветившую его морщинистое лицо. По просьбе друга Ралина поделилась записями из дневника тетки. Имея приятельские отношения с гениальным алхимиком — Николасом Фламелем, леди Люпин договорилась с ним о встрече по просьбе сына. К концу лета Лайелл встретился с ним, и тот, ознакомившись с предоставленными ему записями, заявил, что может попытаться усовершенствовать зелье, которое смогло бы навсегда подавить сущность оборотня внутри волшебника.       Напрасно Римус не тешил себя надеждами, однако обо всем поведал Элле. Он открылся ей год назад и не пожалел. Элла поддержала его, приняла, меж поцелуев прошептав, что ей неважен его статус и сущность, ведь она любит его таким, каков он есть.       — Я заждалась тебя, — шепнула она негромко, поприветствовав его улыбкой. — Как отметили? Слышала, ночью вы не спали.       Римус хрипло рассмеялся, передав одну из книг Элле. Улыбнувшись, она отыскала между страниц зажатый, высохший цветок — сиреневый ирис, росший в Запретном лесу на болоте.       — Обещаю, настанет время, когда в нашем доме не будет свободного местечка. Цветов будет так много, что ты начнешь жаловаться, Элли.       Ворчливо обругав Римуса за его походы в Запретный лес, Элла оставила книгу при себе. Ей не терпелось после ужина вернуться в свою комнату и спрятать в шкатулке подаренный цветок. Она сохранила каждый — сегодняшнее исключением не станет.       — Как бы мне хотелось взять тебя за руку прямо сейчас, Римус, — опечаленно прошептала Элла.       — Ну что ты? У нас с тобой будет тысяча дней. Ты ведь понимаешь, я не могу опорочить твою честь. Дождись, обещаю тебе, совсем скоро мы воссоединимся. После выпускного я попрошу руки у твоих родителей и, если случится так, что они…       — Не случится, — выпалила девушка, прикусив язык. — Мать не станет противиться моему счастью, а отец сделает, как она скажет.       Римус улыбнулся, взявшись за кончик карандаша, находившийся в руке Эллы. Они коснулись друг друга пальцами, как бы имитируя передачу карандаша.       Вскоре тишина была нарушена пятикурсником с Гриффиндора, ворвавшимся в Большой зал со свежим выпуском «Ежедневного Пророка». Вести добрыми не были — Пожиратели смерти совершили визит в дом семьи служащего в Министерстве магии, жестоко расправившись с ними. Мистер Боннес погиб с женой и детьми, не достигших десяти лет.       — …Не может быть! Это неправда!..       — Я не верю!       — Как это ужасно…       Встревоженные голоса студентов эхом разносились по Большому залу наравне со слезами. Римус и Элла переглянулись. В глазах обоих читалось — «Да помилуют нас Святые».       Час спустя директор школы Альбус Дамблдор подтвердил гуляющие по замку слухи. В течение минуты приступающие на ужине молчали, выражая скорбь, постигшую Магическую Великобританию. Семья Боннес стала первой павшей фигурой в период войны. Поистине жестокой, неминуемой, кровавой.       По завершению ужина, у многих вставшего комом в горле, старосты, по приказу деканов, сопроводили всех учащихся до их гостиных. У выхода из Большого зала Римус тронул Ралину за плечо, сказав, мол, Мародеры ожидают ее в комнате «Так-и-Сяк». Было бы удобно собраться в башне Гриффиндора, но проблематично из-за решения директора, наложившего запрет на посещение чужих факультетских гостиных в будние дни.       Лили, Римус, Питер, Джеймс, Сириус и увязавшаяся за последним Марлин отправились в Тайную комнату, когда все гриффиндорцы благополучно добрались до башни. Ускользнули они под мантией-невидимкой, из-за чего пришлось сделать два захода: Лили, Марлин, Питер, а после Питер с Джеймсом, Сириусом и Римусом. На преподавателей, зловредного Филча, его кошку и полтергейста Пивза они не наткнулись, довольно быстро добравшись до места встречи.       Ралине пришлось задержаться. Сначала она проследила за тем, чтобы младшие курсы отправились по своим спальням, убедилась в том, что студенты со старших курсов находятся в гостиной, а после присоединилась к друзьям за разговором у камина. По натуре нежная Патрисия не сумела сдержать слез. Ей было жаль погибших, однако боялась она за свое будущее и за будущее своей семьи.       — Отец держит нейтралитет, — призналась она, утерев влагу с щек. — Он не хочет рисковать жизнями моих братьев… говорит, что война напрасна. Матушка осуждает его, говорит, что он слаб, раз уж не может принять решение, от которого будет зависеть наше будущее. В случае победы… сами-знаете-кого многим семьям несдобровать из-за их бездействия.       Регулус накрыл ладони Патрисии, вымученно ей улыбнувшись. Он не хотел ее расстраивать и потому молчал, когда она спрашивала о мнении его родителей по отношению к ней. Что он мог ей сказать, не обидев? Леди Вальбурга Блэк осуждала лорда Бёрка, считая его слабым и беспомощным. Лорд Орион Блэк разделял позицию супруги, однако был рад родству с семьей невесты младшего сына, по причине имеющегося богатства у семейства Бёрк.       — То, что мать твоя называет трусостью, я считаю любовью к семье, — ворчливо прошептала Клотильда. — Батюшка мой отправил на поклон всех моих братьев, племянников и дедушек. Порой я боюсь, когда совы прилетают с письмами. Все, кто говорят, что мракоборцы наши защитники — обманывают сами себя!       Люциус обеспокоенно огляделся, прищурившись. Редко когда слизеринцы разносили сплетни, и все же рисковать не стоило, тем более в делах с политическим оттенком.       — Тише, сдерживай свой гнев, либо уходи, — сталь зазвучала в голосе Люциуса.       Роберт, за вечер не проронивший ни словечка, выдохнул, собрался с силами и заговорил. Вот только голос его — хриплый, сиплый, будто горло сжали, похожий был на мышиный писк.       — Я отрекся от семьи, — под пристальными взглядами друзей, в изумлении разинувшими рты, Роберт чуть напрягся, откашлявшись. — Теперь я такой же, как твой брат.       Сглотнув, Регулус смежил веки. Он взял минуту на раздумья и покачал головой.       — Нет. Ты мой друг, и это неизменно.       Силясь подавить улыбку, Роберт ладонями накрыл лицо. Он боялся осуждения со стороны друзей. Боялся, да напрасно. Люциус и Рабастан скорее интересовались тем, как станет жить Роберт без финансирования отца. И, сможет ли, ничего не имея, составить достойную партию для Клотильды.       — Правильно сделал! — уверенно заявила Клотильда, покровительственно возложив ладонь на колено жениха. — Нечего терпеть несправедливость и побои!       — Клоти, — шепнул Роберт, покраснев.       — В чем я не права? Пусть каждый знает о жестокости твоего отца!       — Прошу тебя, помолчи!       Избегая взглядов друзей, Роберт поспешил скрыться в своей комнате. Попытка бегства потерпела поражение, потому что Клотильда не оставила его, последовав за ним. Взбаламутив друзей, она ушла без объяснений, своим уходом породив намного больше вопросов.       Моментом замешательства воспользовалась Ралина, отправившись в Тайную комнату. Думая о нелегкой судьбе друга, она едва не заблудилась, четырежды сделав остановку у лестницы, у окна и у дверей в пустые аудитории. Через полчаса она вошла в комнату — друзья разлили по бокалам сливочное пиво и огневиски.       Атмосфера вечера была столь же мрачной, как и новости, дошедшие до Хогвартса. Пили они молча, изредка вспоминая о добрых деньках детства и юности, подошедшей к концу, как только лорд Волан-де-Морт объявил войну Магической Великобритании. Надежды и мечты на будущее оказались разбиты непримиримой реальностью.       — За мир, — заговорил Римус, поднявшись на ноги, — за наше будущее, за семьи и близких, с которыми сегодня я делю бутылку огневиски. Что бы ни ждало нас после окончания Хогвартса — мы встретим испытания вместе.       Вслед за Римусом поднялись остальные. В тишине они осушили стаканы.       Зажмурившись от алкоголя, обжегшего горло, Ралина впервые задумалась о том, что ждет ее в семейной жизни с Пожирателем смерти. Если лорд Волан-де-Морт одержит победу в войне, чистокровные встанут во главе правительства. А уж о их жестокости Ралине не приходилось гадать. С другой стороны, если победит Министерство магии — Пожиратели падут, утащив в могилу всех, кто имел к ним отношение.       «Что станет с моими детьми? Увидят ли они свет, успеют ли познать вкус жизни? Что ожидает меня — супругу Пожирателя смерти?», — мысленно гадала Ралина, сжимая пустой стакан в обеих ладонях.       Взглядом зацепившись за лицо Джеймса Поттера, хохочущего с шутки Питера, Ралина впервые пожалела о том, кем являлась — чистокровной волшебницей, происходящей из древнего рода. Она улыбнулась, когда сидевший напротив Сириус подмигнул ей.       «Святые, молю, помилуйте нас».

***

      Ралина Лестрейндж, готовясь отправиться на ночное дежурство, красовалась перед зеркалом в своей комнате, в которой не так давно поселилась Клотильда. Не то чтобы подруга жила с ней, как раньше, в их девичьей спальне, но в гости заглядывала и порой оставалась на ночевку, если Патрисия не возвращалась. Всегда смелая, дерзкая, уверенная в себе, Клотильда терялась ближе к ночи и до ужаса не любила спать в одиноких комнатах. На то были причины, тянувшиеся шлейфом из далекого детства, когда, будучи пятилетней девочкой, она застала нелицеприятную картину.       Ее отец, славный лорд Паркинсон, прислуживал Темному Лорду вот уже много лет, нередко разбираясь с его недругами или заметая следы за несмышлеными Пожирателями смерти — молодежью. В одну из ночей, когда величественная усадьба, издавна принадлежавшая роду Паркинсон, забылась в глубоком сне вместе с домочадцами, нанесли нежданный визит двое мракоборцев. Их приход не был обговорен с Министерством магии: мракоборцы, несшие службу, взяли след одного из мелких прислужников лорда Паркинсона, прижали его и выведали, кому он служит.       Надо признать, лорд Паркинсон не растерялся, когда незваные гости обвинили его в пособничестве лорду Волан-де-Морту, завершив пламенную речь, пропитанную гневом и презрением, вполне резонным заключением: «Вы, лорд Фергус II Паркинсон, предатель магического мира». Мужчина возражать не стал, лишь бегло кивнул и затянулся сигарой, выдохнув в лица юных мракоборцев кольца дыма. Те мгновенно ощутили упадок сил, слабость, сковавшую их тугими путами.       Повалившись на пол, прямо на пороге парадных дверей, мракоборцы храпели и краснели от удушья. Тогда лорд Паркинсон, посмеиваясь над незадачливыми юнцами, не поставившими главу мракоборческого отдела в известность о том, куда и к кому они держат путь, затушил сигару, оставив ожог на правом глазу одного из парней. Разобрался он с ними быстро, весьма жестоко, пролив кровь, залившую белоснежный мрамор.       За происходящим наблюдала Клотильда, с того дня более не сумевшая заснуть, если сон ее не сторожили, если она не чувствовала присутствия близких.       Ралина, зная о тяготах близкой подруги, не возражала. По правде, и ей было спокойно, когда рядом находился друг или родственник.       — Как там Поттер? — лукаво поинтересовалась Клотильда, покрывая ногти зелнным лаком — в цвет факультета. — Он бывал тут?       Глянув на подругу через зеркальное отражение, Ралина вздрогнула. Румянец лег на ее лицо восковой маской, с потрохами выдавая истинные чувства.       — Нет. Не говори глупости.       Клотильда разочарованно ойкнула, закупорив баночку с лаком.       — Ты давно могла бы его ублажить, тем более что опыт у тебя есть. Бедняга Поттер бегает за тобой, как пес верный, слюни пускает.       — Перестань, — перешла на шепот Ралина, выронив щетку для волос.       — …Он заслужил лакомый кусочек. Слышала, Поттер давно не таскается за фанатками, мечтающими познакомиться с ним поближе. Оно и неудивительно — он парень видный, капитан команды…       Покачав головой, Ралина наложила на подругу заклинание немоты, и та заглохла, деланно оскорбившись.       — Не могу. Считай, я одной ногой под венцом с Пьюси. Как можно делить постель с двумя мужчинами? — По загадочной улыбке подруги Ралина поняла, что иметь на стороне нескольких любовников — грех, но зато какой сладкий. — Да и Джеймс не поймет…       Клотильда открыла рот, да сказать ничего не сумела. Тогда Ралине пришлось снять заклинание.       — Правда, что ли?! Помнится, он с размахом отметил свое капитанство. Поговаривают, будто оргию устроил с пуффендуйками. Возможно, это лишь слухи, но я бы не удивилась. Он никогда не был верен зазнайке Эванс.       Ралина помрачнела.       Раньше, когда сокурсницы делились секретами и последними сплетнями, она представляла, как потеряет девственность по любви, став Этелберту Пьюси законной женой. Она бы любила его всем сердцем, и он бы ее — не меньше. Да вот беда: Этелберт, истинный представитель патриархального мира, взял свое — грубо, жестоко, растоптав воздушные замки невесты. И в ее сердце не осталось для него теплого местечка — лишь ненависти и отвращения он был удостоен.       С того дня Ралина замкнулась в себе, потеряв привычную лучезарную улыбку, ведь знала: в браке с Этелбертом ее не ждет чаша, полная счастья, как и крепкая семья, оставшаяся в ее детских мечтах. Следуя наставлениям, манипулируя и порой обманывая, дабы уберечь себя, Ралину не покидал страх, что в один из дней Этелберт устанет играть по ее правилам, и все вернется на круги своя — он монстр, а она его красавица, лишенная воли и свободы.       Ралина знала, какие по натуре мужчины. Как не знать, ежели они окружали ее с малых лет? Однако Джеймс… На его недостатки, не слишком великие, она закрывала глаза с улыбкой, видя одни достоинства. Однако в постель свою звать она его боялась, потому как считала, что он разочаруется в ней, когда узнает о том, что она давно не девственница. Когда узнает, что он не первый ее мужчина.       — Может, мне стоит ему рассказать о природе наших с Пьюси отношений? Как думаешь?       Робкая, неуверенная в своем вопросе, Ралина с опаской поглядела на подругу, глаза у которой сделались размером с два блюдца.       — С ума сошла? Не смей! — воскликнула Клотильда, подорвавшись с кровати. — Крепче спать будет, если голова пустая. Поверь мне, зачастую мужчинам не нужно знать о наших секретах, они не прощают ошибок. Не думаю, что твой Поттер — исключение.       Проследив за выражением лица Клотильды, Ралина пришла к мысли, что подруга не обо всем ей рассказывает. Если раньше у нее были подозрения о ее излишней осведомленности в отношениях между мужчиной и женщиной, — ныне ее размышления только укрепились.       «Возможно, ты исходишь из своего опыта, Клоти», — подумалось Ралине, но завершить мысль она не успела — филин застучал клювом в окно, принеся с собой дурную весть.              Компания друзей-слизеринцев в субботнее утро незамедлительно отправилась в Малфой-мэнор, чтобы поддержать близкого друга, потерявшего мать — леди Агнес Малфой. На протяжении дня они не отходили от Люциуса, пребывавшего в мрачном молчании. Он лишь раз оторвал пустой взгляд от фамильного перстня, который нервно прокручивал на пальце, когда отец навестил его, уведя к съехавшимся в родовое поместье родственникам.       Неестественно тихие, слизеринцы толком не знали, как себя вести. Каждый из них не раз присутствовал на чужих похоронах, но у них не было возможности разделить боль утраты друг с другом. Разве что Ралина и Рабастан знали, что случается, когда всюду мрак, занавешенные зеркала и портреты, когда дом стихает, а домочадцы запираются в своих комнатах, не высовывая носа. Так было у них, когда леди Селестина Лестрейндж отошла в мир иной, оставив детей и супруга, загнувшегося вскоре после ее ухода.       — Хотите выпить? — заговорил Регулус, поочередно поглядев на друзей.       Патрисия согласилась, икнув, и в следующую секунду Рабастан отыскал стаканы, а Роберт выудил из школьного портфеля бутылку крепкого огневиски, позаимствованного у декана факультета Слизерин. Они помалкивали, а если и затевали обрывистые разговоры, то шепотом, силясь не потревожить Малфоев, кучно собравшихся на первом этаже, чтобы проститься с супругой лорда Малфоя.       Там же присутствовала Нарцисса Блэк. Невысокая, худощавая, невероятно бледная, с заплаканными глазами, она жалась к отцу, который всякий раз дергал ее и подталкивал к жениху. Его она побаивалась, невзирая на то, что за последний год они провели вместе больше времени, чем за все время знакомства. И все же они продолжали сторониться друг друга, будто бы в скором времени не должны были вступить в брак.       — Ступай, — настоял Сигнус Блэк, до боли сжав костлявое плечо дочери.       Пожевав нижнюю губу, Нарцисса кивнула, несмело отыскала в толпе беловолосых магов знакомое лицо и направилась к Люциусу. Он встретил ее безмолвно, не отреагировав так, как следовало бы. Словно чужие люди, они стояли плечом к плечу, остекленевшими глазами уставившись на портрет леди Агнес Малфой, накрытый темной кружевной тканью.       Некоторое время назад Люциус дал волю эмоциям, выплакавшись на плече близкой подруги. Более он не нуждался в поддержке, поскольку знал: никто его горя разделить не сможет. Отец, холодный и замкнутый, оплачет потерю в одиночестве, а родственники начнут сплетничать, размышляя о том, кто станет следующей леди Малфой, не беря в расчет молоденькую мисс Блэк.       — Прими мои соболезнования, Люциус, — тенью вышедший из толпы Этелберт Пьюси, прибывший вместе с отцом, вытянул руку.       Люциус устало взглянул на лицо знакомого с детских лет молодого человека и скрепил рукопожатие. Пусть они друг друга недолюбливали, однако правила этикета никто не отменял, тем более в присутствии многоуважаемого семейства и малого количества гостей, близких к семье.       — Мисс Блэк, — Этелберт обратил внимание на Нарциссу, отметив, что, хоть она и расцвела для своих четырнадцати лет, во многом уступала его невесте. Под его взглядом девушка неосознанно схватила Люциуса за локоть, но тот оставил ее жест без внимания. Реакция Нарциссы была вполне оправдана — Этелберта побаивались многие. — Не подскажете, где моя невеста?       — В гостевой комнате. Домовик тебя сопроводит.       Откланявшись, Этелберт пустился на поиски суженой, велев домовому эльфу, увязавшемуся за ним хвостом, оставить его. Ралину он отыскал быстро, нарушив попойку сокурсников, дружно сглотнувших при его появлении.       — Вечер добрый.       Патрисия отвернулась, не сумев вынести изучающего взгляда Этелберта, коснувшегося каждого.       Клотильда ополовинила стакан.       — Присядешь? — вопросил Регулус, поднявшись на ноги.       — Присяду, коли приглашаешь.       Просидев с час в гостевой комнате, выделенной для девушек, компания вскоре разошлась. Ребята простились. Рабастан, оставив поцелуй на щеке сестры, недобро поглядел на Этелберта, изъявившего желание переговорить с невестой наедине.       — Не волнуйся, задерживать не стану. Сам понимаешь, разлука оставляет невидимые шрамы на сердцах влюбленных. Тебе ли об этом не знать, верно?       Сглотнув, Рабастан понял намек, не удивившись тому, что Этелберту известна его тайна. Вероятно, в последнее время он был неаккуратен, когда сбегал в объятия Мариэллы де Гиз, покуда ее муженек трудился на благо родины.       Выделенные девушкам покои представляли собой просторное помещение, разделенное на две комнаты — спальню и гостевую с каменным камином.       — Дамы, — обворожительно улыбнувшись, Этелберт отворил двустворчатые двери, дав понять Патрисии и Клотильде, что во время разговора их присутствие необязательно. — Теперь поговорим.       Только он запер двери, как улыбка сползла с его лица, сделав его мрачным. Ралина с момента его прихода почуяла неладное, потому и не смотрела на него, старательно игнорируя красноречивые взгляды, брошенные им в ее сторону. Она уповала на то, что в чужом доме, являясь гостем, он не станет переходить грани дозволенного.       В два шага преодолев расстояние, Этелберт отвесил невесте звонкую пощечину. Она не пошатнулась, лишь отвела голову влево, зажмурившись. Щека от удара горела, словно ее полоснули плетью, точно она кобыла.       — Знаю, что пока меня нет, ты неверна мне! Страшно представить, когда ты водишь к себе в комнату помимо Поттера. Или вы встречаетесь на его территории, и великие шутники школы передают тебя по кругу?! Молчишь, — Этелберт сплел пальцы за спиной, только бы вновь не ударить Ралину, по щекам которой от боли потекли слезы. — Оно немудрено. Давай решать, кого мне убить, а кого помиловать?

Флешбэк

Неделей ранее

      «Незадолго до случившейся трагедии в доме Малфоев Клотильда поймала за руку Бартемиуса Крауча-младшего, устроившего слежку за ее подругой согласно приказу Этелберта. Ралина пришла в ужас, решив, что вопрос времени, когда ее женишок прознает о ее тайном романе.       Тогда-то Клотильда, хорошо подкованная в амурных делах и искусстве лжи, в два счета придумала, как подруга ее обдурит Этелберта, когда тот обвинит ее в предательстве. Ну а Бартемиуса они пустили по ложному следу.       — Вспомни всю свою боль, гнев, ненависть, им причиненную, и выпусти чувства наружу. Помни, ты должна быть убедительна! — дала наставления Клотильда, более чем серьезная».       Выпрямившись, Ралина, собрав волю в кулак, гордо вздернула подбородок, смерив Этелберта пронизывающим до костей взглядом. Ее реакция показалась ему странной, весьма неестественной. Скорее даже незнакомой.       — Как ты смеешь? — она возвысила голос, отвесив ему ответную пощечину. От неожиданности Этелберт пошатнулся, едва устояв на ногах. — Думаешь, я бы стала падать так низко? Якшаться с предателем крови, в чьей постели побывала половина Хогвартса?! Ты омерзителен мне!       Растерявшись, Этелберт не нашелся с ответом. Он впервые видел Ралину настолько непохожей на себя, почти незнакомой — свирепой, жестокой, гордой. Надо сказать, эта темная сторона его привлекала, точно пламя мотылька.       Высказавшись, не забыв о всех тех гнусных слухах, которые ходили о Этелберте, Ралина напомнила, через что он заставил ее пройти. Как он приводил к ней парней, коих избил за один лишь неверный взгляд в ее сторону; как издевался над ней, оскорблял и унижал.              — …Ты надругался надо мной, когда мне было четырнадцать. Стал моим первым мужчиной и по сей день им являешься! — Ралина перешла на крик, зная, что их никто не услышит, поскольку Этелберт позаботился — наложил заклинание. — Совсем скоро я стану твоей женой, матерью твоих детей, а ты собираешь обо мне слухи, которые, наверняка, распространяют твои любовницы. Уверена, у тебя их достаточно! — она скривила губы в омерзении, когда он потянул к ней руки. — Думаешь, я стала бы опускаться так низко? Позволить Поттеру прикоснуться к себе? К этому предателю крови и любителю грязнокровок? Да я лучше умру! К черту твое кольцо!       Покрасневшая от гнева, Ралина попыталась стянуть с безымянного пальца кольцо, подаренное Этелбертом в начале сентября. Он остановил ее. Упав на колени, Этелберт вцепился в ее запястья мертвой хваткой.       — Не делай этого! Не делай!..       Рассыпаясь в извинениях, что случилось впервые на памяти Ралины, Этелберт преобразился, стал похож на потерянного щенка, промокшего под дождем. Целуя руки невесты, он вымаливал прощения, мысленно отмечая, что спустит шкуру с Бартемиуса, как только доберется до него.       Вероятно, Этелберт не сообразил, что Ралина, поставив его на колени, поступила с ним точно так же, как он с ней — навязала свои правила игры, победив в сухую.       Власть затуманила мысли Ралины. Поздно она поняла, в чем заключается выгода ее положения, ее манипуляций, благодаря которым она может получить все, что пожелает — сдержит клятву, данную при помолвке, роскошную жизнь, любовника Джеймса, о котором мечтала днем и ночью.       Запустив пальцы в золотистые кудри Этелберта, Ралина сладко ему улыбнулась, и он в тот час затих, ожидая ее ответа.       — Если ты еще хоть раз поднимешь на меня руку, потому что кто-то присел тебе на уши…       Она не успела договорить, как оказалась перебита.       — Никогда.       Ралина поправила кольцо, и Этелберт выдохнул в тот же миг, обцеловав ее руки. Коснуться своих губ она ему не позволила. Если раньше она его боялась, дрожала перед ним, точно лист на ветру, сейчас же поймала себя на мысли, что никакой Этелберт не страшный волк.       Он монстр, сам себя погубивший, погрязший в ненависти и злобе. А она не позволит ему утянуть себя в пучину мрака. Пока есть силы, Ралина будет с ним бороться каждый день на протяжении всего брака. В конце концов, не исключено, что он погибнет раньше, чем состоится их свадьба.       Перед тем как выпроводить жениха, Ралине пришлось выслушать пламенную речь о том, что в его постели не было других женщин. Более того, он взглядом их не касался, храня верность «жене». Несомненно, он лгал.       — Ты веришь мне? — не своим голосом заговорил он.       — Не знаю. Дай мне время.       Заперев двери, Ралина оперлась на них спиной и выдохнула. Руки и ноги ее задрожали, как если бы она обегала Хогвартс трижды.       Клотильда, настигшая подругу, заставила ее признаться в ее приватном разговоре с женихом, а после, ахнув и охнув раз десять за полчаса, заключила:       — Горжусь тобой!       До самой ночи Ралину колотило так, словно она подхватила страшную простуду. Клотильда уверяла, что это адреналин. Так или иначе, Ралина ждала часа вернуться в Хогвартс, утонув в объятиях Джеймса. Для себя она решила, что пора ему поведать о том, что до сего дня хранила в секрете, страшась осуждения общества.