Семья на первом месте

Луна, прореха света В большом небесном шатре, Тут до и после меня, Светящая на меня. Луна, ответь мне, могу ли я Послать тебе свое сердце, Чтобы, когда я умру, как мне придётся, Оно могло светить рядом с тобой? Поскольку моя любовь — мое, мое все. Я — любовь, это я, это я, это я. На земле нет ничего, принадлежащего мне, Кроме моей любви, меня, всей меня, всей меня. Моя малышка здесь, на земле, Показала мне, чего стоит мое сердце, Поэтому, когда придет моя очередь, Можешь ты светить им для нее? Mitski — My love mine all mine

Октябрь, 1977       Первая неделя октября выдалась ветреной, морозной. Синоптики «Ежедневного Пророка» уверяли, что не пройдет и трех дней, как выпадет первый снег. Так и случилось, да вот растаял он быстрее, чем успел коснуться земли. А на смену сугробам пришли затяжные дожди.       Сбежав с уроков после завтрака — вернее, не дотянув до них — Ралина Лестрейндж и Джеймс Поттер, зачинщик прогула, тайком покинули Хогвартс. Вдвоем, держась за руки, они пробирались к Черному озеру, где Джеймс организовал нечто похожее на пикник. Ему пришлось постараться: как следует отточить до идеала заклинание, создающее купол с летней погодой.       Джеймс знатно волновался, боясь ударить в грязь лицом. Он впервые решил подготовиться основательно перед встречей с важным для него человеком. Побывал в школьной кухне, набрал корзину кушаний — от соленых до сладких, — раздобыл бутылочку вишневой содовой, прихватил с собой плед, а букет цветов, чтобы не выдать себя до начала свидания, припрятал в кустах неподалеку.       Ралина — чистокровная принцесса, привыкшая к роскошествам жизни. Джеймс мало что мог ей предложить. Он не бедствовал — родители задолго до своей кончины побеспокоились о его будущем, оставив приличный счет в банке, документы на малую недвижимость и родовое поместье, отныне принадлежавшие Джеймсу по праву рождения, поскольку он оказался тем, кто вовремя заявил о своих законных правах, за что стоило благодарить Аластара Грюма, подсобившего ему.       И пусть денег у него было немерено, репутация в обществе, а именно среди чистокровной диаспоры, оставалась спорной. Поттеры прослыли магглолюбами, презирающими те устои, на которых держались древние традиции. А это значило, что достойную партию для хорошенькой девицы из высшего общества Джеймс Поттер составить мог, но кто бы захотел отдавать дочь за чужака? Разве что отчаянный.       Должно быть, как посчитал Джеймс, раз уж он заручился согласием Ралины на побег, она явно спятила, раз решила связаться с ним. А быть может, была влюблена в него столь же сильно, как он в нее. Во вторую версию Джеймс хотел верить, хотя у него и имелись сомнения, ведь Ралина обещана другому. Вопрос времени — когда она станет чужой женой. Но до тех пор у них было время.       И, как знать, возможно, у Джеймса получится занять место Этелберта Пьюси? Он бы этого хотел.       — Осталось немного, — в пятый раз за полчаса повторил Джеймс, обернувшись к Ралине, которую тянул за руку. Она отставала потому, что была физически слаба и неприспособленна к долгим пешим прогулкам. — Мы почти пришли.       — Ох, а кажется, что бежим, — запыхавшись, промолвила Ралина, крепче ухватившись за скользкие пальцы Джеймса.       Размытая дождем земля здорово усложняла путь, покрывая обувь грязью и пачкая кружевные черные колготки Ралины. Малышня, конечно, резвилась, а девчонки постарше жаловались, что в сапожках передвигаться сложно.       — Я бы мог за пять минут донести тебя до нужного места на своем плече, но ты не согласишься.       Джеймс подмигнул девушке, кутавшейся в соболиный полушубок. Она возвела глаза к нему, хмуро отреагировав на крупные хлопья снега, оседавшие на ее волосы.       — Не хватало, чтобы ты меня в сугробе потерял. Не серчай, Джейс, но уж лучше я на своих двоих.       Он усмехнулся, велев ей закрыть глаза, потому что ее ждал сюрприз. Ралина с сомнением взглянула на Джеймса выразительно, дав понять, что если ей не понравится его задумка, скорый матч между Гриффиндором и Слизерином пройдет без капитана первой команды.       — Да брось! — Джеймс подмигнул. — Ты доверяешь мне?       — Доверяю на свою беду, иначе бы ни за что сюда не пришла.       Приобняв девушку за талию, Джеймс повел ее к укромному местечку, подготовленному Питером и Римусом по его просьбе. Оказавшись под куполом, Ралина ощутила, как ее обдало теплом, отчего захотелось немедленно стянуть с себя полушубок.       — Можешь открывать.       Кивнув, Ралина так и поступила, медленно разомкнув веки. Ее взгляду представился летний островок: плед в гриффиндорских цветах вместе с подушками был постелен на земле, поросшей свежей зеленой травой; рядом покоилась корзина с угощениями. Она обомлела, неверяще уставившись на Джеймса, засмущавшегося и покрасневшего.              — Как тебе? Что скажешь?       Разомкнув губы, Ралина закивала, не зная, как облечь эмоции в слова. Никогда прежде она не получала подобных подарков, не бывала на настоящих свиданиях, о которых читала в маггловских романах.       — Идем. Ты голодна? — Джеймс усмехнулся, скинув зимнее пальто. — Я тут всего набрал. Давай, налетай!       Расположившись напротив парня, Ралина, не переставая улыбаться, наблюдала за тем, как он вынимает блюдца с пирожными, печеньем, ягодами из корзинки, как наполняет стаканы вишневой содовой — ее любимой. Более того, среди всей еды были представлены любимые ею блюда.       — Тебе кто-то подсказал, что мне нравится? — поинтересовалась она, потянувшись за клубникой. — Неужели! Мои любимые эклеры.       Джеймс, пытаясь сдержать улыбку, грозившую растянуться от уха до уха, дважды кивнул, передернув плечами. Волнение его притупилось, но в полной мере не покинуло. А когда он взглядом зацепился за безымянный палец Ралины, не увенчанный кольцом, — вздох облегчения сорвался с его губ, искусанных от смятения.       — Вообще-то я наблюдательный.       Джеймс, точно тринадцатилетний мальчишка, впервые засмотревшийся на красивую девчонку, подсел ближе к Ралине и, потянув ее за руку, оставил поцелуй на тыльной стороне ладони. Она смущенно улыбнулась и, поддавшись вперед, отвела упавшие пряди от его лица, пальцами заскользив по контуру челюсти.       Задержав дыхание, словно момент их единения мог оборваться в любую минуту, Джеймс сомкнул задрожавшие веки. Давно он понял, что красавица-слизеринка погубит его, заберет всякие шансы на отступление, влюбив в себя без возможности противиться чувствам, давно зародившимся в нем.       Не подготовленный к наплыву доселе неизвестных чувств, Джеймс хотел бы задать отцу множество вопросов, хотел бы поделиться тем, кто поселился в его сердце. Да не мог. Его родители лежали в холодной земле, оставив его круглой сиротой, а человека постарше, которому он мог бы открыться, довериться, у Джеймса не было.       Была бабка по отцовской линии, жившая во Франции в Поттер-мэноре — родовом поместье, но Джеймс о ней почти ничего не знал и видел в последний раз в четыре года. А все потому, что леди Поттер находилась в сложных отношениях с сыном, фактически вычеркнувшим ее из своей жизни. Джеймсу до этого дела не было, потому что он не видел смысла искать родственные связи там, где ими и не пахло.       Однако рядом извечно были друзья. Порой, когда становилось совсем невмоготу, Джеймс обращался за советом к Римусу. Случалось это редко по той причине, что он попросту не любил и не умел говорить о том, что чувствует и чего боится. Из-за внутренних барьеров Джеймс не всегда, даже если хотел, мог поделиться тем, что его волновало, с лучшим другом.       Дружба Джеймса и Сириуса — долгая, нерушимая, хоть они и были невероятно разными, начиная от того, в каких условиях росли, кем воспитывались и чего жаждали получить от жизни. Бывало, что Сириус, мудрый не по годам, с неким пренебрежением относился к тем мелким трудностям Джеймса, поскольку считал их баловством юношеских лет, не стоящих внимания. Он и в самом деле казался старше, умнее.       Возможно, оттого что ему с раннего детства прививались манеры, приемлемые в высшем обществе, в то время как Джеймс рос беззаботным ребенком, не знавшим правил этикета, изнурительного дошкольного образования, коего в помине не обучали в Хогвартсе. Между ними была пропасть, которая вовсе не вредила их крепким узам дружбы — почти что братским.       — О чем задумался?       Лежа на спине, Джеймс накручивал на пальцы темные локоны Ралины, опустившей голову на его грудь. Не открывая глаз, она жалась к нему, чувствуя себя в безопасности. С Джеймсом она не знала тревог, он не пугал ее, не доводил до слез и не был жесток. Пусть неидеальный, его недостатки меркли на фоне достоинств. Он словно принц из старинных романов, о котором она так давно мечтала.       — Да так, вспомнил, как ты на пятом курсе отчитала меня.       — Когда такое было? — удивилась Ралина, приподнявшись на локтях, чтобы лучше видеть улыбающегося Джеймса.       — А ты не помнишь? — Он прищурился, потянув правый уголок губ в ухмылке. — Дело было в начале года, тогда только все узнали, кто у нас новые старосты. И вот, бегу я на трансфигурацию, тороплюсь, а ты мне навстречу спешишь. Видать, тоже опаздывала. Не знаю, может, я тебе понравился, и ты решила привлечь мое внимание, сделав замечание.       — Ну-ка, какое же замечание я сделала?       — Сказала, что Хагрид выглядит представительнее меня. Подумаешь, галстука при себе не имел и рубашку не на все пуговицы застегнул…       — Все правильно, нечего было нарушать устав школы.       Джеймс рассмеялся, заправив за уши волосы Ралины, нависшей над ним тенью.       — Не сомневался в твоем ответе! Знаешь, что еще было?       — Расскажи.       — Ты правда не помнишь? Ох, и разочаровываешь, Лина, — Джеймс прищелкнул кончиком языка. — В общем, ты меня отчитала, сняла пять очков с моего факультета и задержала, из-за чего МакГонагалл сняла с меня еще пять очков за опоздание.       Ралина рассмеялась, сев на колени. Джеймс потянулся за ней, любуясь ее улыбкой, так шедшей ее прекрасному лицу.       — Клянусь Мерлином, я этого не помню!       — Как можно было забыть меня? Лина, ты явно была не в себе до нашей встречи. — он громко рассмеялся, а она не стала возражать. — Проси прощения!       Подставив щеку, Джеймс принялся дожидаться поцелуя, а как только Ралина приблизилась к его лицу, он обнял ладонями ее щеки, припав к губам. Нежный, тягучий поцелуй вытеснил мысли, оставив лишь ощущение тепла и близости. Ралина пересела на колени Джеймса, млея от его ладоней на своих бедрах и талии.       Его прикосновения были осторожными, теплыми, он будто спрашивал ее, может ли крепче сжать ее талию, зубами прикусить нижнюю губу, тем самым сорвав стон. В перерыве между поцелуями они делились секретами из детства, глупыми мечтаниями, с которых в пору смеяться, надрывая животы.       — Скажу по секрету, первое время я был уверен, что ты опоила меня любовным зельем.       — Ты смеешься надо мной?       — А как иначе объяснить то, что в половину не чувствовал того, что чувствую к тебе? — он замялся, обдумывая, стоит ли признаваться в том, о чем размышлял на днях. — Ты поселилась в моих мыслях, Лина. И как тебя вытравить?       Накрыв ладонями лицо, Ралина засмущалась, рассмеялась, уткнувшись лбом в грудь Джеймса. Ее реакция его повеселила. Его признание польстило ей. Да и что могло быть приятнее любовного признания со стороны человека, чувства к которому взаимны?       — Серьезно думал, что я на такое способна?       — Не думал. — он склонился над ее ухом, прошептав. — Ты слишком хороша собой, чтобы заниматься подобной ерундой. Красива, умна, неповторима…       Джеймс отвешивал ей искренние комплименты, утопая в ее золотистых глазах, сияющих восторгом. Возможно, его широкая улыбка казалась ей глуповатой, но он не был властен над своими чувствами, физиономией и руками в ее присутствии. Ему хотелось подолгу смотреть на нее, обнимать за хрупкие плечи или согревать ее холодные ладони в своих.       В Джеймсе пробудились доныне незнакомые ему инстинкты. Он стремился уберечь Ралину от косых взглядов и замечаний братца, дабы не расстраивать ее, ведь понимал, пусть и запоздало, что значит для нее ее репутация и мнение общества. Обычно громкий и звонкий, он говорил с ней на приглушенных тонах, как подобает молодому человеку из высшего общества. Он, преодолевая устоявшиеся привычки и манеры, стремился к тому, чтобы соответствовать слизеринской принцессе, привыкшей вращаться в кругах аристократов.       Был момент, когда Джеймс, не понимая, чем мог привлечь такую девушку, как Ралина Лестрейндж — аристократку из древнего и почтенного рода, чтившего чистоту крови, — считал, что она с ним забавляется. Словно ей наскучили снобы аристократы, и она решила снизойти до неопрятного гриффиндора, чей галстук болтался на шее, не соответствуя строгому уставу. Затем он узнал ее, стал считать близкой подругой и пришел к мнению, что Ралина не тот человек, который бы стал общаться из-за выгоды или скуки.       — Как так получилось, что моя мечта стала реальностью?       Ближе к обеду Ралина и Джеймс нехотя покинули Черное озеро. Он шел по правую от нее сторону, держа ее руку в своей и порой ругаясь на мантию невидимости, капюшон которой так и норовил сползти с его головы. Путь они держали к Большому залу, куда потихоньку сползался народ.       — О чем ты? — Ралина глянула на Джеймса, не увидев его.       — Ну, — он помедлил и затащил ее под гобелен, раскинувшийся на добрую часть каменной стены. — Было время, когда ты мне нравилась…       Ралина, не поверив, уставилась на Джеймса, скинувшего с головы капюшон. Казалось, его голова парит в воздухе.              — Правда?       — Помню, однажды валентинку с конфетами из «Сладкого Королевства» тебе подкинул в День влюбленных. А ты посмотрела на меня так, будто я тебе бомбу-вонючку подбросил. — Джеймс чуть присел в коленях, дабы его лицо было на одном уровне с лицом побледневшей Ралины. — Не помнишь?       Растерявшись, Ралина разинула рот и покачала головой. Она помнила тот день, когда наткнулась на его улыбку в Большом зале и как отреагировала, решив, что он вздумал разыграть ее. Да и Этелберт в то время бушевал — приводил к ней избитых сокурсников, вздумавших словом с ней обмолвиться. Один раз так и вовсе привел ее на экскурсию в Больничное крыло, где через койки по правую стену стонали от боли незнакомые ей парни.       — Я не знала, что ты это серьезно… Думала, очередной розыгрыш Мародеров.       — Я бы не стал играть на чувствах, притворяться, что мне кто-то нравится, — щеки Джеймса были пунцовыми, чего не мог утаить полумрак. — Точно не с тобой.       Их голоса сошли на шепот, когда они потянулись друг к другу, желая запечатлеть момент крепким поцелуем, обжегшим губы обоих. Ралина, всякий раз, когда Джеймс обнимал ее, прижимая к своей груди, — задерживала дыхание, страшась, что восторженный вопль вырвется из ее горла и отпугнет его. Благо, Поттер не из пугливых.       — Ты мне сегодня снилась, — прошептал он, лбом прижавшись к ее лбу. — Не проси, не могу рассказать, ты вытворяла ужасно неприличные вещи!       — Джеймс! — она рассмеялась, шлепнув его по плечу. — Встретимся сегодня на Астрономической башне?       — Спрашиваешь! — Джеймс отступил, нехотя отпустив ее ладони. — Я буду ждать тебя в Подземелье, не смей ходить в одиночку.       Она кивнула и, попрощавшись с ним, поспешила в Большой зал, чудом не попавшись на глаза студентам. Как и всегда, за столом слизеринцев не умолкали разговоры, в которых Ралина не участвовала. Она ковыряла вилкой рагу, кусая губы, чтобы не выдать улыбки, когда чувствовала на себе взгляд карих глаз Джеймса Поттера.       — Надеюсь, ты не натворила глупостей? — шиканула Клотильда, локтем подтолкнув подругу в плечо.              Сегодня Ралина дважды порывалась поведать Джеймсу о Пьюси, но отмела сию идею, посчитав, что сейчас не подходящий момент, не подходящая обстановка. Более того, она боялась его реакции, его ухода, потому что знала, что он вряд ли захочет быть с ней, когда узнает, что она не чиста.       Ее друзья — Люциус, Роберт и братец Рабастан — высмеивали девиц, разменявших свою честь на страсть, погубившую их не состоявшиеся браки. «Так чем же Джеймс хуже?», — размышляла Ралина, теряя отголоски веселья. — «Он не из тех, кто станет довольствоваться объектами, тем более после Этелберта Пьюси — заклятого врага с первого курса».       В своих убеждениях Ралина была тверда как никогда, не зря ведь покойная матушка без усталости повторяла: «Пока ты невинна — ты желанна, но как только втопчешь себя в грязь, ни один мужчина на тебя не посмотрит, даже нищие с Косого Переулка». Не привыкшая сомневаться в словах родителя, Ралина внимала ее словам, в душе ненавидя себя за то, что не была достаточно сильна, чтобы противиться натиску Этелберта, когда он перешел грань дозволенного, жестоко обманув ее.       — …Правильно, — заключила Клотильда, дождавшись ответа подруги. — Он не поймет тебя, разочаруется и уйдет, помяни мое слово.

***

      По завершении ужина в пятничный вечер студенты возвратились в гостиные. Слизеринцы исключением не стали. Большой компанией было принято решение собраться у камина и вместе завершить домашнее задание по зельям и трансфигурации, дабы выходные дни остались свободными. Обычно так они поступали всякий раз, если не успевали на уроке завершить задания, данные преподавателями.       Ралина и Клотильда, изредка перешептываясь, расположились на полу, сидя на мягких подушках, поскольку стол был низким по сравнению с высотой диванов, места на которых заняли Рабастан, Роберт и Регулус, флиртующий с Патрисией, усевшейся на его колени. О их помолвке давно было объявлено, поэтому они не скрывались, не бегали по пустым классам.       Люциус был вынужден отлучиться — провести время с невестой, точно по расписанию. Нарцисса после ужина в понедельник, среду и пятницу заглядывала в библиотеку, а он сопровождал ее. Обычно они помалкивали, лишь изредка заговаривали, когда она, стесняясь и робея, обращалась к нему за помощью с домашним заданием.       Покончив с докладом по зельям, Рабастан отложил тетрадь на журнальный столик и потянулся, разминая окостеневшую шею. Его прекрасная любовница в сентябре отправилась в Париж вместе с супругом, так сказать, по долгу службы. Потому-то не было резонов покидать Хогвартс.       Не вслушиваясь в разговор Клотильды и Роберта, обещающий продолжиться спором, Рабастан задержал взгляд на сестре, склонившейся над учебниками и пергаментами. Сегодня утром за завтраком он получил скромное письмо от старшего брата, суть которого заключалась в том, чтобы выведать, какие отношения связывали Ралину и Этелберта, когда тот учился в Хогвартсе.       Без подробностей Рудольфус дал понять, что недавно состоявшийся визит четы Пьюси в родовое поместье Лестрейнджей ему не пришелся по душе. Более того, недолгий разговор с гордецом Этелбертом оставил неприятный осадок и десяток вопросов. Поскольку Рудольфус, на чьи плечи свалились заботы о семье из-за дурного самочувствия отца, не имел возможности явиться в Лондон в ближайшее время, он поручил младшему брату разговорить сестру.       — Лина, иди за мной, — полушепотом заговорил Рабастан, тронув сестру за плечо.       Отложив перо и чернила, Ралина поднялась с подушки, ощутив, что правая нога затекла. Подобрав с пола туфли, она, размяв стопу, последовала за братом. Друзья не стали беспокоить их вопросами, потому что были увлечены друг другом.       Впустив сестру в ее же комнату, Рабастан притворил двери и наложил заклинание глухоты на помещение. Мало ли, кому придет идея подслушивать двойняшек Лестрейнджей. А такое могло случиться, ведь слухи как-то должны рождаться, пусть из вырванных из контекста фраз.       Серьезный, чуть взволнованный, Рабастан мерил шагами комнату под пристальным взглядом Ралины, расположившейся на софе. Его поведение навеивало на нее воспоминания о том, как в прошлом году он сообщил ей, что занемогла мать. А время спустя ворвался в ее комнату, велев немедленно отправиться в кабинет директора, где стало известно, что матушка скончалась.       — Ты пугаешь меня своим молчанием, Басти.       Рабастан замер, втянул грудью воздух и резко выпрямился.       Ралина неуютно повела плечами, сглотнув.       — Не так давно лорд Пьюси с Этелбертом прибыли во Францию на встречу с Рудольфусом, чтобы обговорить тонкости скорой свадьбы. Сама понимаешь, готовиться надо уже сейчас, событие серьезного масштаба, как ни крути. — Рабастан опустился на край постели, исподлобья поглядев на сестру.       Казалось, краска сошла с лица Ралины.       — Свадьба назначена на конец августа. Не вижу смысла в спешке.       — Да, я тоже, но старшим виднее. Знаешь, у Руди состоялся приватный разговор с Этелбертом, не знаю подробностей, но… — Не понимая, как бы грамотно объясниться, Рабастан тянул время, нервируя сестру и себя самого. — Хотел спросить, ты ничего не подумай, всего-то интересом я ведом, у тебя что-то было с Этелбертом? Возможно, поцелуй или нечто большее?..       Ралине почудилось, будто воздуха в легких у нее не осталось. Словно она сдулась, точно воздушный шар, встретившийся с острием иглы.       — Что ты имеешь в виду? — подавив дрожь в голосе, что далось с трудом, спросила она.       — Этелберт тебя ни к чему не принуждал? Не позволял себе лишние телодвижения в твою сторону? Ты ведь знаешь, что можешь мне обо всем рассказать, верно?       Взяв мгновение на размышление, Ралина упомнила стертый из памяти момент. Вспомнила, как в Венеции жених навещал ее ночью, и в один из его визитов она заметила пробежавшую тень в коридоре. Тогда, не придав этому значения, она пожалела об этом сейчас. Несомненно, той тенью оказался Рабастан, сбежавший на свидание с Мариэллой де Гиз.       Ей следовало быть осторожной, дабы не накликать на себя беду. Да вот незадача — зелья, которые она принимала, когда оставалась наедине с женихом, туманили рассудок, притупляя мысли, чувства и ощущения. Вероятно, по этой причине страх быть пойманной в объятиях нелюбимого оставил ее.       — Нет. — Ралине удалось совладать с нахлынувшими на нее эмоциями и воспоминаниями, удержав уверенность в голосе, пусть и мнимую. — Ничего не было и не будет до свадьбы. Я не позволю.       — А он? Что он может себе позволить? — дрожь в голосе выдала волнение. Рабастан сглотнул, нервно смахнув со лба волосы. — Я не слишком его хорошо знаю, и, честно говоря, предпочел бы не знать вовсе. Скажи, заставь поверить, что я ошибаюсь на его счет.       Понимая, чем для нее может обернуться правда о ее отношениях с Этелбертом, как и о его истинной натуре, Ралина решила солгать. В свое время мать не спасла ее, не вступилась за нее, не защитила. Так с чего бы это делать братьям, не славившимся моральными образцами истинного джентльмена? Оба они имели любовниц на стороне, и теперь, когда Ралина повзрослела, научившись отличать черное от белого, она не была уверена в том, что любимые ею мужчины не будут жестоки к своим будущим женам.       Рудольфус изъявил желание взять вторую жену ради наследников. Его не заботили чувства и здоровье Беллатрикс, за которую он нес ответственность, поскольку по сей день являлся ее законным супругом. Тот же самый Рабастан, далеко не ушедший от брата, не просто завел себе любовницу, а посягнул на чужую замужнюю женщину, которая была вдвое его старше. Что не менее плохо — братья разделили взгляды Темного лорда, пополнив его армию.       — Ошибаешься.       Рабастан прищурился, внимательно наблюдая за сестрой. Не выдержав ее взгляда, он покачал головой.       — Хотел бы я ошибиться, но не думаю, что Этелберт порядочный, как…       — Руди или ты?       Сама не понимая, чем была ведома, Ралина вздернула подбородок, бросив вызов брату — задала вопрос в лоб: чем он лучше того же Пьюси и ему подобных мужчин?       Осведомленный о скорой помолвке с кузиной по линии матери, Рабастан не стремился завершить отношения с Мариэллой. Рудольфус так и вовсе размышлял о том, чем для него может обернуться брак с бастардом почившего лорда Розье, если он все же на него решится.       В их действиях и помыслах Ралина не видела чести, пусть и старалась отыскать оправдания для любимых братьев. На ум приходило лишь одно: «Они мужчины — им простительно».       Пожевав губу, Рабастан хмыкнул. Он не был готов затевать спор.       — Ты ведь понимаешь, что мужчины бывают разные? И порой их поступки… — Он словно бы пытался обелить себя, оправдаться.       — Мерлина ради, ответь, что я могу знать о мужчинах?       Ралина теребила подол юбки, поглядывая на брата, почти не смотревшего ей в глаза. То ли ему было некомфортно говорить с ней о Этелберте, то ли стыдно.       — Надеюсь, ты не лжешь, и Пьюси тебя не трогает.       — Басти, ты знаешь меня лучше многих, как и то, что я не умею лгать. Захотела бы от тебя хоть что-то утаить, ты бы тут же меня раскусил.       Вежливая, в меру льстивая, Ралина путала Рабастана. В который раз она мысленно взмолилась Святому Мерлину, благодаря его за то, что у нее есть близкая подруга — Клотильда Паркинсон, в короткий срок научившая ее многим премудростям — искусству лжи, манипуляциям и умению правильно себя подать, не оставшись с носом.       Рабастан, на свой страх и риск, поверил сестре, выдохнув с облегчением. В свое время он предупреждал Этелберта Пьюси о том, чтобы тот не смел пятнать грязью честь его сестры, и, видно, задавака и наглец прислушался к его просьбе. Во всяком случае, он на это надеялся.       — Я был бы рад, если бы ближайшие десять лет тебе не пришлось узнавать, какие бывают мужчины.       С некоторой неловкостью Рабастан заключил сестру в крепкие долгие объятия, что было для него редкостью, поскольку его нельзя было назвать человеком, любившим выражать свою привязанность к близким и любимым посредством телесных контактов. Ралина, пальцами впившаяся в ткань пиджака брата, через его плечо глянула на свою кровать, зажмурив глаза.       Этелберт покинул Хогвартс, но не ее кошмары, в которых он преследовал ее родных, расправляясь с каждым по очереди, а затем измывался над ней. Всякий раз она просыпалась в слезах и с криком на устах. О таком друзьям, тем более брату, не расскажешь, вот Ралина и молчала, предпочитая проводить ночи на софе, поскольку по сей день чувствовала, как простыни хранят в себе запах Этелберта.       Ралина подумывала над тем, чтобы заменить кровать, но не нашла подходящего предлога. Ведь к казенной мебели Хогвартса директор школы относился с особой щепетильностью, не имея возможности угодить особо важным студентам в их запросах.       — Я хочу написать письмо Руди, давно планировала, ты не сходишь со мной утром в Совятню?       Рабастан улыбнулся, на этот раз свободно, и кивнул.       На следующий вечер совой пришло письмо за ужином от Рудольфуса Лестрейнджа, адресованное Ралине. Он дал слово, что в короткий срок ее кровать, туалетный столик и ширма будут заменены на ту мебель, которую она отметила в каталоге, отправленном вместе с письмом. На софе она не высыпалась, потому и решила избавиться от всякого напоминания о том, как Этелберт, унижая, брал ее силой, — дабы забыться в беззаботном сне на мягкой перине среди десятка подушек — как она любила.       — Думаешь, он заподозрил?       Пережевывая пищу, Клотильда перечитала письмо, бегло написанное, и заключила уверенно:       — Нет. Твоя просьба вполне адекватна и тебе свойственна. Ты, Лина, любишь комфорт в любом его проявлении, но, увы, не имеешь права распоряжаться деньгами семьи, без ведома отца или Рудольфуса.       Ралина кивнула, согласившись.       — Ты права.       — Как и всегда. В случае чего, отрицай и стой на своем — ты чиста и невинна.

***

      В субботний вечер, закончив дежурство по школе вместе с Рабастаном, вызвавшимся сопроводить сестру, Ралина встретила Лили Эванс и Римуса Люпина, неоднозначно отреагировавшего на гордеца со Слизерина. Рабастану не нравилось, что сестра водит тайную дружбу с Мародерами и их компанией, однако возразить не смел, поскольку отец даровал разрешение дочери быть свободной в выборе друзей, ежели те являются чистокровными.       Ралина, используя определенные рычаги влияния на Рабастана, взяла с него слово, что он не станет говорить старшему брату и их отцу о том, какой слойке общества принадлежат — магглорожденная Лили Эванс и полукровка Марлин МакКиннон. Он, как бы сопротивляясь, вскоре сдался на милость сестры, не забыв взять с нее слово о молчании, ведь она-то была хорошо осведомлена о его тайных свиданиях с Мариэллой де Гиз.       Так сложилось, что Ралина покрывала Рабастана, а он — ее, всякий раз кривя губы, когда видел ее в окружении гриффиндорцев, что случалось нечасто, потому как их дружба оставалась тайной для большинства обитателей Хогвартса, даже для проныры Пивза.       — Палочка при тебе? — шепнул Рабастан на ухо сестре, не сводя взгляда с хмурого старосты Гриффиндора.       — Да.       — На правах старшего брата разрешаю воспользоваться непростительным, если кто-то из слюнтяев посмеет тебя расстроить.       Ралина ахнула, удивленно выпучив глаза, сделавшиеся размером с куриные яйца.       — Всего-то десять минут разницы, а ты пытаешься склонить меня на темную сторону?       — Ладно. Тогда позволь мне с ними разобраться, если…       — До этого дело не дойдет, расслабься.       Ралина тронула брата за предплечье, так не кстати вспомнив, что темная метка красуется под тканью его белоснежной рубашки. Она отняла ладонь, что не укрылось от Рабастана, опустившего глаза в пол.       На похоронах леди Агнессы Малфой Ралина узнала, что ее друзья пополнили ряды лорда Волан-де-Морта, получив знак доверия — устрашающую метку Пожирателя смерти. Рабастан присягнул на верность темному магу в начале лета, Регулус — в сентябре, и он же считался самым молодым юношей в армии. Люциус и вовсе исписал магией бледную кожу, только ему стукнуло шестнадцать — в начале минувшего учебного года.              Один лишь Роберт оставался чист, поскольку разорвал связи с семьей, во всяком случае, лишь на словах. Ведь он все так же продолжал считаться полноценным членом могущественной семьи Нотт, пусть отец его совсем не жаловал, более того, издевался, как только мог.       — Когда тебя забрать?       Засмущавшись, Ралина заправила прядь волос за ухо, понизив голос до шепота:       — Меня проводят.       Простившись, Лестрейнджи разошлись — Рабастан вернулся в подземелья Слизерина, где его заждались Люциус, Роберт и Регулус с бутылкой огневиски; Ралина, поприветствовав Лили и Римуса, отправилась с ними в комнату «Так-и-Сяк». Мародеры решили устроить внеплановые посиделки с выпивкой и закусками, покамест есть возможность насладиться беззаботными деньками, не отягощенными дурными новостями о сложном положении страны.       Устроившись на мягком ковре, Мародеры под шутки играли в карты, вытеснив из игры девчонок, расположившихся на диване за душевными разговорами. Они узнавали друг друга, делясь информацией о своих жизнях и семьях. Ралина была приятно удивлена тому, что отец Марлин — чистокровный маг, родом из Шотландии, по любви женился на матери Марлин, не посмотрев на то, что она — полукровка из бедной семьи.       Мистеру МакКиннону пришлось отречься от титула лорда и во веки веков позабыть о родне, не принявшей его выбор. Потеряв многое, он приобрел то, чем дорожил — любимую супругу, троих прекрасных сыновей и красавицу дочь. МакКинонны, лет пятнадцать назад поселившиеся по соседству с четой Поттеров, жили в любви и спокойствии, не зная трудностей, с коими зачастую сталкивались представители буржуазии — чистокровные маги.       Лили тоже было чем похвастать — повзрослев, ее старшая сестра Петуния приняла ее сущность, и отношения их наладились. На это ушло немало времени, однако теперь сестры были по-настоящему близки, как когда-то в детстве. Родители, как и прежде, поддерживали младшую дочь, гордясь тем, кем она является — волшебницей.       В основном Ралина помалкивала, не желая ворошить не зажившие раны прошлого — беды ее семьи.       — Знаешь, — опьяневшая от одного бокала сливочного пива, Марлин сделалась непомерно разговорчивой, — вы с Поттером обалденно, как красиво смотритесь вместе!       — Мы всего лишь друзья, — Ралина замешалась, ощутив, как пылают ее щеки.              — Не верю! Ты должна к нему присмотреться!       Цокнув кончиком языка, тем самым выразив недовольство, Лили недобро покосилась на подругу. Покачав головой, она перевела взгляд на Ралину, поинтересовавшись, как обстоят ее отношения с Этелбертом Пьюси. И не собираются ли они отменить помолвку.       — Нет. Полагаю, мне не позволят распоряжаться своей жизнью так, как я того захочу.       Пожав плечами, Ралина умолчала о том, что мать с отцом, задолго до ее рождения, расписали судьбы своих детей. А им, как и ей, оставалось лишь покориться замыслам родителей, не оставляя надежды на то, что судьба окажется к ней благосклонна. И, быть может, когда-нибудь у нее с Джеймсом появится шанс.       Через плечо обернувшись на Джеймса Поттера, запрокинувшего голову и расхохотавшегося громко, чисто, заразительно, — Ралина улыбнулась. Залюбовавшись им, она упустила из виду момент, когда к ней подсела Марлин, взявшая ее за руку и прижавшая к своей груди.              — Ты прости меня, я была к тебе несправедливо предвзята, — Марлин пьяно икнула.       — Да? А я и не заметила.       Девушки рассмеялись, продолжив разговор, позже к ним присоединилась Элла Нортс, прибывшая в комнату «Так-и-Сяк» по приглашению Римуса, настоявшего на ее присутствии. Он представил ее друзьям как свою девушку, будущую жену, о чем знали и без злобы подшучивали Мародеры.       «— Клянусь, ты станешь первым женатиком», — шутил Джеймс, одобряя выбор друг.       — …Три туза! — воскликнул Питер, заграбастав конфеты, снеки и три золотых галлеона. — Я победил! Все ваше богатство — мое!       Ближе к двум часам ночи, когда лунные лучи меркли в свете ламп, Марлин засопела на плече Лили, умудрившейся четыре раза обыграть Питера в карты. Сириус ржал в голос, точно конь, подтрунивая над другом и напевая дифирамбы подруге.       — Разве я не говорила, что мой отец любитель поиграть в покер, а все детство за ним хвостом бегала? — невинно пролепетала Лили, не став возражать, когда Сириус закинул руку на ее плечо.       — Нет, не говорила! — проворчал Питер. — Давай переиграем. Ставлю на кон свои часы! Давай, раздавай по-новой!       Римус вызвался проводить до башни Эллу, которая здорово повеселилась, близко познакомившись с его друзьями. Он волновался, желая, чтобы его друзья и девушка поладили, узнали друг друга. Так и произошло, отчего он был совершенно счастлив.       — Скучаешь?       Подошедший со спины к Ралине Джеймс приобнял ее за талию. Лицо ее тут же озарилось улыбкой, и она припала к его груди, дыша полной грудью.       — Вовсе нет. Наслаждаюсь моментом. Сегодня замечательный вечер, вернее, ночь.       — Я хотел тебе кое-что показать. Целую неделю с ним провозился, надеюсь, тебе понравится.       С читаемым во взгляде волнением, Джеймс Поттер преподнес Ралине подарок — альбом размером с древний фолиант, с вложенными в него колдографиями, большинство из которых были запечатлены на ее фотоаппарат. Восторг заискрился в янтарных глазах девушки, принявшейся листать плотные страницы.       — Ты собрал все мои счастливые воспоминания за прошедший год!       Ухмыльнувшись, Джеймс выудил из нагрудного кармана фотокарточку. Ту самую, которая была сделана на трибунах близ квиддичного поля, когда им впервые удалось поговорить без участия третьих лиц. При помощи магии, поместив фото на обложку альбома, Джеймс указал на первую страницу, где каждый из друзей расписался.       — Не хватает твоего имени. Напиши его напротив моего.       Шокированная тем, что у Джеймса около года находилась фотография — их первая совместная, — Ралина, не проронив ни слова, магией вписала свое имя. Как и было велено, напротив имени Джеймса с пририсованной кроной.       — Неужели все это время ты хранил ее?       — Вообще-то я романтик по натуре.       Отложив альбом на подоконник, Ралина привстала на носки туфель, обвив руками плечи Джеймса. Он обнял ее за талию и, растеряв нервозность, вернул себе прежнюю уверенность.       — Я об этом догадывалась, Джейс.       — Как думаешь, я заслужил поцелуй принцессы? — он подмигнул ей.       Хихикнув, Ралина кивнула. Они в тотчас потянулись друг к другу, слившись в долгом поцелуе, не боясь стать замеченными друзьями, увлекшимися игрой в карты. Джеймс целовался с нежностью, но не без страсти, языком цепляя зубы и оттягивая верхнюю губу Ралины, лишь крепче сжавшую ворот его рубашки.       — Мне пора возвращаться.       — Я провожу тебя.       Не размыкая объятий, Ралина помрачнела, подбородком уткнувшись в плечо Джеймса, ладонями скользившего по ее талии и спине, точно стараясь обогреть ее. Она не могла не думать о том, как бы обернулась ее жизнь, окажись на месте Этелберта другой молодой человек. Например, Джеймс Поттер, к коему отчаянно рвалось влюбленное сердце Ралины.       Она бы поменялась судьбой с Лили или Марлин, променяв чистую кровь на то, чтобы стать грязнокровкой или полукровкой. Тогда бы никто не посмел противиться ее отношениям с Джеймсом. Им не пришлось бы скрываться, держа втайне чувства друг к другу.       Будь это возможно, Ралина бы не согласилась, не сумела бы поставить подруг в столь ужасную позицию, отдав их на съедение монстру — Этелберту Пьюси, разрушившему не одну жизнь.       — Постой, — прошептал Джеймс, удержав Ралину за пальцы правой руки, когда они были на полпути к ее гостиной. — Завтра после ужина ты сможешь вырваться на часок?       Склонив голову вбок, Ралина выгнула бровь, недоумевая.       Джеймс шумно выдохнул, попытавшись объяснить, не выдавая подробности, что завтрашним вечером жаждет встречи с ней на Астрономической башне.       — Завтра я свободна от дежурства. Думаю, получится ускользнуть от Крауча на часок-другой.       — Я встречу тебя. Не плутай по замку в одиночку.       Смешок слетел с губ Ралины, левой рукой крепче прижавшей к груди альбом.       — Что со мной может случиться в Хогвартсе?       — Представлять не хочу. — Джеймс посерьезнел, не утратив мягкости во взгляде и нежных касаниях. — Мне будет спокойно, если я буду знать, что ты в безопасности.       Закусив нижнюю губу, чтобы сдержать улыбку, Ралина огляделась по сторонам и смело чмокнула Джеймса в щеку. Глупая улыбка коснулась его лица, сделав его похожим на Фабиана Пруэтта, три дня провалявшегося в больничном крыле после того, как в матче с Когтевраном в него попал квофл, и он едва не остался полоумным дурачком — но лишь внешне, от того что нерв защемило.       — Придержи альбом у себя, не хочу, чтобы он попался на глаза тому, кому не предназначен. Ты сохранил нашу фотографию, уверена, справившись и с остальными.       Джеймс кивнул, переняв из рук девушки увесистый альбом.       — Доброй ночи, Лина. Постарайся выспаться, до завтрака есть время.       Она кивнула, поторопившись уйти, как Джеймс мягко схватил ее за запястье и, потянув на себя, поцеловал в губы. Ралина простонала в ответ, сомкнув веки. Его поцелуи были сладкими, как спелая вишня летом в Италии. А объятия отрывали ее от земли, действуя на нее так, словно у нее за спиной вырастали крылья.       Проводив девушку взглядом, Джеймс опустил голову, чтобы маги, изображенные на портретах, и полтергейст Пивз, увязавшийся за ним на лестнице второго этажа, не увидели его влюбленной улыбки. Он не мог ее подавить, да и не хотел.       — Простофиля, скажи, чего лыбу давишь? — не унимался Пивз, точно тень витая над головой гриффиндорца. — Неужто Филча разыграл? Расскажи, мне же интересно!       Вскинув голову, Джеймс цокнул, прищурившись на один глаз.       — Так и быть, расскажу, если обещаешь помочь мне в одном дельце.       Пивз проделал сальто в воздухе и заверещал:       — Честное полтергейсткое!       Хмыкнув, Джеймс рассказал, как здорово повеселился с друзьями-гриффиндорцами в Тайной комнате Хогвартса, взамен взяв обещание с Пивза, мол, тот поможет завтрашним вечером задержать Бартемиуса Крауча, преследовавшего Ралину и отчитавшегося Пьюси о ее передвижениях по школе.       Пивз согласился, заявив, что ему в радость будет проучить надоедливого мальчишку.       — Бывай, простофиля! — завопил Пивз и скрылся за поворотам.       Джеймс без передряг добрался до башни Гриффиндора, застав поцелуй Марлин и Сириуса, не заметивших его, потому что слишком увлеклись друг другом.       — Во-оо-о, дают!       Проскользнув мимо них, Джеймс заулыбался, не переставая прижимать к груди альбом. Этой ночью он спал спокойно, видя во сне девушку с золотыми глазами. Когда она смеялась, из ее ладоней вылетали золотые бабочки.