Семья на первом месте

Держи голову, поднятой к небу, Сохраняй разум, чтобы выжить. Дай мне свои крылья, чтобы мы могли летать, Держи голову поднятой этим вечером. Держи голову, поднятой к небу, Мы можем просто воспарить, только скажи, Дай мне свои крылья, чтобы мы могли летать. Уничтожаем птиц и деревья, а потом Вдыхаем воздух земли, которая под нашими ногами. (Никогда не поздно) Я даже не могу дышать, (Взгляни на меня) Я даже не могу смотреть. Держи голову поднятой, не сдавайся теперь. Сколько мы можем ждать? Я хочу, чтобы теперь воцарилась любовь. Все, что тебе нужно — это любовь, Уверяю тебя, что она вскоре придет. И все, что тебе нужно — лишь миг, чтобы все свершить... Держи голову поднятой!

Michael Jackson - Keep your head up

      Когда тусклый солнечный свет просочился сквозь плотные шторы в просторное помещение, коснувшись бледного лица Питера Петтигрю, успевшего утратить тень загара за первый месяц осени, гримаса недовольства исказила его тонкие губы. Перевернувшись на живот, он издал звук, похожий на храп, и, не открывая глаз, потому что не желал просыпаться, прислушался к посторонним звукам.       Как бы он ни старался напрячь слух — ничего не вышло. В комнате царила тишина, прерываемая его собственными вздохами. Поняв, что любовник сбежал, не дождавшись его пробуждения, Питер с зевком потянулся, размяв шею и плечи. Нередко случалось так, что, выбирая неудобную позу во сне, он просыпался с ощущением, будто его переехали студенты в ярко-красном Хогвартс-экспрессе, а добила тележка мадам Баклюж.       Стоило Питеру разомкнуть заспанные глаза, как он обомлел, обратив внимание на Николаса. Тот успел умыться, переодеться, волосы уложить на правую сторону. Он расположился в кресле с новым выпуском «Ежедневного Пророка» и чашкой крепкого кофе, аромат которого Питер уловил не сразу.       Затем Николас взялся распечатывать письма — наверняка, как предположил Питер, доставленные совой не менее получаса назад. Почему получаса? Потому что обычно Николас завтракает — пьет кофе — не позже шести утра, после чего знакомится с новостями и просматривает почту. По нему можно было сверять время, потому как точности у Николаса не отнять.       Не подавая виду, что последние остатки сна уже покинули его, Питер тайком любовался точеным профилем Николаса, прикрывая лицо краешком одеяла. Ему нравились их отношения — легкость, умение жить одним днем и никаких ярлыков. Несомненно, бывали дни, когда он задумывался о том, что ожидает их после окончания Хогвартса.       За себя Питер был спокоен. Он был младшим ребенком в семье — пятым. Имел двух братьев — Маверека и Циона, а также двух сестер — Зарию и Азалию. Это значило, что в случае передачи власти Питер окажется третьим после братьев, к одному из которых и должна будет перейти власть. Все ставили на Маверика — он ведь старший в семье.       Сам же Питер был рад тому, что на его плечи не упадет ответственность за семью, потому что в своей жизни он хотел одного — исполнения желаний и безделья. С Николасом было иначе: ведь именно он должен был рано или поздно стать лордом семьи, а это значило — у него есть обязанности, которые не пересекаются с образом жизни Питера.       Пребывая в грезах о том, как было бы славно устроить поездку на тропический остров в зимние каникулы (благо родители были открыты к желаниям сына), Питер не сразу уловил бормотание Николаса.       — Что? — спросил он запоздало, широко зевнув.       Николас опустил подбородок на кулак, задумчиво хмыкнув. Затем, скосив глаза на сонного друга, отвернулся.       — На каникулах мне придется вернуться домой, в Берлин. Ставлю голову на отсечение — мать с отцом подыскали мне невесту.       В тот момент, когда последнее слово сорвалось с губ Николаса, склонившего голову на правое плечо, внутри Питера что-то оборвалось с громким хлопком. И отчего-то тело его охватила тоска несусветная, сравнимая с той, о которой в позапрошлом году рассказывал профессор, говоря о дементорах.       «— Это поистине темные существа. В них нет любви, радости, тепла, поэтому они высасывают чувства из живых существ. Поцелуй дементора способен убить, и он же забирает все то светлое, чем дорожит носитель».       Вот и Питеру казалось, что невидимый взору дементор высосал из него прежнюю веселость, беззаботность. Внутри него словно бы что-то умерло, став быстро разлагаться, как если бы сердце отказалось качать кровь по телу.       — Что?              Вскочив на ноги, Питер завернулся в простыню, уставившись на Николаса. Будто рыба, выброшенная волной на пустынный берег, он разомкнул губы, не сумев вымолвить ни словечка. Всегда острый на язык, он не знал, что сказать.       — Не притворяйся, ты все правильно услышал, — Николас хмуро взглянул на Питера, легким движением сбросив золотистые кудри, упавшие на глаза. — Надеюсь, мне не нужно напоминать тебе о том, что наш с тобой роман не вечен?       — Ник… — прохрипел Питер, понуро опустив плечи.       — Мы с тобой тайные любовники, и все, что нас связывает, — обоюдное физическое влечение. Это приятное дело для души и тела, но, знай, от своих обязанностей я не намерен отлынивать. Опыт, конечно, интересный, но недолговечный, — Николас закатил глаза, нехотя поднявшись на ноги. — Не порти то, что у нас есть сейчас, и позволь насладиться оставшимся временем.       Потянув уголки губ в деланной улыбке, Николас оставил смазанный поцелуй на щеке Питера.       — Значит, каникулы в Португалии отменяются?       Николас повеселел. Покачав головой, он поторопился покинуть комнату «Так-и-Сяк».       Питер остался неподвижен. В опустевшей комнате, приобретшей темные краски после ухода любовника, он почти слился с обстановкой, став таким же мрачным, хмурым, подавленным.       Остаток дня, после похода в бар «Кабанья голова» вместе с лучшим другом — Римусом, прошел для Питера как в тумане. Он напился, а затем уединился с одной из сокурсниц в общественном туалете. В результате проснулся в чужой постели, а по правую и левую сторону от него — близняшки с Гриффиндора, Мики и Мина Шиларк.       Утром, когда Питер с помощью «Карты Мародеров» отыскал Николаса в Совятне, тот заверил его, что ничего страшного не произошло и о приключениях любовника ему известно. Подумать стыдно — надравшись накануне, Питер обо всем рассказал Николасу, заявившись в башню Когтеврана.       Благо внутрь он попасть не сумел, а Николас быстро настиг его в коридоре, вернувшись с дежурства. Он лишь посмеялся, когда Питер эмоционально поведал о том, как оступился — развлекся с девчонкой с шестого курса.              — Не бери в голову, ты вправе делить постель с кем захочешь. Сам понимаешь, наши взаимоотношения тайные, потому ни к чему не обязывают. Ну все, свидимся, Питер.       Николас похлопал обомлевшего Питера по плечу и вернулся в Хогвартс. Не зная, с кем разделить свое горе, Питер решил прогулять лекции и, заперевшись в комнате Мародеров, в одиночку наклюкался медовухи.

***

      В среду Сириус Блэк прошел мимо дверей, ведущих в Большой зал, тем самым пропустив обед. Голоден он не был, пусть порой и улавливал краем уха урчание в животе, которое благополучно игнорировал. Разумеется, вечерком друзья поинтересуются, где он пропадал, а он в ответ махнет рукой, не став вдаваться в подробности.       Ответит емко, безэмоционально: «Гулял».       Бывало, на Сириуса накатывала хандра вперемешку с апатией, и причины на то могли быть разные. Например, неудавшаяся тренировка на квиддичном поле, отработка, назначенная школьным завхозом, не щадящим Мародеров, или, того хуже, пришедшее письмо от матери.       Так случилось и сегодня.       Блэковская сова, принадлежавшая тетушке Друэлле, ворвалась в Большой зал за завтраком, опрокинув перед носом Сириуса увесистый конверт. Белоснежная, невероятной красоты сова не пожелала возвращаться без крекера. А вдобавок умудрилась клювом подцепить палец Сириуса, за что он ей благодарен не был — лишь сильнее помрачнел.       Взобравшись на трибуны, Сириус выудил из кармана кожаной куртки, купленной в Париже, когда он гостил у дядюшки Альфарда, пачку сигарет. Закурив, он принялся без особого интереса наблюдать за нескладной тренировкой пуффендуйцев. В их составе произошла замена, оттого-то они и не могли собраться в кучу — не слышали и не понимали друг друга.       Сириус знал: если бы Сохатый увидел их тренировку, наверняка обматерил бы, а уж затем провел бы мастер-класс.       Усмехнувшись своему предположению, он покачал головой, стряхнув пепел с сигареты. И все же вернул взгляд на поле.       Первые пять минут, сопровождаемые руганью со стороны новоиспеченного капитана команды Пуффендуя, Сириус провел в размышлениях о письме матери. Признаться честно, интерес в нем теплился — все же в конверте имелось не только письмо, но и нечто увесистое. Он мог бы распечатать и поглядеть, что внутри, однако делать этого не стал. Ведь тогда бы непременно заглянул и в письмо, пробежав глазами по строчкам.       Когда пуффендуйцы взмыли в небо — тренировка закипела. Сириус бросил под ноги бычок и затушил его сапогом. Затем потянулся за новой сигаретой. Прикурив ее кончиком волшебной палочки, он затянулся — так, что на глазах выступили слезы. Н-да, не солгали братья Пруэтты о крепких сигаретах, когда втюхали их ему за полцены.       Сириус — мрачный, сгорбившийся, точно хмурая тучка, нагнавшая грозу, — поежился, против воли вспомнив о лучшем друге. Джеймс сбегал по вечерам, порой уходил на рассвете, но чаще не выпускал из рук «Карту Мародеров». Сириус мог поклясться, что он по ней отслеживает передвижения Ралины.       «Интересно, какие у них отношения? До чего они успели дойти? Быть может, обходятся поцелуями, или… Неужели Сохатый успел затащить ее в постель? Вероятно. Под его натиском сломается любая, та же Эванс слабину дала». — Терялся в догадках Сириус, давясь сигаретным дымом.       Минуло полчаса, и Сириус пришел к неутешительному выводу: Джеймс давно подтолкнул Ралину к серьезному шагу их, так называемых, отношений. Несомненно, получив свое, он перебесится и оставит ее. Вероятно, с разбитым сердцем и зареванными глазами. Ведь он ветреный, любвеобильный, не привыкший думать о чувствах других.       «Именно так. Он Лили почему оставил, расставшись с ней? Потому что на Ралину взгляд опустил. Чего скрывать? Она красавица. Грех на такую не засмотреться. Да только как можно, если ты в отношениях?»       Мысленно Сириус противоречил сам себе. Ведь он не был верен Марлин. Находясь с ней в отношениях, он мог себе позволить провести досуг с другими девушками, или же, точно так же, как лучший друг, засматривался на девиц в коротких юбках, летом гулявших по Парижу и Марселю.       «Узнал ли он, что у нее было с Пьюси? Нет. Если бы узнал, все равно что взбесился бы. А может, он сам ей неверен? Да и с чего бы, если, будучи с Эванс, он развлекался с Гринграсс?» — Сириус хмыкнул, закинув ногу на ногу. — «Люблю тебя, Сохатый, но будь я девчонкой, бежал бы от тебя».       Потянувшись за третьей по счету сигаретой, Сириус посчитал, что между Ралиной и Джеймсом не может быть чего-то по-настоящему особенного, реального, поскольку оба они представители разных миров. Она — чистокровная аристократка, он — по меркам ее родни, предатель крови — магглолюб. Сириус знал: сколько бы ни прошло времени, упрямый Джеймс никогда не сумеет понять тревог, страхов и молчания Ралины.       Хорошо зная натуру друга, Сириус не верил, что Джеймс по-настоящему влюблен. Нет, он скорее забавляется, веселится, как малое дитя, которому понравилась новенькая игрушка. Молодой, влюбчивый, непостоянный, Джеймс не производил впечатление человека, на которого можно положиться. Несомненно, он придет на помощь, если его близкий человек окажется в беде, но он не станет на себя брать ответственность за чужую жизнь.       А что главное в отношениях между мужчиной и женщиной, помимо физической близости? Уважение, понимание, доверие и принятие недостатков.       Джеймс не такой, как ошибочно думал Сириус, недооценивший друга, повзрослевшего на тысячу лет в день похорон родителей.       Джеймс все так же ярко улыбался, но предпочитал молчать о том, что творится в его душе. Он взялся за учебу, потому что был намерен податься в мракоборцы, дабы ни один ребенок больше не потерял мать или отца из-за ужасов войны. Он, со всей своей неусидчивостью и упрямством, стремился понять, в каком мире живет Ралина. Чем она дорожит и что ее пугает.       Ныне недооценив друга, Сириусу Блэку в скором будущем предстояло осознать свою ошибку. Понять, как жестоко он ошибся на его счет, поспешив с выводами.              Добрые долгие часы пролетели для Сириуса незаметно. Он не только пропустил обед, но и прогулял две лекции.       — Засиделся ты, гулена.       Тихо подошедшая Марлин принесла с собой солнечный свет, просочившийся сквозь серые тучи. Казалось, собирающийся с полудня дождь решил отменить свои планы, потому что она вышла на улицу.       — Обыскалась меня?       Усмехнувшись, Сириус махнул головой, как бы приглашая Марлин присесть. Так она и поступила, потянувшись к его рукам, чтобы обогреть.       Сириус не сопротивлялся, как раньше. Не отталкивал ее и напрасно не раздражался. За время, за которое весь Хогвартс прознал о них как о паре, Марлин успокоилась, перестав душить своим вниманием и заботой.       — Без тебя Хогвартс опустел. Мародеры сникли, — Марлин обхватила Сириуса за локоть, опустив голову на его плечо. — Алиса ускользнула на свидание с Френком, а Лили опять…       — Пропадает с Нюниусом, — договорил Сириус. — А ты чего вышла? Холодно на улице, шла бы ты в замок.       Улыбнувшись, Марлин опустила взгляд на обувь — новые итальянские сапоги, подаренные матерью. Она знала: за напускной грубостью Сириуса скрывается беспокойство.       — А я без тебя не пойду. Ты весь продрог, Сириус.       — Волнуешься за меня?       — Как иначе? Ведь ты мне не безразличен. Никогда не был…       Склонив голову вбок, Сириус внимательно оглядел Марлин. В самом деле, улыбка ее могла разогнать любые тучи. И хандру его она сумела улетучить.       Накрыв ладонью правую щеку Сириуса, Марлин потянулась к нему за поцелуем. Он ответил без промедления, обняв ее и прижав к своей груди.       Марлин пахла фиалками, пусть и была похожа на розу, лишенную шипов.             — Замерзла? Пошли обратно.       Счастливая, Марлин язвительно улыбалась студенткам, завистливо поглядывавшим ей вслед. Еще бы! Она под руку шла с Сириусом по школе. А он, как-никак, все еще числился членом многоуважаемой семьи Блэк.       — На выходных комната будет свободна. Зайдешь?       Закусив нижнюю губу, Марлин завела руки за спину, сцепив пальцы.       — Предлагаешь в гости заглянуть?       — Намекаю.       Подавшись доселе неведомому порыву, Сириус сократил расстояние на метр, пропустив через пальцы золотые девичьи локоны. На ощупь мягкие, они пахли фиалками с нотками груши. Опустив ладонь на талию Марлин, он лбом баданулся в изгиб ее шеи, губами задев кожу. Она от удовольствия сомкнула веки, едва-едва запрокинув голову.       — Скажи, какие у тебя планы на каникулы?       Сириус замялся, чуть отстранившись.       Они стояли визави у двери, ведущей в девичьи спальни. Изредка мимо них проскальзывали студентки, краской заливавшиеся при взгляде на парочку, слишком близко друг к другу прижавшуюся.       — Останусь в Хогвартсе.       — А я?       — А ты со мной, Марли.       Марли.             Дурацкая форма ее имени подействовала словно бальзам на душу. С глупой улыбкой она подмигнула ему — с охотой улыбавшемуся.       — Мне пора.       — Постой!       Марлин бегом нагнала Сириуса у лестницы, ладонями обвив его шею, она поцеловала его. По-детски наивно, но не без страсти. Тонкую, хрупкую, легче воздуха, он крепко ее обнял, с удовольствием вдохнув ее запах.       — Теперь можешь идти, — с придыханием прошептала Марлин, игриво поведя плечом.       — Пойду, — усмехнувшись, Сириус ушел, напоследок обернувшись.

***

      Словно по негласному расписанию, Ралина проснулась глубокой ночью. В поту, с взлохмаченными волосами, с спертым дыханием. С криком ужаса, осевшим на ее дрожащие, потрескавшиеся губы. Увы, на новом месте ее преследовали все те же сны — кошмары.       Она видела мертвых своей семьи. Все, как один, твердили, что она не больше, чем проклятье их рода. Они винили ее в несчастьях, проклинали и до чертиков пугали. Ралина видела их едва ли не каждую ночь, сколько себя помнила. Длительные осмотры лекарей, микстуры, зелья, а то и редкие заклинания ей не помогали.       Мертвые не желали покидать ее сны.       Свесив ноги с высокой кровати, скрытой балдахином, Ралина нащупала мягкие домашние тапочки на невысоком каблуке. Подхватив банные вещи, она молча отправилась в душевую комнату, только бы смыть остатки ужаса, легшего на ее плечи непосильным грузом.       Оставив на деревянной лавочке одежду, дамскую сумочку и банное полотенце, Ралина проскользнула в кабинку. Она не знала, как долго простояла под теплыми, почти обжигающими струями воды, забывая о дурмане ночных сновидений, отнюдь не радостных. Думая о друзьях, о неминуемом браке и о Джеймсе, она сползла по стене.       Слезы полились по щекам Ралины беззвучным потоком. Прижав к груди ноги, она опустила голову на колени и разрыдалась. Плечи ее содрогались, но унять дрожь она так и не сумела. Как и не сумела открыться Джеймсу, признаться, кем являются ее братья и кому они служат; кто она и как сложится ее жизнь после Хогвартса. Не хватило сил рассказать и то, как плох Этелберт Пьюси.       Когда слезы исохли, клокочущие в душе чувства притупились, Ралина неуверенно поднялась на ноги. Влево повернув кран, она медленно, словно каждый шаг отдавался болью, подошла к скамье, обернувшись в полотенце. Смыв с лица усталость, уложив волосы и ущипнув себя за щеки, чтобы придать лицу румянец, Ралина вернулась в свою комнату. У туалетного столика она провела по меньшей мере час.       Затем, когда с макияжем и письмом старшему брату, едва ли не написанным на коленке, было покончено, Ралина переоделась в форму Слизерина, стилизованную под ее стиль — утонченный аристократический шик. Подтянув черные кружевные чулки, она в последний раз глянула в зеркало и отправилась на дежурство. По пути к выходу из гостиной ей никто не встретился.       Немудрено, на часах было только шесть утра.       Перестав удивляться проделкам великих Мародеров, Ралина не испугалась, когда взгляд ее зацепился за парящую в воздухе голову Джеймса Поттера. Невзирая на дурное настроение, она против воли улыбнулась, потому что не могла поступить иначе, ведь в трех метрах от нее стоял тот самый парень, с мыслями о котором она засыпала и просыпалась.              — Джейс, — прошептала она не своим голосом.       Позабыв о осторожности, Ралина выронила из рук сумку, бросившись Джеймсу на шею. Он с глухим охом обнял ее так крепко, что оторвал от земли, лицом зарывшись в копну темных волос.       — И тебе утро доброе, Лина.       Всякий раз Джеймс был рядом, стоило ей покинуть в одиночку гостиную Слизерина. И обычно под мантией невидимости таился, чтобы, не дай Мерлин, беду на голову Ралины не накликать. Конечно, он мог бы легко защитить ее физически, но был совершенно бесполезен, если бы о ней поползли слухи, которые дошли бы до ее родни.       Джеймс нахмурился, позвав девушку по имени, когда ощутил влагу на своей шее.       — Лина, — беспокойство зазвучало в голосе Джеймса, снизившегося до шепота. — Лина, что случилось? Тебя кто-то расстроил? Тронул?       Она молчала, не открывая глаз. Лишь покачала головой, не сумев вымолвить ни словечка. Джеймс был слишком хорош для нее, и чувство вины никак не давало об этом забыть. Каждый раз, оставаясь с ним наедине, она чувствовала себя предательницей, ведь молчала о том, о чем следовало кричать — просить о помощи.       Джеймс обнял лицо Ралины, точно умоляя взглянуть на себя. Глаза она так и не разомкнула, зато всхлипнула, накрыв его запястья своими пальцами.       — Ты же знаешь, одно твое слово, и я весь Хогвартс на уши поставлю. Прошу, не молчи.       Не забыв о сумочке, Джеймс завел Ралину в пустой класс, предварительно сбросив с себя мантию. Он тщетно пытался унять ее истерику или хотя бы выяснить, что приключилось с утра пораньше.       — Мне страшно, — наконец прохрипела Ралина. — Я должна так много тебе рассказать… я…       Сидя на стуле, Ралина со страхом глядела на Джеймса, опустившегося перед ней на корточки. Он был напряжен, хотя и сохранял на лице видимое спокойствие.       — О чем ты?       — Он не даст нам жизни!.. Не позволит…       Ралина говорила загадками — туманно, недосказанно, отчего Джеймс всерьез начал злиться. Не любил он, когда разговор протекал без конкретики, когда ему приходилось напрягаться, чтобы понять собеседника.       — Скажи, так ли опасен Пьюси?       Ралина вздрогнула и снова зарыдала, ладонями накрыв лицо.       Хмыкнув, точно о чем-то призадумавшись, Джеймс встал во весь рост и, спиной повернувшись к девушке, принялся расхаживать по кабинету. Ее рыдания приносили ему физически ощутимую боль, ровно как и молчание.              По прошествии пяти минут Джеймс вернулся к Ралине. Он снова опустился перед ней на колени и, взяв ее руки в свои, упросил открыть глаза. Она с непокорной медлительностью все же послушалась его.       — Лина, не молчи, поговори со мной.       Сумев совладать с эмоциями, Ралина утерла слезы с лица, с ужасом осознав, что впервые дала слабину в присутствии Джеймса. Раньше она ни разу не позволяла себе проливать слезы в компании друзей-парней, всего один раз Сириус застал ее в неподобающем виде, и то не по ее воле.       — Джейс, — позвала она, и он тут же откликнулся. — Пожалуйста, обними меня.       Затихнув в нежных объятиях любовника, Ралина знала: недолог час, когда он потребует ответов. Она, вероятно, так и не найдет в себе смелости их дать.       Ралина была умной, хитрой, порой с амбициями, но никогда — храброй.       — Все хорошо, Лина. Ты со мной.       Поджав губы, Джеймс был твердо намерен выяснить, что и кто напугали Ралину Лестрейндж с утра пораньше. И что за собой скрывает имя — Этелберт Пьюси.       Дня через два, за которые Джеймс собрал немало слухов о Пьюси, надо было сказать, слава о нем в самом деле ходила дурная. Более того, не нашлось ни одного студента, который бы хоть что-то хорошее о нем сказал.       «— …Я слышал, как он сломал ноги Марку с пятого курса. Не знаю, что у них приключилось, но Хогвартс Марк покинул…» — признался Фрэнк Лонгботтом.       «— …Он говорил обо мне ужасные вещи и о моей семье. Обещал, что если я заикнусь о том, что видела, он уничтожит карьеру моего отца. Не узнавай подробности, Поттер, тебе же будет хуже…» — роняя слезы, шептала пуффендуйка Клэр Вольф с пятого курса.       «— …Я слышала, что его подозревают в связях с сам-знаешь-с-кем…» — накануне вечером поделилась Марлин. — «Я могу узнать о нем больше — дай время».       Джеймс взял с Марлин слово, что она не станет зазря болтать, и о их разговоре никто не узнает. Она уверяла, что не выдаст его и поможет собрать информацию о семье Пьюси, в частности, об Этелберте.