Семья на первом месте

Лишь богу известно, что скрывают эти слабые хмельные души.

Думаю, ты целовал девушек и заставлял их плакать, Этих королев несчастья с каменным лицом. Лишь богу известно, что скрывают эти потухшие и впавшие глаза.

Толпа горящих безмолвных ангелов, Дарящих любовь, но не берущих ничего взамен. Люди помогают людям… И если ты тоскуешь по дому, дай мне свою руку Люди, помогайте людям, И тогда ничто вас не погубит. О, была бы я умней, была бы я умней, Я была бы холодна, как камень, и богата, как дура, Отвернулась бы от всех, кто желал добра. Лишь богу известно, что скрывается в этом малозначительном мире, За всем обманом и слезами Тысяча медленно угасающих закатов. Лишь богу известно, что скрывают те слабые и опьяненные сердца. Я полагаю, одиночество постучалось (в дверь). Никто не может быть один, спаси меня.

— Birdy — People help the people

      По истечении двух дней после откровенного разговора, случившегося в комнате Ралины Лестрейндж в Подземельях Слизерина, Джеймс Поттер от своего замысла не отказался. Он поклялся, что придет время, и он накажет поганого слизеринца за все те слезы, кои пролила Ралина, за все синяки, шлепки и оскорбления.       Несомненно, он мог бы поддаться эмоциям и вызвать Пьюси на магическую дуэль. А толку-то, если ему, семикурснику, не успевшему вкусить прелести реальной взрослой жизни, не хватит сил и знаний на то, чтобы противостоять Пожирателю смерти, закаленному темной магией и не редкими набегами на деревни магов и немагов? Риск, не стоящий свеч.       Да и как бы он объяснил свой поступок, если бы ему все же удалось прикончить Пьюси? Что бы сказал на суде перед отправкой в Азкабан? И как бы сопротивлялись заклинатели, загляни они в его воспоминания? Тогда бы все вскрылось, и Ралина спасибо ему не сказала бы. Он бы погубил ее, напрасно обещая спасти.       Нет, верно говорил Аластор Грюм, взявшийся опекать осиротевшего Джеймса: в делах, где два пути — в могилу или в Азкабан, действовать необходимо хитро, обдумывая шаги наперед. Он же уверял, что просить о помощи не зазорно. Напротив, полезно. Ведь порой и враг способен протянуть руку помощи.       Прислушавшись к советам наставника, коим Джеймс считал Аластара, скрепя сердцем, он решил, что без чужой помощи ему не справиться. Риск большой, а права на ошибку нет, потому что топор судьбы навис над головой Ралины. Оказавшись на плахе, он не струсил бы. В конце концов, он сам за себя в ответе. Другое дело Ралина — та, кою он спешил уберечь от того ужаса, под который ее подписал отец, ни разу не дрогнув.       Если бы он решился довериться кому-то из преподавателей, непременно поспешил бы к директору Хогвартса. Однако и здесь риск присутствует. Альбус Дамблдор — волшебник благородный, он не станет действовать трусливо, не станет и таить причину визита одного из своих студентов от Министерства магии, коли тайна вскроется, и в стенах кабинета зазвучит приятное на слух имя — Ралина. Ралина Лестрейндж.       Нет, Джеймс не станет идти на неоправданный риск. Любой его неверный шаг равносилен позору, который может возлечь на плечи Ралины. Нежная, добросердечная, глубоко преданная семье, она не сможет пережить, если опозорит свой род, если потеряет братьев и отца.       Казалось бы, что делать, раз уж ситуация безвыходная?       Как говорится: «Подбрось золотой галлеон и загадай желание».       — Нет! Нет и еще раз нет! — категорично заявила Лили Эванс. — Ты сдурел! Он никогда тебе не поможет.       Джеймс не без раздражения вознес глаза к потолку, отметив, что потолки в библиотеке уж слишком темные. В печаль вгоняют — не до учебы.       — Прошу тебя, устрой нам встречу, а я уж как-нибудь сам с ним договорюсь.       Лили покачала головой, до последнего не веря, что просьба Джеймса серьезна. Подумать только, он хочет поговорить с Северусом Снейпом. Не сказать, что врагом, но явным недругом. Как они повстречались на перроне, так и невзлюбили друг друга, на протяжении семи лет соперничая, устраивая драки и дуэли. А сколько раз Джеймс с верными друзьями участвовал в жестоких розыгрышах, пороча честь Северуса — не сосчитать.       — Понять не могу, ты заболел? Если да, то тебе к мадам Помфри надо.       Подхватив книги, Лили потянулась за школьной сумкой, которая в тот же миг оказалась в руках у Джеймса, решившего ей помочь, — и, хмыкнув, направилась к выходу из библиотеки. Джеймс засеменил за ней, настаивая на том, что по старой дружбе, во имя той любви, которая между ними была, она обязана ему прийти на помощь.       — Он тебя убьет. Отравит, когда ты отвлечешься или…       — Э-ээ-э, нет, — протянул Джеймс, важно вскинув указательный палец. — Я могу назвать твоего Принца-лягушку кем угодно, но с одним мне не поспорить — он человек слова. Сколько раз он обещал проучить меня? Тридцать три. И сколько раз проучил — тоже тридцать три. Сколько раз он обещал окунуть меня головой в унитаз? Говорить не стану, но суть ты уловила. И не отрицай, я знаю, какой он на самом деле… может, поэтому и не перевариваю.       Вероятно, Лили порядком утомилась от высокопарных речей Джеймса, потому и согласилась с дуру помочь ему. В тот же день вечером она устроила встречу двум непримиримым недругам и удалилась, оставив их наедине.       — Поттер, — растягивая слова, протянул с презрительной усмешкой Северус, сложив руки на груди, — я не осуждаю, но я не из твоей команды.       — Чего?              Джеймс нахмурился, с расстояния двух метров поглядев на слизеринца.       — Кто бы сомневался в смекалке гриффиндорцев? — буркнул Северус. — Ты свидание мне решил устроить? Впечатлен.       В самом деле, поздно вечером кабинет освещали свечи.       — За кого ты меня принимаешь?! — вспыхнул Джеймс.       — За идиота.       — Оставь свои шуточки при себе! — Джеймс отвернулся. Сглотнул и снова взглянул на Северуса. — Помощь мне твоя нужна.       С ангельским терпением Джеймс сносил смешки и упреки Северуса, молчал, когда тот припоминал прошлое, и возражал учтиво, уверяя, что дурных помыслов он не имеет. Северус, конечно, не верил, на что имел право.       — Я заплачу!       И вдруг нескончаемая гневная тирада оборвалась на полуслове, изменившегося в лице Северуса. Он прищурился, хмыкнул и кивнул, велев продолжить.       — Заплачу столько, сколько потребуешь.       — Что взамен?       — Помощь и клятва. — Джеймс сократил расстояние. — Ты не должен распространяться о том, что я тебе расскажу. Тайна не моя, но близкого мне человека. Я знаю, тебе нужны деньги. Ты сирота, как и я. Помочь тебе некому. А ведь ты задумываешься о будущем, правда ведь? По окончанию Хогвартса тебе нужно будет жилье, стабильность, чтобы продолжить с Лили отношения и не подвести ее доверие. Помоги мне и я озолочу тебя.       У Северуса сперло дыхание.       Он меланхоличным движением, словно боясь выдать свою заинтересованность, отодвинул стул от парты и, опустившись на него, крепко задумался. Бывало, он чрезмерно громко вздыхал, бросая настороженные взгляды на Джеймса. Казалось, тот непривычно побледнел от нетерпения, в раз утратив природный загар, в летнее время особенно заметный.       — Заплатишь? — с явственным сомнением повторил Северус, словно бы пробуя значимость сделки на вкус.       Северус мог поклясться — в один миг он ощутил тяжесть золотых галлеонов на ладони.              Примерно с начала второго курса, когда стало известно, что родители его трагически скончались и отныне он сирота под крылом у бабули матери, — Северус, не желая быть обузой, стал зарабатывать. Он брался за решение домашних работ и экзаменов за вполне приемлемую плату, нередко приходя на помощь тем, кто был его старше на два, а то и на три курса. Ему всегда нужны были деньги, как и знания, до которых он дотянулся, обогнав школьную программу еще на пятом курсе.       Потому-то он и был лучшим.       Потому-то Джеймс Поттер пришел за помощью к нему.       И не прогадал. Северус согласился. Они пожали руки с нескрываемой неприязнью, которую даже деньги не смогли бы сгладить.       Когда они заключали магическую сделку, в чем им подсобила Лили Эванс, не оставлявшая попыток образумить самоуверенных парней, потому как знала риски, — Джеймс знал: Северус — человек слова, и не предаст, а коли решит подвести — магия не позволит ему открыть рот.       — Ну что, Принц-лягушка, чего расселся? Принимайся за работу и поживее!       Дважды хлопнув в ладони, тем самым подгоняя хмурого слизеринца, Джеймс заявил, что всякий раз будет рядом, наблюдая и помогая, если дело до того дойдет. О чем Северус помыслить не мог, так это о том, что на семнадцатом году он станет рабом Джеймса, мать его, Поттера. Одно успокаивало — адекватная, можно сказать, что даже завышенная плата за его труд.       Как бы Северус и Джеймс друг друга недолюбливали, как бы не поддевали и не грызлись — спелись, но лишь в часы работы над зельем, которое могло бы решить беду Ралины Лестрейндж. Часы сменялись днями, а работа кипела. В практической части, то бишь в опытах, участвовал Джеймс, реже Хвост, который помогал другу за улыбку, не задавая вопросов. И всякий раз в своих снах Джеймс видел Ралину, да только сны ему снились страшные.       — Что на этот раз? — осведомился Северус, убрав за ухо прядь волос, выбившуюся из низкого хвоста. — Что тебе снилось? Не канючь, мне знать нужно.       Джеймс громко выдохнул, свесив голову на грудь. В Тайную комнату, в коей они с Северусом работали по вечерам пять раз в неделю, считая выходные, — он примчался сразу после тренировки на квиддичном поле.       — Ну… — начал Джеймс, мотнув головой и шмыгнув носом. — Как и всегда, мне снилась та… человек, которому мы помогаем. Поначалу все было хорошо, почти радужно, а затем начался настоящий хоррор, как при Роджерсе, работающем на Гидру. Мрачно, гнусно и противно.       — Я лично отказываюсь воспринимать всерьез то, что с ним сделали, — заговорил Северус, кривя губы. — Для меня этого выпуска не существует!       Джеймс своим ушам не поверил. Да и как поверить в то, что его злейший «враг» — поклонник маггловских комиксов, в отличие от его близких друзей? До самого вечера они проговорили о накипевшем. О том, чем не могли поделиться с друзьями, ведь те их не поймут, даже если напрягут извилины. Ближе к полуночи они разошлись, словно не сблизились, не узнали друг друга получше.       Более подобных разговоров у них не было. Северус и Джеймс продолжили работать в том же темпе, колдуя над зельем, пробуя его действия на себе.

***

      Тридцать первое октября — День Святых и Падших, однако в Хогвартсе, объединявшем праздники магического и немагического миров, праздновали Хэллоуин с привычной роскошью, немногим отличимой от истинного праздника магов, суть которого заключалась в маскараде. Замок был украшен, как полагается: свечи, тыквы, паутина, летучие мыши, пауки и прочая мишура праздника. Римус, испытывающий ярое отвращение к членистоногим, жаловался, что, мол, они повылезали в единственный день, в который им рады. Сам же он давил их ногами и книгами, взятых из библиотеки.       Сначала, не изменяя привычному распорядку дня, студенты отправились на занятия, сокращенные по времени. Проказник Пивз не упустил возможности подшутить над первокурсниками, напугав их якобы до седых волос, и хвастанул этим перед Кровавым Бароном. Затем, ближе к ужину, ребята, нарядившись, толпой последовали в Большой Зал. Там они отужинали, а после восьми вечера начались танцы.       Джеймс Поттер, нарядившийся в костюм Бетмена, со спины настиг Ралину, обняв ее за талию. Она вскрикнула и расхохоталась, сразу же его признав.       — До чего люблю этот праздник, так это за то, что сегодня я могу быть кем угодно! Например, твоим кавалером! — с весельем в глазах, полных карих шаловливых искорок, Джеймс отвесил смешной поклон Ралине, утянув ее в танец.       Ощутив его крепкую хватку на своей талии, она прижалась ближе. Как и всегда, ему пришлось немного склониться и присесть в коленях, чтобы сократить приличную разницу в их росте.       — Как ты узнал, что это я? — Ралина хитро улыбнулась.       — Сердце подсказало.       — Я серьезно! Рабастан не догадался.       Ралина бросила взгляд на брата, который, не изменяя себе, в костюме напыщенного аристократа с жабо, болтал с Робертом и Люциусом. Он видел, как неподалеку танцует Патрисия в небесно-голубом платье феи вместе с его сестрой. Вернее, с Клотильдой, которая будто бы занемогла два дня назад и имела весомую причину не идти на праздник. Перед началом вечера она наложила на себя чары иллюзии, коим ее летом обучил Роберт — невероятно талантливый волшебник, и приодевшись — в платье в цветах Слизерина и с крылышками за спиной, — отправилась отсвечивать в Большом зале.       Как и Рабастан, Бартемиус Крауч не прознал о подмене.       Так она поздравила с Днем Рождения близкую подругу, подарив ей вечер и возможность не таиться и свободно обниматься с Джеймсом Поттером.       Ралина Лестрейндж — консервативная представительница высшего общества, ни разу не позволившая себе оступиться в глазах общественности, — сегодня нарядилась Женщиной-Кошкой. Не только потому, что этот наряд чертовски ей шел, подчеркивая достоинства, дарованные природой, но и потому, что скрывал ее лицо, а также отвечал интересам Джеймса.       — Ты самая красивая, — шепнул Джеймс, позволив себе то, чего не делал никогда прежде — шлепнул слизеринку по ягодице и даже не нарвался на осуждающий взгляд. — Мне Паркинсон подсказки дала. Черт, я думал, сильнее Снейпа меня никто так недолюбливает!       — Она тебя просто плохо знает, — успокоила Джеймса Ралина, возложив ладони на его плечи. Они так и танцевали, прижавшись друг к другу и топча ноги на месте. — Уверена, настанет день, когда вы поладите.       — Сильно в этом сомневаюсь.       Присутствие профессоров и призраков не мешало студентам веселиться. Кто-то танцевал, подпевал приглашенной музыкальной группе «Ведуньи», а кто-то, как Питер и братья Пруэтты, мешал пунш с алкоголем.       — Ух, и жарко! — воскликнула раскрасневшаяся Лили и выхватив стакан из рук Питера, не успевшего рот открыть, опустошила его содержимое. — Присоединяйтесь к танцам!       Она умчалась на танцпол, ощутив небывалую легкость и веселость. Если говорить проще, как это сделал Питер — развезло ее быстро.       — Интересно, вспомнит ли наша староста завтра, что творила сегодня? — прошептал на ухо брату Гидеон, наблюдая, как Лили Эванс сексуально покачивает бедрами, отплясывая с Марлин МакКиннон и Сириусом Блэком, точно липучка, прилипший к своей девушки. еперь, когда Марлин успокоилась, перестав душить его своим вниманием, это делал он.       — Что-то вы намудрили, — Питер почесал затылок. — В каких пропорциях смешивали?       — В пропорции «все и сразу»! — ответил Фабиан, хохотнув.       — Чего?! Да вы совсем… Вы совсем больные?!       Питер был зол, вот только быстро утратил сие чувство, когда в поле его зрения появился Николас. Его он узнал по походке, взгляду, невзирая на наличие костюма и маски. К нему-то он и отправился, решив ни в чем себе не отказывать. В конце концов, молодостью надо наслаждаться, а думать о будущем, когда оно настанет — усеется.       Ралина и Джеймс, целуясь у всех на глазах — не таились, не боялись. Сегодня они были свободны, но только до полуночи. Когда пришло время, Джеймс нехотя проводил Ралину до Подземелий Слизерина, стискивая ее ладонь в своей.       — Я буду скучать… — прошептал он ей в шею, носом касаясь кудрей.       — Я ведь всего на день, скоро вернусь.       Она обнимала его за плечи, цепляясь, словно он — единственная соломинка в водовороте бушующих волн. Ралина уверяла, что Джеймс оглянуться не успеет, как она вернется, на что он с грустной улыбкой отвечал: «Все равно мои мысли будут о тебе».       — Скорее, Рабастан скоро будет здесь! — зашипела Клотильда, высунувшись из проема, ведущего в гостиную Слизерина.       — Я должна идти, Джим.       — У меня для тебя подарок, — он спохватился, протянув ей бархатный мешочек размером в ладонь. — Не думай, что я забыл… С днем рождения, Лина.       Джеймс со всей страстью прильнул к губам Ралины. Она ответила с той же пылкостью, обещая вернуться как можно скорее.       В следующий миг Клотильда утянула подругу за собой, и минут через пять, когда Ралина надела платье, в котором та отплясывала в Большом зале, — в гостиную вошел Рабастан с порт-ключом.       — Все в порядке? — он насторожился, поглядев сестру, затем подругу.       — Отлично, — Клотильда для виду закашляла, и подмигнув подруге, скрылась в девичьей комнате. — вот решила проводить вас. Ну, удачи, ребят!       Ралина и Рабастан аппарировали в Ниццу — в родовое поместье Лестрейнджей.       Джеймс Поттер, за ночь скуривший более пяти сигарет, просидел в Каменном дворике замка, глядя на звезды. А с рассветом поспешил вернуться в башню Гриффиндора, где заждалась сова, бившаяся клювом в окно — друзей поблизости не было.       — С ума сойти!.. — протянул он, осознав, что письмо послала ему никто иная, как леди Поттер — его бабка по отцовской линии.       В ночи, прибыв в родовое поместье, Ралина едва не лишилась чувств, то ли от радости, то ли от горя, когда старший брат потряс ее новостью: он женился и ожидает наследника. За его спиной мельтешили Мэриэнн Розье, которой он дал новое имя и благородное прошлое, коего у нее в помине не было, дабы в глазах чистокровного общества их брак не выглядел грязным.       Ралина хмуро поглядела на новоиспеченную миссис Лестрейндж, коей все было в новинку, особливо, ее статус.       Наглаживая совсем плоский живот, как полгода назад это делала Беллатрикс, Мэриэнн ныне — Жиневра Лестрейндж, улыбалась. Ее имя значило — очищение от прошлого. Словно бы насмешка в лицо Беллатрикс, которая, несомненно, прознала о том, что отныне ей выпала честь делить свой статус — миссис Лестрейндж. И не абы с кем, а с бастардом Розье. Пусть Рудольфус хоть тысячу раз перепишет ее прошлое — натуру не изменить.       «Бастарды по натуре своей жестоки, мстительны и меркантильны. Все от того, что своего никогда не имели и иметь не будут. Та же фамилия — не их по закону. Они балласт своих семей и никогда до власти не дотянутся, как бы не тужились». — Припомнила слова матери Ралина, когда та смеялась с наличия бастарда у младшего брата лорда Пьюси.       Рудольфус настоял на том, чтобы Рабастан и Ралина разделили трапезу в столовой вместе с ним и его второй супругой.       В приподнятом настроении будущий лорд Лестрейндж шутил и делился планами на будущее, будто бы прошлым вечером не совершил визит в маггловскую деревню, не разграбил ее, не перебил мужчин и женщин, стариков и детей. Будто бы не видел, как ему вверенные Пожиратели смерти пользовались привилегиями победителей-захватчиков, измываясь над женщинами. Нет, они не трогали их в сексуальном плане — не пачкали себя, но были не прочь поэкспериментировать — проверить действие темной магии на немагах.       Страшные темные заклятия срывались с их уст вместе со смехом, когда они наблюдали, как беззащитные немаги ногтями сдирали кожу с лица и рук, как корчились в муках, неестественно выгибаясь под действием непростительного. Те немногие Пожиратели смерти, кои пытались прекратить бесчинства темных волшебников, слишком далеко зашедших, — оказывались в одной упряжке с магглами.       Поэтому их — несогласных, было мало по простой причине — все они боялись за свои жизни и за будущее своих семей. В конце концов, лорд Волан-де-Морт в своей жестокости ничуть не уступал Геллерту Грин-де-Вальду, убивавшему детей, использовавшему всех и все в своих жестоких целях. Все знали: он мстителен и не пощадит тех, кто единожды его предаст или помыслит о предательстве, не говоря уже о смене сторон.       Вот и Рудольфус молчал, не мешал. Понимал, что его сопротивление, даже если он не согласен с действиями Пожирателей смерти и целями лорда Волан-де-Морта, пересекающими грань дозволенного, — равносильны вымиранию его рода. А ведь совсем скоро он станет лордом Лестрейнджем официально, с доброй воли отца, и как тогда быть, если на одной чаше весов — будущее семьи, а на другой — магический мир.       Для Рудольфуса Лестрейнджа выбор был очевиден, когда он вспоминал лица своей младшей красавицы-сестры и младшего брата, в скором времени обещающего стать достойным мужчиной. Во всяком случае, он хотел верить в то, что хотя бы их сердца не запятнает чернота — горе, жестокость и смерть. Он все возьмет на себя.       — Поздравьте меня, завтра, в присутствии наших близких родственников, я официально стану лордом Лестрейнджем!       Рабастан и Ралина переглянулись, не прервав молчания.       — Неужто вы не рады? — деланно удивился Рудольфус, покосившись на супругу, едва не набросившуюся на блюдце с десертом.       — Что ты?! — Рабастан вместе с сестрой поднялся со стола, так и не притронувшись к яствам, над которыми трудились домовые эльфы. — Поздравляю, брат! Да будет твое правление благородным и не омраченным горечью!       Рудольфус обнял Рабастана, а затем поцеловал в лоб сестру, растерявшую всякую радость, стоило ей оказаться в родовом поместье.       Мягко велев супруге отправиться в опочивальню, Рудольфус наградил младших тяжелым взглядом, потребовав объяснений их странного, не вполне привычного поведения. Рабастан попытался сгладить нарастающий конфликт, заметив, как сестра сжала пальцы в кулаки.       Обычно всегда собранная и сдержанная, Ралина взрывалась редко, а уж если это случалось — пиши пропало.              Острая на слова, она ранила в самое сердце.       — Ну-с, что не так?       Оттолкнув брата, Ралина уверенно вышла вперед. Ниже братьев на две головы, она была похожа на ребенка в сравнении с ними — высокими и крепкими.       — О нет… — прошептал Рабастан, отвернувшись.       — Действительно, что не так?! — начала Ралина. — При живой супруге ты взял вторую. И кого? Бастарда! Ты сделал ее своей женой, миссис Лестрейндж! Но она никогда не станет леди Лестрейндж, потому что у тебя уже одна есть и это — Беллатрикс! А совсем скоро твоя новая супруга принесет тебе наследника! А ты хоть немного подумал о чувствах Беллы? Она потеряла ваших сыновей, а ты озабочен своим удовольствием!       — Не забывайся! — пригрозил Рудольфус сестре, не заметив, как Рабастан заслонил ее собой, словно чувствуя опасность. — Ты не имеешь права так со мной разговаривать!       — Прикажешь мне молчать и наблюдать за тем, что ты делаешь с нашей семьей?! В погоне за наследником ты губишь все, к чему прикасаешься!       — Ралина! — рявкнул Рудольфус. Он ступил на шаг вперед, наткнувшись на брата, которого не заметил, да и вовсе позабыл, что тот рядом.       — Ты привел в дом безродную девку, сделал ее своей женой, а теперь она носит твое дитя! А твое ли?! — всегда красивое лицо Ралины исказила маска презрения. — Скажи, а что мешает Пьюси поступить со мной также? Как я ему возражу, если он приведет в дом свою любовницу или, того хуже, бродячую девку, знавшую мужчину дольше, чем я прожила?       Рудольфус не нашелся с ответом. Он отступил в сторону, двумя пальцами зажал кожу на переносице и отвернулся, более не желая продолжать разговор, приведший его в тупик.       Когда столовая опустела, Рудольфус вызвал домовика, велев ему убрать со стола остатки праздничного ужина, устроенного в честь дня рождения двойняшек. Затем он возвратился в комнату к супруге, заверив, что переживать ей не о чем, а семья к ней привыкнет со временем.       До рассвета, просидев на подоконнике в своей личной комнате, Ралина срывала заусенцы с окровавленных пальцев, коря себя за несдержанность. Она не имела злого умысла — расстроить брата, которого безоговорочно любила, но и молчать о его позоре, который он навлек на их головы, не могла. Да и боялась. Боялась за Мэри и ее нерожденное дитя, ведь заклятие Беллатрикс могло ее погубить.       Вскоре ее навестил Рабастан, как и она, не сомкнувший за ночь глаз. Он без стука вошел в комнату, неуютно поведя плечами. Отчего-то ему было непривычно возвращаться в родовое поместье, утратившее прежние яркие краски после гибели матери. Как бы она ни была строга — ее любви и внимания хватало на всех. А без нее многое потеряло смысл, как, например, планы на будущее, коими она заправляла, так и вера в это самое будущее — отец слаб, а Рудольфус помешан на идее продолжения рода по его родовой ветви.       Рабастан не сомневался, что если придется, Рудольфус его и Ралину принесет в жертву во имя осуществления своих целей.       — Руди просил передать, что приезда Этелберта сегодня не стоит ожидать, — он услышал, как сестра вздохнула с невероятным облегчением, тут же расслабившись. — Полагаю, я должен был бы осудить тебя за нежелание видеть жениха, но не стану.       Ралина улыбнулась уголком губ, поманив брата к себе. Он ухмыльнулся и, сократив расстояние, плюхнулся подле нее на подоконник, на котором высились мягкие подушки разных размеров.       Рабастан огляделся, в который раз согласившись с тем, что комната Ралины в целом доме самая уютная и светлая.       — Тогда и я бы должна была осудить тебя за твой роман с замужней женщиной, — шепнула Ралина, не без смешка. — Не стану этого делать, ведь тогда бы мне пришлось осудить саму себя и… магию, которая связала тебя с той самой.       — Магия?       Ралина сглотнула и кивнув, ответила:       — Любовь.       Какое-то время они просидели молча, прижавшись друг к другу. Ралина опустила голову на плечо брата, скрывая свои изуродованные нервами пальцы. Рабастан подергивал ногой, будто бы не решаясь заговорить о том, что было для него важно.       — Ты должна знать, я выступал против твоей свадьбы с Пьюси, когда о ней заходила речь. Просил отца освободить тебя от магических обетов. — Рабастан скорбно опустил голову. — Если бы я был ло… я бы не позволил.       Ралина стиснула губы, не сумев унять вернувшиеся на глаза слезы и дрожь в руках. Она знала, что если бы у Рудольфуса не оказалось наследников, право лордства перешло бы к их младшему брату. И если бы любовница Рудольфуса, ныне законная супруга, вторая по важности, не забеременела бы, Рабастан взял бы на себя важную роль, став бы главой семьи.       — Мы в последнее время мало говорим о том, что происходит в наших жизнях, но знай, с тебя я глаз не спускаю. Знаю обо всем, так что можешь не таиться.       — Что? — прохрипела Ралина.       — Перестань, я знаю обо всем. Не в этом ли фишка двойняшек? — Рабастан усмехнулся, не имея причины для смеха. — Обещаю, я найду способ помочь тебе.       Мгновение просидев неподвижно, Ралина бросилась брату на шею, крепко его обняв. Он ответил на объятие, сомкнув веки.       — Это так много для меня значит!..       Рабастан поцеловал сестру в висок и, прежде чем уйти, пропел едва слышно:       — С днем рождения.       К полудню в комнату Ралины пожаловали кузины, которых она давно не видела и еще меньше о них знала. Те проживали в Италии и Испании изредка встречались на званых семейных ужинах. Они, щебетая без умолку, помогли ей с подготовкой к важному событию — передаче власти от старого лорда к его наследнику.       Торжество прошло в узком кругу родственников.       Спустя долгое время своего затворничества лорд Себастьян покинул опочивальню. Сильно состарившийся лет на сто, бледный, словно бы выцветший, он при поддержке домовика доковылял до арки, украшенной цветами, и с клятвой на устах, волшебной палочкой в руке, нарек старшего сына — лордом Рудольфусом Адемаром Лестрейнджем.       Родственники подняли бокалы в честь главы семьи и в один голосом прогремели:       — Свидетельствуем! Да здравствует, лорд Лестрейндж!       Они подтвердили передачу власти, скрепленную кровью, клятвами и магией. Затем отпраздновали изысканными блюдами и винами. Ралина пыталась поймать взгляд отца, не оставляя надежд выпросить у него свободу и отмену брака с Пьюси, но он быстро покинул зал, снова заперевшись в своей комнате.       Рудольфус после пригласил сестру на танец, сгладив между ними конфликт. Они принесли друг другу извинения, а когда Ралина спросила, поможет ли ей старший брат избежать нежеланной женитьбы, он многозначительно промолчал.       К вечеру Ралина и Рабастан через порт-ключ возвратились на станцию «Хогсмид», где их на морозе заждался Джеймс Поттер, выкуривший две последние сигареты, залежавшиеся в пачке. Свет от желтых фонарей освещал безлюдную станцию.       При встрече взглядов с наглым гриффиндорцем Рабастан закатил глаза, отвернувшись. Ему было тягостно от мысли, что сестрица влюбилась в предателя крови, но куда тяжелее было мириться с тем, что в скором времени она станет миссис Пьюси.       — Лестрейнджи, не надеялся вас увидеть, — начал Джеймс с деланным равнодушием. — А я тут друзей жду, потеряли они меня, видать.       Ралина быстрым шагом настигла Поттера, поприветствовав его поцелуем в щеку. Ланиты его предательски порозовели.       — Расслабься, Басти обо всем знает, — улыбка не сходила с лица Ралины.       — Да? — с сомнением протянул Джеймс. — Тогда это значительно облегчает нам жизнь.       И не таясь, Джеймс Поттер поцеловал Ралину, подмигнув Рабастану, изобразившему рвотный позыв. Они задержались на пустующей станции, не отпуская рук друг друга.       Рабастан давно скрылся меж улочек, затерявшись среди волшебников. Путь он держал в бар «Кабанья голова», где его заждалась красавица — Мариэлла де Гиз.       Джеймс полюбопытствовал, как у Ралины прошел день в кругу семьи, не обижал ли ее кто. Она отвечала с охотой, заверяя, что часть его подарка ей не пригодилась. Когда он выдохнул с небывалым облегчением, она хихикнула, в полной мере разделяя его чувства.       Подарок Джеймса затмил все, доставшиеся ей в этом году. Он не только подарил ей цепочку из белого золота с их инициалами, инкрустированными изумрудами «JR» — ее цвета, но и приложил лоскуток с заклинанием, способным туманить рассудок. Так сказать, возможность отгородиться от Этелберта, если тот вздумает к чему-либо привлечь невесту силой.       — …Это слишком сложное для меня заклинание… магия разума, — призналась Ралина. — Я с такой не справилась бы.              Джеймс хохотнул, покачав головой. Настроение его было как никогда на высоте, и на то были причины: во-первых, Ралина вернулась целой и невредимой; во-вторых, к своему счастью, не встретила Пьюси; в-третьих, он и Северус почти что довели зелье до идеала. Да, работа оставалась, но финал близился.       И как бы Джеймс не желал бы рассказать о своем замысле Ралине, он не мог ее обнадежить, ведь всякое может случиться, и замыслы, даже самые благие, могли обратиться прахом загубленных надежд.       — Ты себя недооцениваешь. Но не волнуйся, у тебя есть я!       Некоторое время они пробыли на станции — таясь за колонной и целуясь. Затем Джеймс накинул на себя мантию-невидимку и повел Ралину в замок, не разжимая ее пальцев в своей руке.       Эту ночь они провели вместе — проговорив обо всем на свете. Между ними не было физической близости, не сегодня, однако их души нашли друг друга. Как и говорила Ралина, они познали настоящую магию — любовь.