Семья на первом месте

Я засыпаю, И мне вновь семнадцать лет. Ты все еще живешь на моей улице И не злишься на меня. И в этом сне я скажу все, что хотела. Что каждый день после мая Я не нахожу то, в чем нуждалась. Ты никого не подпускаешь к себе. И я не думаю, что кто-то сможет это сделать. У меня такое чувство, будто ты получил все, чего желал, И ты не тратишь свое время, застряв здесь, как я. Ты думаешь, что ничего особенного не случилось, А для меня рухнул мир, когда все это произошло. Sydney Rose — We hug now

Сентябрь, 1979       После успешного окончания Хогвартса жизнь Джеймса Поттера, как и его близких друзей, круто изменилась. За воротами древнего замка царила разруха. Война, в которую по своей воле и против воли были вовлечены все волшебники от мала до велика, не щадила никого, забирая больных и старых, молодых и здоровых. Магическая Великобритания разделилась на два лагеря: Пожиратели Смерти под предводительством Темного Лорда, их сподвижники; Министерство магии, инквизиторы, авроры и мракоборцы, в конце концов, простые работяги, взявшиеся за волшебные палочки как за последнее оружие.       Что хуже? В войну были также вовлечены магические существа. Акрамантулы, дементоры, большая часть оборотней и вампиров, привыкшие к тому, что их боялись, сдерживали на законодательном уровне, присоединились к армии Темного Лорда, величавшего себя Лордом Волан-де-Мортом. За глаза простая молва, успевшая познать тяжесть его деяний, говорила просто: «Тот-кого-нельзя-называть». Однако было и малое количество перечисленных магических существ, кто поддерживал Министерство магии, за исключением дементоров, в конец переставших подчиняться Министру магии.       Кентавры, гоблины, немало великанов и полувеликанов оставались глубоко преданы не столько Министерству магии, утонувшему в последние годы в коррупции, сколько Альбусу Дамблдору, собравшему и возглавившему Орден Феникса. Данное движение представляло собой общество светлых магов, в которых ценились знания, таланты, преданность делу, а не чины, чистота крови и происхождение. В Ордене Феникса состояли те волшебники, которым Альбус Дамблдор всецело доверял; среди них находились Мародеры в полном составе.       Как стало очевидно, что войны не миновать, Мародеры, а с ними Лили Эванс, Марлин МакКиннон, Фабиан и Гидеон Пруэтты и, что поразило многих, Северус Снейп не только присоединились к Ордену Феникса, а также пополняли ряды мракоборцев. Не все в Министерстве магии были этим довольны, поскольку привыкли к тому, что последние лет семь, с приходом к власти Гарольда Минчума, места покупаются вне зависимости от результата обучения в Хогвартсе и иных учебных учреждениях.       Аластор Грюм — глава мракоборческого отдела — вдохнул полной грудью, как осознал: молодые и зеленые волшебники готовы стать настоящими воинами под его предводительством, а не отсиживаться в коморке, прячась за чином отца. Ни единожды он порывался отойти от дел, разочаровавшись в переменившейся системе власти, тянувшей злато, но не преумножающей его. Всякий раз его останавливал покойный Флимонт Поттер, и вот на смену ему явился его сын, повзрослевший непростительно рано.       Джеймсу Поттеру было восемнадцать, когда он стал лордом Поттером, переняв на себя обязательства, отяжелевшие его плечи. Ему пришлось оставить забавы юношеских лет и стать настоящим мужчиной, что он сделал не без помощи матери отца — Ирмины Поттер. Не ведая, по какой причине его многочисленные родственники рассеялись по миру, Джеймс оставался один на один с новыми обязанностями, пусть его друзья по возможности поддерживали. Все же у всех были свои пути в жизни, как бы они ни клялись держаться вместе.       Джеймсу Поттеру было девятнадцать, когда он получил звание мракоборца, впервые примерив белоснежную мантию, расшитую золотой нитью, коя невероятно шла его стану. В тот же год он вошел в штаб-квартиру Ордена как полноправный член Ордена Феникса. Штаб-квартирой стал дом его родителей, который он отдал без возражений, по собственному желанию. Его друзья оставались подле него. Плечом к плечу они сражались с Пожирателями Смерти, отражая их нападки на деревни, Святое Мунго, Министерство магии.       В их рядах имелся шпион, ежедневно рисковавший своей жизнью, чтобы донести информацию до Альбуса Дамблдора. Во избежание раскрытия его личности имен не называли, однако был день, когда, уходя, Джеймс ненадолго задержался, услышав разговор Аластора Грюма, Артура Уизли и Альбуса Дамблдора, назвавших шпиона: «Ворон». Кем бы он ни был, именно он помог Ордену во многих военных операциях одержать удачу и спасти жизни тех, кто прогневал лорда Волан-де-Морта, жестокого, скорого на расправу.       «Ворону» благодарен был и Джеймс. Каждая жизнь, которую он и мракоборцы спасали, стоила того, чтобы рисковать своей головой; чтобы склонить чашу весов на сторону Ордена Феникса; чтобы переломить ход войны, в конце концов одержав победу над тьмой. Пусть Джеймс чаще обычного находился на поле боя, дважды выстояв в схватке с лордом Волан-де-Мортом вместе с верным другом Сириусом Блэком, прикрывавшим его спину, — бывали дни, когда он возвращался в родовое поместье Поттеров в Сан-Марино.       Ему приходилось разрываться на две страны, что отнимало больше сил, чем он предполагал. Тем не менее он не жаловался. Не тогда, когда англичане проливали кровь, свою и друг друга. Имелась еще одна причина, по которой Джеймс был рад собственной загруженности, отчего порой не хватало времени на полноценный сон, поскольку его мучили ощущения. Чертовски скверные ощущения, причину которым он мог объяснить. Он чувствовал, что в его жизни будто бы чего-то не хватало. Чего-то настолько важного, за что он отчаянно цеплялся в сновидениях.       Во снах он не видел лиц, не слышал голосов, лишь тонкий, едва уловимый женский силуэт. Он преследовал его каждую ночь более года, и ничего не происходило. Вернее, находясь во сне, Джеймс стремился догнать привидевшуюся ему девушку, которая отдалялась от него на им сокращенное расстояние. Если поначалу это пугало, вскоре он смирился, решив, что это побочный эффект его непростой жизни, а после и вовсе стал шутить при друзьях, что сама Матушка-Смерть ходит за ним по пятам, да поймать не может.       Друзья его настроения не разделяли, в отличие от Питера, казалось бы верившего, что один из их компании точно погибнет молодым. Лили и Сириус, напротив, беспокоились, но если Сириус ограничивался хмурым взглядом, то Лили настаивала на том, чтобы Джеймс при первой возможности посетил психолога в мракоборческом отделе. Ее, как ни странно, поддерживал Северус, считая, что нет игры опаснее, чем игры разума.       Джеймс гнал волнения друзей, а как закрывал глаза, так оказывался в темном лесу, с виду безжизненном, где вдали ловил женский силуэт. И не было ни ночи, когда бы он свернул или остался на месте. О, нет, он следовал за незнакомкой словно по инерции, ведомый теми самыми странными ощущениями, будто бы горящими: «В твоей жизни не хватает недостающего элемента — отыщи его». И он искал. Искал каждую ночь, да бестолку, потому что поутру просыпался с красавицей Авророй Гринграсс.       Так было и сегодняшним днем, когда после изнурительной ночи жаркого секса, осквернившего библиотеку Поттер-мэнора, Джеймс пробудился к полудню из-за тяжести на груди. Разлепив заспанные глаза, он обнаружил подле себя мирно спящую Аврору, что вызвало в нем самовольную ухмылку, когда он взглядом зацепился за отметины на ее бедрах, оставленные им в порыве страсти.       Он тихо покинул постель, а вместе с ней объятия Авроры. Обернувшись через плечо, Джеймс задержал на ней взор, внешне, да и внутренне, оставаясь спокойным, почти отстраненным. Ему было комфортно в отношениях с той, кто не волновал его сердце, не играл на эмоциях, тревожа наяву и по ночам. Аврора была рядом, когда это было удобно; она согревала его постель, поддерживала. Он доверял ей во многом по той причине, что знал о глубине ее чувств, к тому же они давно были знакомы, со времен школьной скамьи.       Аврора Гринграсс стала первой девушкой, с которой Джеймс лишился девственности на четвертом курсе, в один из праздников, о котором он запамятовал. После нее у него были интрижки с теми, чьи имена он позабыл, однако она оставалась рядом. Хотя и не сказать, что он ее гнал. На пятом курсе непостижимым образом Джеймс вступил в отношения с Лили, однако его встречи с Авророй не прекратились. Поздними вечерами они встречались в раздевалке, отведенной для сборной команды, где неплохо проводили время.       Тогда Джеймс уважал решение Лили — до свадьбы ни-ни, и не пытался залезть к ней под юбку, зато Аврора была не прочь спустить с него штаны, а он не возражал. Глупо было отрицать красоту мисс Гринграсс, ее незаурядный ум и бешеную сексуальную энергию. Джеймсу льстило, что красавица из высшего общества была влюблена в него со школы, с того времени, как многие воспринимали его не иначе как предателя крови из-за того, что некогда его родители отвернулись от магической буржуазии, живя по соседству с магглами. — Оставляешь любовницу и сбегаешь. Подло, мальчик мой.       Спустившись в просторную светлую гостиную, Джеймс заметил Ирмину со стаканом огневиски и картами таро, расположившуюся в кресле. Заметно постаревшая, остающаяся элегантной в любое время, женщина молчаливым взглядом подозвала внука. На последнем курсе Джеймса они сблизились, став поистине настоящей семьей.       — Я не сбегаю, а покидаю общество той, которая намерена затащить меня под венец. Сама знаешь, Рори… у нее есть планы на мою скромную персону.       Пригубив огневиски, Ирмина запоздало кивнула.       — Мотивы твоей гостьи написаны у нее на лице. Поверь, милый, для этого присматриваться не нужно. И если ты не заинтересован в ней как в потенциальной леди Поттер, тебе стоит ей об этом сообщить. Не держи ее рядом, дай ей возможность устроить жизнь, пока она молода, желанна.       Джеймс покривил губы, нехотя согласившись. Он опустился в кресло напротив Ирмины, которую наедине звал: «Ба», чем ужасно ее раздражал.       — Мне удобно, что она рядом, — честно признался Джеймс, не думая юлить. — Когда мы сошлись, на берегу договорились, что о будущем говорить не станем. Она согласилась. Так в чем проблема? Я чист, я ей ничего не обещал.       — Дурачина, твои обещания или их отсутствие значения не имеют. Ты позволил мисс Гринграсс войти в свою жизнь, в свой дом и в свою постель, а теперь она хочет большего.       Не сомневаясь в том, что Ирмина видит людей насквозь — за годы своей жизни вдоволь научившись отличать лжецов, предателей и тех, на кого можно положиться, — Джеймс мысленно соглашался с ней. Ее советы, к которым он нередко прислушивался, пока ни разу его не подвели.       — Я понял тебя, ба. Значит, пора заканчивать.       Попрощавшись с Ирминой, оставшейся не шибко довольной разложенным раскладом карт, Джеймс воспользовался порт-ключом, оказавшись в Лондоне. Там, неподалеку от бара «Кошачьи когти», он повстречал Питера. Они продолжили путь вдвоем, обмениваясь последними новостями.       — Грюм рвет и мечет, — начал Питер, прежде обернувшись по сторонам, — недоволен тем, что ему в услужение поступили несколько мажорчиков. Я могу понять его и могу понять их. Грех не воспользоваться возможностями родаков, но чего я не могу понять, так это, на кой черт мажорам сдалось Министерство магии? Сейчас война, не проще ли отсидеться в стороне?       Усмехнувшись, Джеймс закурил на ходу, поспешив ответить другу.       — Удобство, мой друг, заключается в том, чтобы вовремя оказаться в нужном месте, в нужное время. Смена власти неизбежна, вне зависимости от того, кто одержит победу, — опустив голос до шепота, он пошутил с деланной улыбкой, — тут я ставлю на нас все свое состояние. А мажорчики, как ты выразился, как раз и намерены занять чужие места, когда представится возможность. Спорим, они спят и видят, как получат орден Мерлина?       Задумчиво пожевав нижнюю губу, Питер запоздало согласился с другом, внутренне удивившись, когда забияка Поттер с толпой фанаток успел повзрослеть, научившись отличать правду от лжи. Решив, что в том заслуга Аластора Грюма, фактически взявшего под свое крыло паренька, в котором видел потенциал, — он закинул руку на плечо друга, улыбнувшись широкой улыбкой.       Когда до дома Лили и Северуса, сразу после окончания Хогвартса съехавшихся, оставалось всего ничего, Джеймс снова закурил, затормозив. Питер последовал его примеру, не став возражать против предложенной сигареты. Курить они стали чаще после того, как примерили белоснежные мантии мракоборцев.       — Скажи вот что, как там твой дружок поживает?       Затянувшись, Джеймс внимательно следил за реакцией друга, мгновенно растерявшего улыбку. Близкие друзья знали, что в постели Питера бывают как девушки, так и бывший когтевранец Никлас Бургский, вернувшийся в Берлин, где удачно женился и, по слухам, вскоре должен был стать отцом.       — Живет на широкую ногу и ни в чем себе не отказывает, — Питер ухмыльнулся, не сумев скрыть кривизну губ. — Мы должны с ним встретиться в начале следующего года, но получится ли?.. Не знаю, честно говоря. У него своя жизнь, у меня своя.              Понимая, что более информации вытянуть из друга не получится, Джеймс кивнул, не став давить. Очевидно было, что тайные любовники встречаются, а уж что происходит, когда они остаются вдвоем за закрытыми дверьми — их дело, и ничье более.       Продолжив путь в тишине, ребята прибыли в дом Снейпа, где их заждались Марлин с Сириусом, не отлипающие друг от друга. Совсем недавно они стали жить вместе, однако встречи их не сделались частыми, поскольку оба пропадали на передовой, реже в штаб-квартире Ордена. Вне всяких сомнений, Марлин рассчитывала, что по окончании войны их отношения станут серьезными, с планами на будущее, а Сириус наслаждался тем, что имел, в некотором смысле сомневаясь, что они доживут до победы.       А если это и случится, Сириус Блэк не из того числа людей, кто связывает себя узами брака. Марлин ему была дорога, по-своему он ее любил, восхищался ею и гордился, но не был готов обменять свою свободу на семейную жизнь. Ему ближе был образ жизни дядюшки Альфарда Блэка, дожившего до преклонного возраста, так и не обзаведшегося ни супругой, ни детьми. Как многие аристократы он жил в свое удовольствие, путешествуя, развлекаясь с вейлами, растрачивая и приумножая свое состояние в азартных играх, зачастую в казино в Монако.       — Римус и Элла опаздывают, — резюмировала Лили, поглядев на настенные часы, — ладно, еда стынет. Давайте-ка все за стол!       Не став возражать хозяйке, с появлением которой, казалось бы, дом ожил, став уютным, обжитым, друзья прошли в небольшую столовую. Лили постаралась на славу, удивив всех кулинарными изысками, в чем ей не пришлось стараться сверхсилы. Все-то у нее получалось.       — Думаешь, они скоро уйдут? — на ухо девушке прошептал Северус, хмуро поглядывая на ее друзей, по воле судьбы ставших и его друзьями, чего он не признавал.       — Северус, они только пришли. Постарайся не гнать их с порога, когда тарелки опустеют.       — Не могу обещать.       Привыкнув к нелюдимому характеру Северуса, Лили удостоила его нежного касания ладони и, вновь попросив не нагнетать обстановку, заручилась согласием, после чего вместе с ним поспешила к друзьям, прилично заждавшимся. Римус и Элла подоспели как раз к моменту, когда Сириус разливал по бокалам сливочное пиво, прислащенное медовухой. За столом места хватило всем. Шутки и истории прошлого, повеселившие всех без исключения, не знали конца вплоть до десерта.       После ночной смены Марлин держалась стойко, но часа через два склонила голову на плечо Сириуса, ведшего беседу с Римусом и Питером. Друзья Мародеры сошлись на том, что, как война подойдет к концу, так они все вместе отправятся на теплые острова, где будут попивать коктейли, залечивая боевые шрамы. Марлин украдкой улыбалась, пусть своего имени в словах Сириуса она не слышала, однако знала, что последует за ним.       — А Элли недавно повысили в Мунго, — похвастался Римус перед друзьями, не выпуская ладоней девушки из своих. Она смущенно принимала поздравления, робко пожимая плечами. — Она у меня умница.       — За Элли! — предложил выпить Джеймс, подняв полный бокал с пивом.       — За Элли!       Послышался единый хор голосов и звук бокалов, сошедшихся в звоне.       От взгляда Джеймса, поочередно глядевшего на друзей, не укрылась тень грусти на лице Марлин, покинувшей стол. Она хандрила от того, что не чувствовала себя незаменимой в жизни того, кого любила, и сия причина была очевидна всем, кроме Сириуса. Ей нужны были реальные подтверждения своей значимости, одним из которых являлся брак, на который она рассчитывала по сей день.       Казалось бы, куда спешить, если на пороге война? С другой стороны, на кой черт мелочиться, если каждый новый день может стать последним?       Сириус искренне не понимал желания Марлин окольцевать его, а она все никак не могла объяснить, что хочет быть для него единственной женщиной; той, к кому он возвращается после боя, залечивая свои раны. Она бы не солгала, признавшись, что рано или поздно хочет познать материнство, а для этого нужен брак, дабы их дитя не прослыло бастардом. О детях Сириус тем более не думал, считая, что отец из него получится не лучше, чем его собственный папаша, по слухам недавно занемогший.       Ближе к десяти вечера друзья тепло простились, и когда каждый трансгрессировал — Северус с небывалым облегчением выдохнул. Марлин и Сириус отправились на съемную квартиру, выделенную им Министерством магии, где делили лестничную клетку с Питером, затерявшимся в баре, и этажом выше над ними жил Римус, у которого сегодняшним вечером задержалась Элла Нортс, в скором времени должная стать миссис Люпин.       Джеймс, решив проветриться, отправился на вечернюю прогулку в парк. Блуждал он в одиночку недолго, потому что вскоре ему повстречалась Аврора Гринграсс. Красивая, ухоженная, одетая с иголочки, она молча взяла его под локоть, нога в ногу с ним продолжив пешую прогулку. Они молчали вплоть до того момента, пока не оказались у фонтана двух влюбленных, где ненадолго задержались, залюбовавшись красотой вечера.       Джеймс подбирал слова, чтобы красиво расстаться, не задев гордость Рори. Когда он созрел для того, чтобы открыть рот и проститься раз и навсегда, она смело взглянула ему в лицо, одним предложением оборвав его не начавшуюся речь.       — Я беременна. Мой отец знает, что ребенок от тебя.       Всего мгновение, показавшееся тягучей вечностью, Джеймс молчал, обдумывая услышанное. В который раз он убедился в том, что мисс Гринграсс заслуженно оказалась на факультете Слизерин в свое время, поскольку хитрости в ней не занимать. Она не только умудрилась забеременеть от него, при том что они тщательно предохранялись, а также успела известить отца о своем положении, не дав Джеймсу ни шанса заикнуться о прерывании беременности.       Своей женой, и уж тем более леди Поттер, он Аврору не видел. Однако понимал, что их союз, как и скорое отцовство, здорово укрепят его статус в высшем обществе, дав понять, что он не просто аристократ древнего рода, а самый настоящий лорд Поттер. К тому же его любовница была не так плоха, чтобы ей брезговать. Возможно, она делила постель с другими мужчинами после их расставания, пусть и отдала ему свою невинность, — Джеймса это не беспокоило. Он сам не был чист на руку и потому не считал нужным требовать того же от той, кто его любила, но кому он не был готов отдать свое сердце.       Не говоря ни слова, Джеймс притянул к своей груди Аврору, крепко обнявшую его за торс. Она пахла розами, персиками и грушей, да только аромат ее казался ему до ужаса приторным, порой и вовсе чужим.       — Что ж, славно.

***

Май, 1980       На похороны Рудольфуса Лестрейнджа съехались все родственники из разных уголков мира, дабы почтить его память и поприсутствовать на инаугурации Рабастана Лестрейнджа, коему старший брат завещал свой титул. По древнему обычаю должны были состояться выборы лорда Лестрейнджа, чего не случилось, поскольку Рабастан перенял титул и обязанности за несколько дней до кончины брата, что не противоречило порядкам высшего общества. Разумеется, среди родственников нашлись недовольные, не посмевшие возразить в столь мрачный день.       Потеряв супругу и обретя долгожданного наследника — совершенно здорового, магически одаренного и физически крепкого, Рудольфус поспешил исправить дела прошлого, дабы в случае его кончины, не заставившей себя долго ждать, его семье не было предъявлено обвинений. Зная о проделках Беллатрикс, проклявшей его род на вымирание, он действовал быстро, заручившись поддержкой Альбуса Дамблдора, к коему не побоялся заявиться на порог за помощью. Они заключили сделку, прибегнув к магии крови, оказавшуюся весьма выгодной для них обоих.       Альбус Дамблдор свел Рудольфуса со своим давним другом — Николасом Фламелем, который впоследствии помог в разрушении проклятья. Вот только цена оказалась поистине высокой. Рудольфус пожертвовал собой, не просто отдав жизнь, а позволив темному проклятью поглотить свою душу взамен на то, чтобы его род жил и процветал, находясь под защитой. О своем решении он не жалел. Все, чего когда-либо он желал; стать тем, кто дарует будущее своей семье, — исполнилось. Он стал отцом, стал и тем, благодаря которому женщины и дети его рода перестали погибать.       Взамен на помощь Рудольфус сделался шпионом Ордена Феникса по кличке «Ворон». Без малого два года он рисковал собой ежедневно, прислуживая лорду Волан-де-Морту и передавая его планы Альбусу Дамблдору, знавшему о большинстве военных операций Пожирателей Смерти и списке смертников, осмелившихся прогневать Темного Лорда. Он стал первым человеком, в руках которого оказался один из крестражей Волан-де-Морта, вот только он отдал его на уничтожение лишь после того, как Министр магии в присутствии Альбуса Дамблдора и Аластора Грюма подписал документ, согласно которому с семьи Лестрейндж снимались абсолютно все обвинения по содействию в делах Пожирателей Смерти.       И даже наличие черной метки на предплечье Рабастана освобождало его от суда и иных разбирательств. Рудольфус к тому времени, ощутивший на себе, что значит потеря души по крупицам — проклятье рода перешло на него, отбирая его здоровье и выжигая человечность, что была равносильна его душе, — растерял козыри. Он заключал сделки с Орденом Феникса и Министерством магии, отдавая себя на растерзание в качестве доносчика. Он знал: долго ему не продержаться, и, коли есть возможность переломить ход войны, защитив близких, — он себя не жалел.              И его старания в итоге окупились.       Первый крестраж оказался у него по чистой случайности: Абраксас Малфой, по задумке лорда Волан-де-Морта, должный припрятать диадему Кандиды Когтевран, — погиб. Данную задачу доверили Рудольфусу, посчитав, что Люциус юн и безрассуден для столь важного задания. Не без помощи Роберта Нотта — непревзойденного зельевара своего времени, невзирая на возраст, — Рудольфус создал неотличимый артефакт от оригинальной диадемы и, дабы не выдать пустышку, — поместил в нее темного духа, проще говоря, низшего демона, вот уже несколько сотен лет заточенного в фамильный артефакт его семьи.       Немного погодя Рудольфус стал тем, кому открылся Регулус Блэк, рассказав, где таится второй крестраж, о чем узнал от верного домовика Кикимера. Вдвоем, не без помощи домовика семьи Лестрейндж, Рудольфус и Регулус проникли в тайную пещеру на берегу моря, неподалеку от Азкабана, в глубине которой находилось подземное озеро, — похитив второй крестраж. Они вернулись целыми и невредимыми, но не домовик, отдавший свою жизнь ради бравого дела. В том же месяце Регулус и Патрисия разыграли свою смерть на поле боя, при помощи Рудольфуса покинув Великобританию.       Сложность данного маневра заключалась в том, что Регулус якобы погиб от руки старшего брата, буквально подставившись под заклинание, выпущенное из его волшебной палочки. Сириус рыдал на груди брата, не веря в то, что погубил его своими руками. После его потери он не сумел оправиться, став глушить горе алкоголем. Зная всю правду сложившейся истории, Рудольфус не выдал Регулуса, хоть и видел, как убивался его брат — осунувшийся, поседевший, морально раздавленный. Не рассказал, чтобы уберечь, а как война закончится и все предатели окажутся в Азкабане, тогда… до этого Рудольфус Лестрейндж не дожил.       Не жалея себя, Рудольфус при жизни работал на совесть и, не побоявшись, сдал имена всех ему известных Пожирателей Смерти, которые все до одного оказались за решеткой Азкабана. Без суда и следствия они удостоились поцелуя дементоров, и лишь представители высшего сословия отделались пожизненным сроком. Среди них была Беллатрикс Лестрейндж, одержимая ненавистью, погубившая многих юных магов, в особенности мальчиков. Ее жертвами оказались: братья Пруэтты; Эдгар Боунс; Фрэнк и Алиса Лонгботтом, а вместе с ними и их сын, смерть которого оказалась столь жестока, что сам Этелберт Пьюси содрогнулся; Шарлота Роджерс, убитая вместе с младшим братом, коего пыталась прикрыть собой.       От правосудия не сбежал Бартемиус Крауч-младший, по приказу отца приговоренный к поцелую дементоров. Зато его другу Этелберту Пьюси удалось выйти сухим из воды, поскольку его отец — Джулиан Пьюси стал Министром магии за месяц до того, как Рудольфус заключил договор с бывшим Министром — Гарольдом Минчумом, трагично погибшим в собственном доме. К счастью, документ находился на хранении у Альбуса Дамблдора продолжал иметь юридическую силу, несмотря на то что власть переменилась. Выполнив все оговоренные условия сделки, младшую сестру от тирании Этелберта Пьюси Рудольфус спасти не успел, в конце жизни осознав, как сильно сглупил, настояв на ее свадьбе с этим поистине недостойным человеком.       После свадьбы Этелберт, по воле отца, стал лордом Пьюси — главой рода. В тот же год он озаботился важностью наследников, но его планов Ралина не разделяла. Около полугода, имея при себе особое зелье и рецепт его приготовления, она опаивала им мужа, избегая с ним близости. Как данное зелье к ней попало, она наверняка не знала — поверила записке, написанной собственной рукой в 1978-м году. Затем случилось страшное. Глубоко преданный домовик лорду Пьюси сдал Ралину, поймав ее за руку.       Как следствие, оправдаться у нее не получилось.       Ведомый гневом, Этелберт выместил злобу на молодой супруге, после чего она несколько недель не вставала с постели, не имея на то сил. Злоба его была оправдана тем, что дурные слухи ходили о его мужском здоровье по той причине, что полгода минуло со дня заключения брака, а молодые и красивые молодожены оставались бездетны. И ведь многие в обществе знали, что Этелберта Пьюси нередко можно повстречать в элитных мужских клубах, где за удовольствие принято платить златом.       Как только Ралина оправилась, Этелберт стал навещать ее каждую ночь.       Он был жесток и груб, ядовит на слова, чем доводил жену до слез. Она пыталась сопротивляться, пыталась сбежать, да все ее попытки терпели крах. Этелберт знал, что в его доме, окруженная его домовиками, без права на использование волшебной палочки, Ралина беззащитна, чем пользовался. Он утратил к ней интерес, как узнал о ее связи с Джеймсом Поттером, и тем не менее ему нравилось властвовать в постели. Своей жестокостью — ссадинами, укусами, кровоподтеками и ее слезами, — он упивался, наказывая ее за предательство.       К концу сентября 1980-го года стало известно, что Ралина понесла, после чего Этелберт ее оставил, отослав в Испанию. Она была оторвана от семьи, друзей и внешнего мира, оставаясь затворницей роскошного, совершенно одинокого поместья. Домовикам было запрещено с ней разговаривать. Ни в чем не нуждаясь, Ралина страшилась одного, что после рождения заветного наследника Этелберт избавится от нее или, что в разы хуже, разлучит ее с ребенком, ставшим единственной отрадой.       «— Ты будешь рожать мне до тех пор, пока не сдохнешь. По-другому ты от меня не избавишься», — говорил Этелберт раз за разом, когда навещал супругу, дабы справиться о ее здоровье.       Так уж было принято в его семье — женились Пьюси один раз, дабы не мешать истинно чистую кровь, поэтому на роль супруги была выбрана именно Ралина — здоровая, по роду плодовитая и красивая. На публике, что случалось редко, Этелберт вел себя подобно ангелу, сдувающему пылинки с жены, но стоило им оказаться за пределами чужих глаз и ушей, как в нем просыпался зверь. Он не трогал Ралину физически в момент ее беременности, однако его слова били по ней сильнее, чем его руки.       На похоронах в родовом поместье Лестрейндж Этелберт присутствовал вместе с Ралиной, от которой ни на шаг не отходил. Со дня на день она должна была родить, чего он ждал столь же сильно, как и статуса лорда Пьюси.       Пустив слезу у могильной плиты старшего брата, захороненного в фамильном склепе, Ралина вознамерилась опуститься на колени, дабы оплакать потерю и оставить цветы у его могилы. Этелберт не позволил ей этого сделать, опасаясь за ребенка в ее чреве.       — Это ведь мой брат, — шепотом промолвила Ралина, глазами, полными слез, уставившись на мужа.       — Это не имеет значения до тех пор, пока ты носишь моего ребенка. Как родишь, так прыгай, а сейчас береги его. — Властным движением Этелберт возложил ладонь на живот супруги. — Помни, мое дитя первостепенно.       Скорбно опустив голову, Ралина успела лишь провести кончиками пальцев по табличке, на которой было высечено имя ее старшего брата, перед тем как Этелберт увел ее. Принимая соболезнования от членов семьи, она перманентно ощущала на себе взгляд супруга. Благо, когда Рабастан увлек ее вглубь сада, велев Этелберту следовать в дом, — она выдохнула, позволив себе расслабиться.       — Я хочу, чтобы ты осталась здесь после родов, — заявил Рабастан, не выпуская ладонь сестры.       — Не думаю, что Этелберт согласится.       Остановившись на каменной дорожке, огибавшей сад, Рабастан нахмурился, взглянув на сестру. Забитая, исхудавшая, утратившая привычный блеск золотистых глаз, Ралина не первый год волновала его. Трижды он пытался избавиться от ее муженька, да тот выживал, возвращался к супруге. Ничто его не брало — ни яд, ни адские гончьи, ни покушения наемников.       — Лина, мнение Пьюси не учитывается. — Двумя пальцами коснувшись подбородка сестры, Рабастан поймал ее взгляд, а после горделиво расправил плечи. — Я лорд Лестрейндж, и на то моя воля. Ты и твой ребенок останетесь при мне, в моем доме.       — Ты серьезно?       По щеке Ралины беззвучно скатилась слеза. Верить она не осмелилась, побоявшись, что реальность может обернуться сном.       — Вспомни, я ведь говорил, если бы я стал лордом Лестрейнджем, то не отдал бы тебя на растерзание. Я знаю обо всех делах Этелберта, знаю и о том, через что он заставил тебя пройти. — Обняв сестру, давшую волю слезам на его плече, Рабастан внешне оставался холоден. — Клянусь, он либо сядет, либо сдохнет.       Не спрашивая, откуда брату известны подробности ее совместной жизни с Этелбертом, Ралина предполагала, что за этим стоит Клотильда, письма от которой перестали приходить. Верно оттого, что их перехватывали домовики.       Ралина резко умолкла, чем насторожила брата, а затем случилось то, чего она ожидала с замиранием сердца и вместе с тем страшно боялась. У нее отошли воды. Испуганно схватившись за локоть Рабастана, она глянула в сторону дома, заметив, как приближается Этелберт.       — Заклинаю, не дай ему забрать мое дитя! Пожалуйста, только не мой ребенок!       Ралина сорвалась на слезы. Она не помнила, как Этелберт оказался рядом, как он подхватил ее на руки и понес в дом, как родственники взмолились о ее здоровье, сомневаясь в том, что роды пройдут гладко — уж больно она испортилась за время беременности: похудела, осунулась, посерела. Как и все ужасные моменты, связанные с Этелбертом, когда он ее наказывал магией, когда насиловал, Ралина забывала, вытесняя из памяти, так она позабыла и сами роды, давшиеся ей мучительной болью.       Более семи часов она тужилась и кричала что есть силы. Несколько раз, потеряв сознание, она быстро приходила в себя, когда повитухи подносили к ее лицу пахучую смесь из трав, заставляя тужиться и глубоко дышать. Вспотевшая, ослабевшая, она изо всех сил старалась помочь родиться своему ребенку, упрямо того не желавшему. Все время, что длились роды, за дверью места себе не находили Этелберт и Рабастан, молившийся Святым и Падшим.       Ближе к вечеру раздался первый детский крик, и тогда Этелберт, наплевав на все правила приличия, ворвался в спальню. Первым делом обратив внимание на Ралину, лежавшую на кровавых простынях, он улыбнулся уголком губ, решив, что роды малое для нее наказание. Затем он увидел дитя — дочь, и лицо его будто бы просветлело.       — Малышка абсолютно здорова!       Повитуха, запеленав новорожденную в подготовленную пеленку, передала ее отцу, взявшему ее на руки с необычайным трепетным восторгом, точно она священная реликвия. На руках Этелберта девочка затихла, ощутив тепло и безопасность.       Рабастан застыл на пороге, не решаясь войти в комнату, пропахшую кровью. А как осмелился — оказался магией прибит к месту, потому что Этелберт ограничил его движения.       Укачивая дочь, Этелберт медленно подходил к изголовью кровати, ловя на себе туманный взгляд Ралины, пытавшейся оставаться в сознании. Она тянула к дочери руки, что он игнорировал, улыбаясь по-особенному неестественно.       — Посмотри, ты постаралась на славу, дорогуша. Наша дочь прекрасна. Продолжай, у тебя отлично получается.       — Дочь? — переспросила Ралина, слабо улыбнувшись. — Можно мне ее? Пожалуйста, я…       — Нет, — прервал жену Этелберт, отступив на шаг. — Ты слаба, на тебе кровь. Приведи себя в порядок и тогда познакомишься с моей наследницей.       Пересилив себя, Ралина поднялась на ноги, держась за изголовье кровати. Повитухи велели ей отправляться в постель, так как она слишком слаба, но она их не слышала. Она хотела одного, хоть глазком увидеть лицо дочери.       — Пожалуйста, Этелберт, пожалуйста…       Рабастан оставался неподвижен, как бы ни старалась вырваться из магического плена.       Казалось, ничто в этот день не способно омрачить настроение Этелберта, ставшего отцом законнорожденного ребенка, унаследовавшего его глаза — голубые, как льдинки. Он смилостивился над супругой и, подойдя к ней, позволил взглянуть на дочь, вдохнуть ее запах и коснуться губами лба, благословив на счастливую жизнь.       — Моя Дебора, — пересохшими губами прошептала Лина, держась за локоть мужа.       — Дебора Эвтида Пьюси, — в тон ей ответил Этелберт.       Теряя силы, Ралина была подхвачена повитухами, не позволившими ей упасть. Этой заминкой воспользовался Этелберт. Не оборачиваясь, он ушел вместе с дочерью.       Ралина кричала ему вслед, просила остановиться, на что в ответ ей раздался смех. Когда чары спали, Рабастан остановить его не успел, не смог, потому что побоялся навредить племяннице, да и сестра не позволила, из последних сил удержав его за ткань пиджака, расшитого бархатом и кружевом.       Для своих лет Этелберт был невероятно умен, расчетлив и хитер. Узнав о замысле Рабастана, он переиграл его, зная, что Ралина, как только окрепнет, отправится за дочерью, а значит, отправится за ним, как бы ни боялась. Он ненавидел ее за то, что она делила постель с Джеймсом Поттером. Ненавидел, однако по-своему успел привязаться.       Даже в порывах его безрассудной ярости она продолжала оставаться его Линой, когда он брал ее силой, когда применял к ней магию в качестве наказания, когда шептал: «Моя Лина».