Семья на первом месте

Моя луна, мой мужчина,

Такой переменчивый и

Такой милый ягненок для меня.

Моя забота, мое пальто,

Оставь на высокой ноте.

Нам некуда идти, только вперед,

Сердце на моем рукаве,

Не там где оно должно быть.

Песня снова фальшивит.

Не торопись,

Будь со мной снисходителен.

И пролей немного света,

Пролей немного света на меня, пожалуйста.

Моя луна, и я,

Не так хороши, как раньше.

Это самая грязная уборка из всех, что я знаю.

Нам некуда идти,

Нам некуда идти.

Feist — My Moon My Man

Франция, Сан-Марино Август, 1987       В начале мая завершилась магическая война между силами Света и Тьмы, в которой победу одержало Министерство магии вместе с членами прославленного Ордена Феникса. На алтарь победы было возложено достаточно душ храбрых воинов, не доживших до официального окончания войны. Их имена, как и их заслуги, не были забыты. И тому подтверждением стала мемориальная аллея памяти, растянувшаяся на десятки ярдов близ центра Лондона, где каждый выживший мог ознакомиться с именем и прилагающейся к нему сноской, дабы узнать, кто сражался до последнего, кто выжил, а кто пал.       С жизнью простились многие — братья Пруэтты, чета Лонгботомов, Питер Петтигрю, многие из факультетских команд с разных факультетов, юные и опытные мракоборцы; были и слизеринцы, поддержавшие Орден Феникса, одним из немногих был Рудольфус Лестрейндж. По окончании войны случилась смена власти и в кресле Министра магии оказался Марс Сэйнт — видный, славный воин, совсем недавно возглавлявший элитный отряд Инквизиторов, руководство над которым перешло Аластору Грюму.       Тогда-то новоиспечннный Министр магии, весьма молодой для данной должности, однако заслуживший ее за выдающиеся заслуги перед отечеством, а также согласно выборам, рассекретил документ, подтверждающий невиновность семьи Лестрейндж в войне.       О заслугах Рудольфуса Лестрейнджа стало известно всем, от мала до велика, в особенности его близким родственникам. На церемонию награждения, состоявшуюся вместе с открытием мемориальной аллеи в начале августа, почетными гостями являлись семьи погибших и немногих выживших. Министр магии в белоснежной мантии, точно отдавая честь мракоборцам, стоя на помосте в центре города, по памяти поблагодарил всех и каждого за победу. Речь его была весьма короткой, содержательной и эмоциональной. Палочки подняли вверх все волшебники, присутствующие в тот день.       Когда началось награждение, на помост к Министру выходили члены семей павших, с молчаливой скорбью принимая ордены Мерлина от первой до третьей степени. Если же, как в случае Лонгботтомов, выживших в семье не было, на помост поднимался Аластор Грюм. Когда прозвучало имя Рудольфуса Лестрейнджа, вышел его младший брат Рабастан, за руку ведший племянника Селестина, заметно подросшего. Вне всяких сомнений, семья гордилась поступком Рудольфуса, а многие из дальних родственников считали, что ему знатно повезло и он не оплошал — не подверг семью позору, в нужный момент выбрав сторону победителей.       В тот день звучало множество имен, счета которым, казалось, не было; среди них мелькнуло и «Марлин МакКиннон», якобы не пожелавшей брать фамилию мужа при заключении брака, которого на самом деле не состоялось. Сириус вышел вместе с сыном, приняв врученный орден Мерлина первой степени. Держались они стойко. Девушка трагически погибла за два месяца до окончания войны от рук Антонина Долохова, которого немного позже Сириус засадил в Азкабан, где его постиг поцелуй дементора.       В день своей смерти Марлин должна была оставаться дома вместе с сыном, и вместо нее на патруль планировал отправиться Сириус, с которым она обменялась сменами. Он точно не знал, по какой причине она удержала его дома, велев присматривать за их сыном, а спросить было не у кого. Порой на него находила страшная хандра — понимание случайной смерти матери своего сына, потерю которой ничто не могло восполнить. Пусть Сириус не любил Марлин как свою женщину, однако она была той единственной, кто подарила ему сына; той женщиной, не связанной с ним кровью, кою он считал своей семьей.       Не забыли и о Питере Петтигрю. Орден, ему присвоенный посмертно, был отдан его родителям в день похорон, и тем не менее Мародеры в неполном составе вышли на помост, дабы почтить память близкого друга. Шли втроем: гордый, с надменным взглядом и уверенностью в собственной исключительности, свойственной чете Блэк, — Сириус; важный, широкоплечий, по слухам должный возглавить отдел авроров, — Джеймс Поттер; стойкий, несгибаемый, потерявший левую руку в схватке с оборотнем Сивым, в которой одержал победу, — Римус.       Им, выжившим, также были вручены ордена Мерлина первой степени на изумрудной ленте, украсившей грудь каждого.       С благодарностью, присовокупленной с гордостью, на троих глядели их семьи, друзья и выжившие. В тот день Джеймс взглядом обвел присутствующих, задержавшись на лицах Лили и Северуса, потерявшего глаз и ныне хромавшего на одну ногу. Его потери стали платой за уничтожение крестражей, в чем ему помог Альбус Дамблдор, в последней битве сразивший лорда Волан-де-Морта ценой своей жизни. Тело его не нашли. Для всего магического мира он считался мертвым, хоть и оставались те, кто верил, будто бы поистине величественный волшебник своего времени выжил и находится как можно дальше от Лондона.       От взгляда Джеймса не укрылось опечаленное лицо Эллы Люпин, за годы брака так и не ставшей матерью. Они с Римусом пытались множество раз зачать дитя всеми доступными способами, и были годы, когда они не покидали больниц, вот только родителями так и не стали. Во всяком случае, пока, ведь они молоды и впереди у них целая жизнь; пусть их отношения испортились на этой почве, они по-прежнему оставались влюблены друг в друга.       Затем случилось то, что повергло всех присутствующих в шок. Марс Сэйнт, знавший больше каждого, кто трудился на благо страны в Министерстве магии, произнес имя некогда юного волшебника, рискнувшего всем, чтобы переломить ход войны и передать крестраж Ордену Феникса. «Регулус Блэк», — провозгласил он торжественно. Удивившись, Сириус был готов принять орден вместо погибшего брата, как вдруг на помост вышел высокий, статный молодой мужчина, коего внизу ожидала супруга, скрывающая лицо вуалью, и двое подрастающих сыновей.       То был Регулус Блэк, воскресший чудеснейшим образом после того, как большинство Пожирателей Смерти трудами мракоборцев оказались за решеткой Азкабана. Его возвращение ознаменовало собой серьезные перемены в семье, поскольку титул лорда Блэка, от которого во всеуслышание членов семьи отказался его старший брат, перешел к нему, а новой леди Блэк стала Патрисия. Сириус отреагировал неоднозначно, как вскрылась вся история брата, в которой он вместе с Рудольфом отыскал крестраж а после, разыграв свою смерть, сбежал из страны.       Сначала Сириус внимал рассказу брата, возвращению которого не могла нарадоваться Вальбурга Блэк, внимательно, ни разу его не перебив. Затем он вспыхнул, бросившись на Регулуса с обвинениями, в порыве эмоций признавшись, что его смерть, оказавшаяся пустышкой, сломила его, на долгие годы лишив душевного равновесия. «Прости меня, брат. Я желал одного… быть таким же самоотверженным, как ты», — признался Регулус, чем растопил сердце Сириуса, обнявшего его столь крепко, насколько это было возможно.       У Джеймса дела обстояли иначе, он остался один с сыном.       Сначала от старости скончалась Ирмина Поттер, умершая тихо во сне. За ней последовала Аврора, скрывавшая от супруга осложнения, связанные со здоровьем, возникшие после родов. По той же причине она часто устраивала скандалы, втягивая в них Джеймса, чтобы привлечь его в их совместную жизнь, в воспитание Робина. Тогда он этого не понимал, а когда ознакомился с прощальным письмом, крепко пожалел о том, что в большинстве случаев относился с пренебрежением к просьбам супруги, ошибочно принимая их за капризы.       До своей кончины Аврора ни на мгновение не оставляла сына, боясь того, что у него не останется о ней воспоминаний. К счастью, Робин о матери не забывал и до определенного возраста верил, что она стала звездой, которая извечно будет присматривать за ним и за отцом. Если Ирмина была похоронена в фамильном склепе Поттеров, то Аврору захоронили в склепе, принадлежащем семье Гринграсс, как того пожелал лорд Гринграсс, а Джеймс сопротивляться не стал. Он был благодарен за многое женщине, ставшей матерью его сына.       Поначалу ему пришлось тяжко без помощи Ирмины и супруги, благо справлялся он блестяще, извлекая из ошибок опыт. Джеймс в одиночку вел дела семьи на правах лорда Поттера, трудился в Министерстве магии и всюду, куда бы ни пошел, брал с собой сына. А Робин был рад провести время с отцом, особенно когда ему приходилось участвовать в операциях отца или же от скуки обегать пороги Министерства магии, где его знали все, от поварихи в столовой до Министра магии.       Нельзя сказать, что Джеймс был совершенно один. Рядом с ним находились друзья, в особенности лучший друг, и верные домовики семьи, коих он уважал, воспринимая их скорее как членов семьи, нежели прислугу. Да и со своей ролью лорда Поттер он справлялся блестяще, каждый год приумножая капитал семьи; участвовал в общественных мероприятиях и нередко принимая в Поттер-мэноре гостей. Двумя словами: не скучал.       В воскресные вечера Джеймса можно было отыскать в его личном кабинете, где он сверялся с документами, покуривая трубку. Рядом, как и всегда, находился его сын. Обычно Робин располагался на полу поверх ковра, где играл оловянными солдатиками, кои были зачарованы магией и выполняли несложные указания, например, отдавали честь или вступали в короткий бой. Бывало, что ближе к ужину к ним заглядывал Сириус с сыном. Так случилось и сегодня.       К семи часам вечера скромная чета Поттеров и двое Блэков расположились за столом в столовой, смакуя изысканные яства. Мужчины попивали вино, привезенное из Италии, а дети обошлись вишневой содовой, купленной молоденьким домовиком Пики в баре «Три метлы». Совсем скоро, когда тарелки опустели, мальчишки отправились в игровую, а Джеймс с Сириусом расположились в креслах у камина в гостиной, где пили вино и покуривали сигары, выпуская изо рта кольца сигаретного дыма.       — Ты сегодня сам не свой, — заметил Сириус, глядя на языки пламени, бликами отражающиеся на бокалах. — Что стряслось?       — Да вот, Грюм задачку подкинул. Бывший наш Министр магии Пьюси своего сынка отмазал от правосудия и сослал его в Европу, где он находится под юрисдикцией. А согласно показаниям сидевших Пожирателей, которые сдали своих, чтобы скостить себе срок, — Джеймс помедлил, покривив губы, — Пьюси этот тот еще зверь.       Сириус склонил голову вбок, поглядев на друга. Тот был задумчив, хмур и мыслями находился за пределами Поттер-мэнора.       — Что требуется конкретно от тебя?       — Призвать Пьюси к ответственности, — Джеймс ухмыльнулся безрадостно. — Со слов выживших, он возглавлял многие, если не все, рейды Пожирателей. И вины на нем не меньше, чем на проклятом Волан-де-Морте.       — Н-да, задачка, — протянул Сириус, закурив.       Некоторое время, весьма непродолжительное, друзья молчали, изредка притрагиваясь к бокалам с вином. Единожды в гостиную заглянул домовик Пики, полюбопытствовавший, не желает ли хозяин и его друг чего-нибудь, а, получив отрицательный ответ, добавил, мол, Робин и Персей заснули, устав за играми.       Сириусом было принято решение задержаться у друга на ночь. Его сына разместили в гостевой комнате, где Персей спал спокойно, чувствуя себя так же комфортно, как и дома. Дружбой сыновей Джеймс и Сириус гордились, считая, что те пойдут по их стопам, что бы ни случилось.       — Это еще не все, — устало продолжал Джеймс, зная, что поблизости нет лишних ушей, для которых услышанное не предназначалось. — Поговаривают, что Пьюси намерен продолжить дело своего повелителя. Министерство не может этого допустить. Я не могу допустить того, чтобы мой сын прошел через то же, что и мы.       Разинув рот, Сириус побелел. Ни его, ни Джеймса, ни их друзей ужасы войны не оставляли. Все до одного видели ночные кошмары, а в них — лица тех, кого спасти не успели. Иногда случалось так, что в реальности они сталкивались с травматичными воспоминаниями из прошлого, где становились свидетелями смертей невинных, сгинувших под гнетом Пожирателей Смерти, зачастую не знавших пощады.       Герои войны, все до одного, проходили специальное психологическое лечение, которое, увы, помогало не всем. Бывали редкие дни, когда Джеймс ловил триггер, с которым приходила паническая атака. Он задыхался, чувствуя беспричинную тревогу, как когда-то на поле сражения, где каждая минута шла на перечет чужой жизни. Не всегда ему удавалось справиться с ужасом прошлого, навечно запечатленным в его памяти.       — Это… этого нельзя допустить!.. Слышишь? Нельзя, — не своим голосом прошептал Сириус, явственно потрясенный секретом, который с ним разделил лучший друг.       Не говоря ни слова, Джеймс кивнул со знанием дела.       Никто из выживших не был готов к новой войне. А она случится непременно, если последователи лорда Волан-де-Морта решат продолжить его детище. Если их возглавит худший из них — Этелберт Пьюси.

***

Франция, Ницца Октябрь, 1989       Как стало известно, что война окончена, Этелберт Пьюси серьезно занервничал, став в ускоренном режиме заметать следы своих гадких деяний. Тем не менее в Министерстве магии знали, кто он есть и какие поступки им совершены. Джулиан Пьюси, трагически погибший по неизвестной причине, успел повесить вину сына на других Пожирателей Смерти, приговоренных к худшей казни — поцелую дементора.       Не имея веских оснований для задержания, поскольку доказательства вины Этелберта были уничтожены, а его черная метка таинственным образом исчезла с предплечья, Джеймс Поттер, таки возглавивший отдел авроров, таскал его по кабинетам, на протяжении полугода устраивая допросы. И в тот момент, когда Министр магии одобрил просьбу Джеймса — прибегнуть к сыворотке правды, Этелберт сбежал из Франции, сначала скрывшись в Италии, затем перебравшись в Испанию, где до недавнего времени держали под замком супругу, оторванную от реальности.       Сбежал Этелберт не один, а с дочерью. Однако прежде случилось страшное. По случайности подслушав разговор супруги с ее близкой подругой Клотильдой, он узнал о том, о чем Ралина лгала ему долгие годы. Она по-прежнему была способна к деторождению, что скрывала, не желая делить постель с супругом. Этелберт впал в ярость, напав на жену, и даже Клотильда, по его вине потерявшая сознание, не сумела его остановить.       «— Я убью тебя. Обставлю якобы несчастный случай, а затем возьму в жены другую женщину. Уж поверь мне, она будет рожать мне сыновей год за годом, пока ты будешь гнить в могиле. Не переживай, я позабочусь о своей дочери и тебе в наказание отдам ее замуж за… Ты узнаешь, радость моя, ты увидишь. Ты будешь мучиться на той стороне, наблюдая за нашей жизнью, а мы о тебе не вспомним. Никто не вспомнит!» — кричал Этелберт, пытаясь задушить Ралину, тщетно сопротивлявшуюся.       Он кричал, бесновался, а как ослабил хватку она вырвалась. Полуживая, едва сумевшая избежать смерти, Ралина хватала ртом воздух. Она пыталась кричать, звать на помощь, да только из горла ее вырвался едва слышимый хрип. Впрочем, Этелберту было мало унижений жены. Он применил по отношению к ней темную магию, заставляя ее кричать от того, с какой силой кнут рвал кожу на ее спине, оставляя окровавленные глубокие раны.       Ралина рыдала. Ей думалось, будто бы Этелберт рвал ее тело на части, не оставляя на ней живого места. В некотором смысле так и было, поскольку ее шрамы, им оставленные, не прошли и, согласно заверениям лучших лекарей, не пройдут. Останутся с ней навсегда, как и память о худшем мужчине в ее жизни.       «— Нет, другой не будет», — осознание медленно снизошло на Этелберта, потянувшего руки к ремню. На него нашла поволока похоти при виде жены, перепачканной в крови и слезах. Он добился того, чего хотел долгие годы — ее страха, почти животной ненависти, искрившейся во взгляде ее золотых глаз. — «Я не отпущу тебя, радость моя. Ты останешься со мной. Ты всегда будешь со мной. Будешь моей верной женушкой. Он тебя не получит!».       Вознамерившись взять жену силой, и брать ее до тех пор, покуда она вновь не забеременеет, Этелберт бросился на Ралину, умолявшую спустившуюся в гостиную дочь, уйти. Дебора, со слезами на глазах, выкрикивала имена родителей, не понимая, что между ними происходит, почему мать рыдает, а отец ее целует, срывая на ней одежду. Ничто его не останавливало, и, быть может, не остановило, если бы не Клотильда, уведшая Дебору, и не его старший брат — Ферхес.       Оттянув Этелберта и одарив его звонкой пощечиной, Ферхес Пьюси пригрозил ему расправой, от которой никто бы не сумел его уберечь. Отвлекшись всего на миг, чтобы оказать первую помощь Ралине, Ферхес упустил из виду, как Этелберт сорвался с места и бросился к дочери, вырвав ее из рук Клотильды. Он трансгрессировал, и вот уже два года с того дня Ралина не видела, не слышала и вовсе не знала, где ее дочь.       Ралина вернулась в родовое поместье к брату, который всеми силами пытался отыскать Этелберта, надолго не задерживавшегося на одном месте. Скучая по дочери, она находила недолгое утешение в племяннике Селестине и трех дочерях брата. Вместе с Мариэллой они ожидали скорого рождения ребенка, надеясь, что в этот раз им окажется мальчик.       Планы Ралины рухнули, а вместе с ними ее надежды избавиться от Этелберта, которому она каждый день писала письма, умоляя позволить ей увидеть дочь. Она обещала никогда более не огорчать его, жить, повинуясь его воле, если он воссоединит ее с Деборой. Он не ответил ни на одно письмо. Возможно, они к нему не дошли, однако это не останавливало Ралину от того, чтобы засиживаться с пергаментами каждое утро.       В один из таких дней к Ралине тайно прибыла Клотильда вместе с Ферхесом Пьюси, как оказалось, поженившимися скромно и тихо. Не зная, когда подруга успела положить глаз на брата Этелберта, она была уверена, что это случилось задолго до их первой встречи, когда оба они стали свидетелями настоящих отношений между лордом и леди Пьюси.       За чаем от Ралины не укрылось положение Клотильды, чаще обычного касавшейся своего живота. Улыбнувшись, не став заострять на том внимания, она отвернулась к окну, мечтая увидеть дочь. Вероятно, молитвы Ралины услышали Святые, потому что Ферхес, давший девушкам время на приватный разговор, вернулся с предложением.       Поначалу слушая гостей без явного интереса, Ралина отреагировала запоздало, не поверив в услышанное. Предложение заключалось в том, чтобы облегчить жизнь каждому — убить Этелберта Пьюси. Выигрывали все: Ралина бы освободилась, воссоединившись с дочерью; Ферхес стал бы лордом Пьюси, сделав своей леди Клотильду, носившую под сердцем его сына; мир выиграл бы, избежав войны.       — Понимаю, мы просим тебя о невозможном, — заключила Клотильда, — но, прошу, подумай о преимуществах. Лина, ты будешь свободна!       Прикусив нижнюю губу, Ралина отошла к окну. Обхватив себя руками за плечи, она мешкалась, не решаясь признаться в том, как часто она не просто думала об убийстве Этелберта, а пыталась это осуществить. Более пяти раз она подмешивала в его выпивку яд, когда представлялся случай. И ничто его не брало.       — Если… если не получится, я рискую всем, — наконец заговорила Ралина. — Как это будет? Кто станет его палачом?       Ферхес выдержал взгляд Ралины. Сидя в кресле, он чуть подался вперед, заявив серьезно, властно:       — Я обо всем позабочусь.       Наблюдая за супругом, Клотильда улыбнулась, прищурив взгляд. Она любила Роберта Нотта, когда была молода, а теперь любила Ферхеса, отвечавшего всем ее критериям достойного мужчины. Он был умен, любил властвовать, не боялся брать ответственность и рисковать ради своего блага и блага тех, кого считал своей семьей, в данном случае Клотильду и двух ее сыновей от первого брака. Она знала, что он без ума от нее, и намеренно это использовала, несколько лет подбивая его на то, чтобы забрать свое — власть и титул лорда.       Ровно через две недели Ралина отправилась в Испанию, а конкретно в изолированный городок Кадакес, где, согласно наводкам Ферхеса, находился ее супруг вместе с их дочерью. От нее многого не требовалось, всего-то войти в дом, устроить истерику, тем самым завладев вниманием мужа, чем Ферхес намеревался воспользоваться. Так и случилось.       Точно фурия, Ралина влетела в поместье, выкрикивая имя супруга. Она обнаружила его пьяным в окружении полуголых девиц, ублажавших его поочередно. Вне всяких сомнений, это были его любовницы, о которых она была наслышана. Да и он никогда не скрывал от нее, что постель ему греют другие женщины.       — Что ты здесь делаешь? — вопросил Этелберт холодно, прогнав девушек, одаривших его обиженными взглядами. — Кто позволил тебе войти?       — Я твоя жена! — горделиво выпрямившись, ответила Ралина, мысленно отсчитывая момент истины. — Где моя дочь? Я хочу ее видеть.       — Нет.       Растерявшись, Ралина разинула рот, толком не зная, как бы ей вывести Этелберта на эмоции, отвлечь его внимание от выпивки. Вобрав в грудь воздух, она выдохнула и заголосила, став обвинять его во всем, что пережила по его вине.       Взгляд Этелберта переменился, равно как и выражение его лица, сменившееся недобрым оскалом. Оставив стакан с недопитым огневиски на стеклянном столике, он настиг Ралину в несколько шагов, притеснив ее к книжному шкафу.       — А каково было мне, ты не спросила? Ложиться в твою постель и знать, что ты меня ненавидишь? Целовать твое красивое лицо и знать, что я для тебя монстр?       — Ты сам в этом виноват.       Этелберт приблизился к лицу Ралины, опустив ладонь на ее шею. Почти что в привычном жесте. Она по инерции вцепилась ногтями в его ладонь, оцарапав кожу.       — Думаешь, я не знал, что пил яд из твоих рук? Моя милая Лина, я мог простить тебе многое, но не то, чего ты меня лишила… моих наследников.       Чувствуя нехватку воздуха, Ралина приподнялась на носки туфель. Лицо ее покраснело. Царапая ногтями его кожу, она пыталась отступить, молясь Святым и Падшим, чтобы Ферхес подоспел вовремя.       — Будь ты проклята!       Что есть мочи Этелберт толкнул Ралину, и она, не удержавшись, упала, ударившись головой о стеклянный столик, который разбился под ее весом. Осколки осыпались на ее волосы, впились в кожу ее рук и спины. У нее потемнело в глазах, а после она обнаружила себя на диване под тяжестью тела Этелберта, вновь пытавшегося ее задушить.       К счастью, вмешался Ферхес. Он настиг младшего брата со спины, нанеся тяжелый удар по голове. Поначалу Этелберт не понял, что к чему, затем получил еще один удар и еще один. Кровь потекла из его рта, и он замертво упал на Ралину, в ужасе закричавшую при осознании, что ее придавил мертвец.       Всего на крохотное мгновение весь дом стих, словно бы кончился воздух. Не веря увиденному, Ралина прикрыла ладонью рот, боясь пошевелиться. Куда сильнее она страшилась, что Этелберт спасется, вдруг оживет, и она снова станет жить в кошмаре.       К счастью, этого не случилось, потому что мертвые не воскресают.       — Все кончено, — прошептал Ферхес, сбросив тело брата на пол, покрытый мелкими осколками. — А теперь соберись, мне нужна помощь.       Утерев слезы, Ралина взяла минуту на то, чтобы собраться и успокоиться. Вдвоем с Ферхесом она перенесла тело Этелберта на второй этаж, сымитировав его падение с лестницы. Наблюдая, как мертвый мужчина, ставшего настоящим монстром в ее жизни, — точно мешок, полный дерьма, — скатывался по высоким ступенькам лестницы, оставляя кровавый след, Ралина не чувствовала вины за содеянное. Совсем скоро на смену ее слезам пришло облегчение.       Страшное, спокойное, совершенное удовлетворяющее облегчение.       Ферхес, оставшийся в доме, при помощи патронуса известил Министерство магии Великобритании о случившемся. Через несколько часов прибыл Джеймс Поттер с мракоборцами из Лондона, и вместе с ним двое местных мракоборцев. Почти сразу Ферхеса отвели в отдельную комнату, где он давал показания, объясняя случившееся.       Ралина находилась в гостиной, не выпуская из объятий дочь.       По приходу Джеймс заметил ее сразу. Сначала он осведомился о случившемся у коллег, затем взял показания у леди Пьюси. От взгляда его не укрылся ее неподобающий вид — осколки в волосах, следы чужих пальцев на горле, запекшаяся кровь у виска. Ралина говорила медленно, иногда несвязно, раз за разом повторяя: «Все произошло слишком быстро… он упал».       — Папа?       Дебора тряслась от страха, беспомощно цепляясь за подол материнского платья. Тело отца увезли, но запах крови, казалось, въелся в стены, в ее одежду, заполонив легкие. Она не обернулась на лестницу, поскольку боялась увидеть кровь, оставленную на ступенях.       Джеймс вновь бегло взглянул на Ралину, упрямо избегавшую его взгляда, а затем опустился на колено перед девочкой, утеревшей влагу под носом рукавом рубашки. Она прижалась к матери, пустив слезу.       — Я не твой отец.       К рассвету прибыл Рабастан, вставший на защиту сестры, в том не нуждавшейся, и впоследствии уведший племянницу из дома, пропахшего смертью. После их ухода Джеймс отвел Ралину в сторону, потребовав честных, откровенных ответов, включая и то: «Что произошло между ней и ее супругом?».       Тогда она впервые открыто взглянула на него, глазами, полными упрямства. Не утаив подробностей о том, как плохи были ее отношения с покойником, Ралина, сумев совладать с эмоциями, поведала от своего лица, как Этелберт Пьюси в порыве их ссоры, не удержавшись на ногах и оступившись, упал с лестницы.       — Миссис Пьюси, если дадут ход расследованию, совсем скоро станет ясно, что ваш супруг умер не от падения, а от того, что кто-то хорошенько приложил его голову чем-то тяжелым. Знаете, за годы работы я насмотрелся многого.       Сглотнув, Ралина попыталась отыскать Ферхеса, затерявшегося на втором этаже вместе с другими мракоборцами.       — Вы на что-то намекаете, мистер Поттер?       — Я пытаюсь докопаться до правды, только и всего.       Сжав пальцы в кулаки, Ралина не сумела сдержаться, возвысив голос:       — Мой муж более двух лет скрывал от меня мою дочь, не позволяя мне с ней видеться. Он подвергал ее опасности каждый день, пока находился в бегах от правосудия. Я написала ему бессчетное количество писем, в каждом умоляя о встрече с дочерью. И когда я узнала о его местоположении…       — Как вы узнали?       — Друг подсказал. Я прибыла сюда незамедлительно, потребовав встречи с дочерью. Я стала ее искать и бросилась на второй этаж, выкрикивая ее имя. Тогда Этелберт меня остановил. Сначала у нас завязалась потасовка внизу, когда я застала его с любовницами, доказательство тому разбитый столик. Затем он набросился на меня у лестницы. Я пыталась отбиться, и… он был пьян, и… все произошло так быстро. Сначала он душил меня, а потом толкнул, и я упала. Затем упал и он.       Взгляда не сводя с красивого, запачканного лица девушки, Джеймс подступил ближе и коснулся ее подбородка, осмотрев более детально следы на ее шее. Не нужно было быть знатоком, чтобы понять, чему Этелберт Пьюси, один из жестоких Пожирателей Смерти, подвергал свою супругу. И раз уж он разлучил ее с дочерью, стало быть, совершал дела и похуже.       Проникшись историей девушки, видевшейся Джеймсу беззащитной, хрупкой и меж тем сильной личностью, он, памятуя о заслугах ее брата перед страной, закрыл дело о смерти Этелберта Пьюси, списав его на несчастный случай. Понимая, чем рискует, он не мог позволить, чтобы еще один ребенок рос вдали от родителей, вернее, от матери, которой и без того досталось.       Подозвав юного мракоборца, подающего серьезные надежды, — Билла Уизли, — Джеймс отдал ему документ, вложенный в папку, велев передать его лично Марсу Сэйнту в руки. Так мракоборец и поступил, поспешив вернуться в Лондон.       — Миссис Пьюси, вы можете быть свободны. Полагаю, нам предстоят несколько встреч, но не более. Дело вашего супруга закрыто.       — Закрыто? — не веря, переспросила Ралина.       — Разумеется. Произошел несчастный случай, при котором он отдал душу Падшим. Искренне сожалею, что вам и вашей дочери пришлось стать тому свидетелями.       Кивнув, Джеймс поспешил откланяться, чего Ралина сделать не позволила, успев поймать его за руку. Странное тепло окутало их обоих, поборов которое, они не сразу заговорили. И вдруг он ощутил пустоту, возжелав вновь прикоснуться к девушке, до сегодняшнего вечера ему незнакомой.       — Благодарю вас, мистер Поттер.       Разомкнув губы, Джеймс на мгновение утратил волю над собственным телом. Он молчаливо глядел в лицо девушки, точно загипнотизированный ее взглядом золотых глаз, не зная, что и сказать.       — Ступайте к дочери.