Семья на первом месте

Я мечтал о тебе чуть ли не каждую ночь на этой неделе.

Сколько секретов ты в силах сохранить?

Ведь ко мне прицепилась эта мелодия, что заставляет думать

О тебе то и дело — она звучит у меня на повторе,

Пока я не засну,

Опрокинув бокал на диван…

(Хочу ли я знать?)

Взаимно ли это чувство.

(С грустью смотрю, как ты уходишь)

Я вроде как надеялся, что ты останешься.

(Детка, ведь мы оба знаем)

Что ночи созданы для того, чтобы

Сказать то, что ты не решишься сказать

Назавтра…

Так ты достаточно отважна?

Интересно, открыто ли твое сердце по-прежнему…

И если так, то я хочу знать, во сколько оно закрывается.

Успокойся и позволь прикоснуться к твоим губам.

Прости, что перебиваю:

Просто я постоянно наготове,

Пытаюсь поцеловать тебя.

Не знаю, чувствуешь ли ты то же, что чувствую я,

Но мы могли бы быть вместе, если бы ты захотела.

(Хочу ли я знать?)

Слишком увлечен тем, что я твой, чтобы влюбиться.

(С грустью смотрю, как ты уходишь)

А ты никогда не думала позвонить мне?

(Хочу ли я знать?)

Хочешь ли ты, чтобы я полз обратно к тебе?

Arctic Monkeys — Do I wanna know?

Июль, 1996       Магический мир понемногу восстанавливался, не забывая об ошибках прошлого, подвергших Великобританию хаосу. О войне и ее последствиях вспоминали часто, особливо в Министерстве магии и в Хогвартсе. В школу частенько приглашали героев войны, дабы они от своего лица рассказали подрастающему поколению, что пережили, как сражались, что было после наступления мира, долгие годы казавшегося эфемерным.       Разрушенные улицы, здания восстановили быстро, а что до искалеченных жизней выживших, большинство из которых познали горе от утраты, — им пришлось труднее. Сначала привыкали к смене власти, при которой Министр магии — Марс Сэйнт был заточен на равенство сословий, понимая, принимая недостатки и достоинства каждого. Затем на рабочие места вернулись магические твари, по уму ни разу не проигрывающие волшебникам, а то и превосходящие некоторых.       Мир строили заново, не замалчивая, не обходя подводные камни, не забывая о том, что было и ради чего сражались. Орден Феникса продолжал существовать в качестве узкого круга лиц Министра, бывало, что советовавшегося с теми, кому он доверял безоговорочно. Среди них числились немногие: Аластор Грюм, Артур Уизли, Феликс Три, Джеймс Поттер, Римус Люпин и Северус Снейп. Одно из мест пустовало после того, как Лили Снейп отошла от дел, решив сконцентрироваться на воспитании детей и работе в Святом Мунго, где к своим тридцати шести годам занимала почетную должность, являясь заведующей детского отделения.       Сириус, как и того желал, обзавелся баром, в котором пропадал едва ли не каждую ночь. Если лет десять назад он мог позволить себе пропустить стаканчик, а затем оказаться в постели симпатичной волшебницы, — сейчас особо тщательно скрывал любовниц, пил редко и, как раньше, не кутил. Перемена в привычном образе жизни случилась в тот самый момент, когда он осознал, что сын подражает ему, беря с него пример. Когда-то давно, будучи студентом Хогвартса, Сириус верил, что пойдет по стопам дядюшки Альфарда, не отказывающего себе в удовольствиях, и, повторив его судьбу, не отыскав любви, не создав полной семьи, сам себе дал слово, что не позволит сыну повторить его ошибки.       Однако это вовсе не значило, что тяга к удовольствиям в нем увяла. Напротив, он наслаждался прелестью своего положения — молодой, красивый вдовец с подрастающим сыном и запредельными богатствами семьи. Когда Персей находился в Хогвартсе, Сириус кутил по лучшим барам и казино в магической Европе, нередко задерживаясь в гостях у кузенов в Монако, реже в Париже. Бывало, он жаловался на пустоту мечт высшего сословия, по правде находя буржуйский образ жизни подарком судьбы. Он занимался тем, что ему нравилось; развлекался с теми, кто не вызывал в нем скуку; и постель делил с лучшими волшебницами чистокровного общества, особо благоволя вейлам, знавшим толк в плотских утехах.       Его лучший друг Джеймс Поттер осуждать не смел. Во многом по той причине, что не ушел от друга. Став лордом Поттером, впоследствии героем войны, ему открылись все двери магического мира. Им восхищались, его хотели, ему подражали. Джеймс прослыл завидным холостяком магического мира, войдя в топ десять желанных мужчин согласно социальному опросу, проведенному в 1995-м году. Что в прошлом, что в настоящем у него было достаточно любовниц, с которыми он делил постель, и реже посещал общественные мероприятия. Романы его по обыкновению долго не длились. Возможно, как он считал, не был создан для полигамных отношений.       И все же была одна персона, встречи с которой он каждый раз ожидал с трепетным восторгом и ради которой сегодняшний вечер в Поттер-мэноре обещал превратиться в сказку. Лорд Поттер устроил бал-маскарад для общества, знаменовавшего окончание летней поры, а для него возвращение мисс Лестрейндж из Ниццы. В конце лета каждого года Ралина Лестрейндж возвращалась в Лондон, дабы поддерживать тесные отношения с дочерью, обучающейся в Хогвартсе. В центре города у нее был небольшой домик, и, что более важно, она возглавляла благотворительный фонд, оказывающий финансовую и психологическую помощь женщинам и детям.       Фонд — «Обитель Святой Вальмирии», за последние три года получил серьезную огласку, как и постоянных инвесторов, меньшая часть которых оставалась анонимна. Каждый уважающий себя аристократ, не знавший недостатка в деньгах, считал своим долгом продемонстрировать общественности заинтересованность в жизни тех, кому повезло меньше. На это было несколько причин: во-первых, «Ежедневный Пророк» благодарил всех меценатов, принимающих участие в общественных мероприятиях; во-вторых, что более очевидно и понятно, фонд возглавляла красивейшая женщина из древнего чистокровного рода. После смерти супруга, Ралина расцвела, вернувшись в высшее общества.       За ней увивались поклонники, и трое из них просили ее руки, не пугаясь того, что она вдова с ребенком, а ее покойный муж — проклятый Пожиратель Смерти. Мужчины разного возраста и положения искали ее взаимного расположения. Ралина осталась неподвластна их чарам, с вежливой улыбкой твердо отстаивая свои границы. В этом ей порой на помощь приходил вампус, когда ухажер оказывался больно упертым. Джеймс многое знал о ее личной жизни, как и о том, что она зареклась более не связывать себя узами брака, как бы мужчина ни был хорош, сполна познав горе от того, кто у алтаря клялся ее чтить и оберегать.       Надо сказать, Джеймс не просто знал, а наблюдал за Ралиной будто бы со стороны: с кем она общается, где отдыхает, имеет ли трудности. Именно он стал главным инвестором ее фонда, вот уже много лет оставаясь анонимной персоной, жертвовавшей приличные суммы. В его жизни она была единственной женщиной, интерес к которой он ни на день не утратил. Они впервые познакомились в день смерти ее супруга, а впоследствии стали встречаться в его кабинете. Сначала это были сугубо деловые отношения с пометкой — «приоритет Министерства магии», затем их встречи приобрели личный характер.       Так начался их тайный роман, о котором ни общество, ни близкие не догадывались.       Бывало, что Ралина и Джеймс встречались в Поттер-мэноре, а нередко случалось так, что они проводили долгие, насыщенные уикенды в тихих городках магической Европы — в Испании, Италии, Германии, Франции. Они наслаждались искрой, вспыхнувшей между ними при первой встрече и разгоревшейся до страсти, не утихающей по сей день. Они не давали клятв и обещаний, не имели ложных надежд. Джеймс стал вторым мужчиной в жизни Ралины, она же стала для него исключением из правил, той самой женщиной, с которой он позабыл о других.       Начав отношения в феврале 1990-го, они пробыли вместе до лета 1993-го, после чего мирно расстались.       Три года, пройденные вместе, пусть и тайно, стали для обоих сказкой, о которой никто из них мечтать не мог после всех ужасов, оставивших шрамы на их душах. Ралина рискнула, впустив в свою жизнь Джеймса, доверившись ему, привязавшись, что далось ей неимоверно трудно, — и не пожалела. Он показал ей, какими могут быть здоровые отношения между женщиной и мужчиной, базирующиеся на уважении, доверии, верности. Она же своим присутствием помогла ему побороть ночные кошмары, поддержала в сложное время и никогда не использовала его статус и связи, как это делали остальные.       Отношения их завершились по нескольким причинам, одной из которых стал страх Ралины. Как только Джеймс, ею опьяненный, лежа с ней в постели, заговорил о возможности их союза, дабы им более не приходилось скрываться, — она покинула его, не простившись. Поначалу Джеймс страшно злился, много пил и проводил время в компании влюбленных в него дам (влюбленных в его возможности), красуясь на обложках журналов. Затем, примерно через год, к нему пришло понимание, почему Ралина оставила его. Дело в том, что он заговорил о браке, сравнимом для нее с потерей власти над собственной жизнью.       И вот она возвращалась в Лондон, а их дети возвращались в Хогвартс, да и к тому же являлись частой причиной их встреч. Едва ли не с первого курса Дебора Пьюси и Робин Поттер враждовали, несколько раз в год стабильно оказываясь в кабинете директора школы. Благо директор понимающий, в меру строгий и, как никто, справедливый, не бил тревогу, а по-своему находил подход к студентам. Если сначала он пытался решить их конфликт разговорами, которые, увы, ни к чему хорошему не привели, — позже, стал устраивать им самые настоящие испытания, называя их отработками. Таким образом он их занимал, не давая возможности разнести замок в пух и прах.       — Нужна помощь?       Заглянув в комнату сына, Джеймс бегло оглядел его на наличие костюма. Робин не подвел, хоть и оделся не так, как отец рассчитывал. Поскольку прием подразумевал под собой бал-маскарад, нарядился он соответствующе.       — Я в полном порядке, пап. Не маленький, — ответил Робин, зачесывая волосы гелем. — Скажи, я шикарен, а? Меня бы, такого красавца, на обложку Ведьмополитена.       — И кто же ты, позволь узнать?       Точно оскорбившись, Робин глянул на отца, вальяжно прислонившегося к дверному косяку. Он подсадил его на маггловские комиксы, а теперь не узнавал любимого героя.       — Я Кларк Кент, для дам буду Суперменом, — горделиво заявил мальчишка. — Скорее бы в Хогвартс, мои поклонницы заждались меня.       — Надеюсь, твои поклонницы не притащатся к воротам нашего дома, — Джеймс хмыкнул, неустанно предупреждая сына о последствиях порочных связей.       — Не парься, я тебя так рано дедом не сделаю. Сам понимаешь, я паренек видный, мне нужно нагуляться. Я не могу принадлежать одной, когда вокруг меня цветник.       Не удивившись ответной реплике, Джеймс удалился. Ухмылка коснулась его губ, напомнив о добром друге Питере, погибшем непростительно рано. Когда-то и он наслаждался юностью, не думая о том, сколько на его счету разбитых девичьих сердец.       Спустившись вниз, Джеймс убедился в том, что подготовка к вечеру завершилась, за что он похвалил домовиков, постаравшихся на славу.       Бальный зал, по замыслу лорда Поттера, был превращен в самую настоящую страну фей, где главными атрибутами стали свечи и цветы. Цветы были повсюду: они украшали столики, свисали с потолков, обвивали позолоченные канделябры, наполняя воздух сладким, слегка дурманящим благоуханием. Полы, начищенные до зеркального блеска, отражали огни свечей, заливая пространство теплым золотистым сиянием. Лишь в укромных уголках между массивными мраморными колоннами свет намеренно редел, создавая тихие, интимные укрытия, одним из которых хозяин дома намеревался воспользоваться. Сквозь высокие арочные окна, открывавшие вид на сад, оплетенный сотнями гирлянд, в зал проникал первый лунный свет.       Скрыв лицо маской — белоснежной, вышитой серебряной нитью, Джеймс велел сыну спуститься. Тот послушался, съехав с перил и на ходу поправляя прическу, присоединился к отцу. Стоя плечом к плечу, они встречали прибывающих гостей вежливо, но отстраненно, как и полагается хозяевам Поттер-мэнора. Волшебников и волшебниц было немало, и все до одного прятали лица за масками, нахваливая скромную чету Поттер. Среди гостей он узнал друзей: чету Снейп, выглядевших в готическом стиле величественно; Блэков — обоих братьев, прибывших с семьями; Люпинов, за годы совместной жизни оставшихся глубоко влюбленными друг в друга со школьной скамьи.       Среди гостей были Гринграссы, Бёрки, лорд и леди Пьюси с подрастающими детьми, а также лорд и леди Лестрейндж с дочерьми и младшими сыновьями, среди которых можно было заметить высокого, золотоволосого, всем прекрасного Селетсина Лестрейнджа. За его сердце сражались многие дамы, ни одна из которых затащить его в свою постель не сумела, поскольку душой и телом он был верен своей супруге, с которой жил в фамильном поместье в Ницце, не зная нужды. Казалось, великая чета Лестрейндж сновала повсюду, а нужную персону Джеймс отыскать не мог. И в тот миг, когда он отчаялся в встрече, в поле его зрения попала она.       Ралина Лестрейндж была одета в роскошное платье феи из струящейся ткани глубокого пурпурного цвета, с тонкой золотой вышивкой по корсету и подолу, мягко облегавшее ее женственную фигуру. Декольте, допустимое для ее возраста, подчеркивало хрупкость плеч, тонкую шею и изящные ключицы. За спиной виднелись полупрозрачные крылья с мягким перламутровым отливом, которые в свете свечей словно лучились. Лицо, как и у остальных гостей, скрывала маска в тон платью, украшенная позолотой и цветочным орнаментом. При взгляде на нее Джеймс затаил дыхание, ощутив себя мальчишкой пятнадцати лет, когда он не был властен над реакцией своего тела на красивую девушку.       Причмокнув, Робин скривил губы, обратившись к отцу:       — Как у такой красотки могло родиться… это недоразумение?       Джеймс не сразу обратил внимание на невысокую Дебору Пьюси, следовавшую за красавицей-матерью. Она была облачена в черное и шла намеренно медленно, величаво, опираясь на посох. Вне всяких сомнений, нарядилась она в честь Падшей Малефики.       — Придержи язык, Роби, — полушепотом обронил Джеймс, подхватив с подноса бокалы с шампанским. — Оставайсь за главного, продолжай встречать гостей.       Робин не успел возмутиться, как отца и след простыл. Впрочем, скучал он недолго, поскольку совсем скоро к нему присоединился лучший друг — Персей Блэк. Вдвоем они подтрунивали над Деборой, сохраняя видимую вежливость.       — Мне льстит, что ты узнал меня с маской, — сквозь зубы процедила Дебора, от взгляда которой скрылась мать, затерявшаяся среди гостей. — Даровали бы тебе Святые мозг, глядишь, был бы на что-то способен.       Персей прыснул в кулак, сбоку взглянув на друга, от негодования надувшего щеки. Горделивый, тот еще нарцисс, Робин злостно воспринимал замечания, задевающие его достоинство. Он знал, что красавчик, но Дебора, с которой он соперничал в учебе с первого курса, не упускала возможности задеть его, напомнив, что на курсе лучшая она, а он второй после нее.       — Спорим, мне напрягаться не придется, — усмехнувшись цинично, совсем не по возрасту, — и любая волшебница здесь согласится со мной уединиться?       — Если только будет подшофе, — буркнула Дебора, отпив из бокала. — Кто на тебя позарится, у того явно низкая планка, крошка Роби.       Дебора ушла, присоединившись к компании кузенов и кузин, которых находила в разы интереснее, нежели двух гриффиндорцев, с которыми не ладила. Глядя ей вслед, Робин злился, чувствуя, как лицо охватывает жар.       — Она тебя оставила с носом, друг, — весьма не к месту подметил Персей.       — Как ты только мог в нее влюбиться?       Покраснев до кончиков ушей, Персей ощутил уязвимость. В самом деле, в период со второго по третий курс он был влюблен в мисс Пьюси, о чем знал один только лучший друг. В своей неприязни к слизеринке Робин порой упускал важное — чувства друга, за которые стыдил. К счастью, влюбленность Персея иссякла, когда, будучи шестикурсником, он повстречал в школьном коридоре нового профессора по истории магии — молодую волшебницу, красивую лицом и телом. У них была не особенно значительная разница в возрасте, и все-таки преграда оставалась — она профессор, а он студент.       — Не напоминай.       — Вечно ты влюбляешься не в тех, Персей! — краем глаза заметив, как у друга чуть поникли плечи, Робин коснулся его предплечья, поджав губы. — Ладно, я погорячился. Хочешь, сыграем в фанты? Пойдем, будет весело!       Утянув друга в людской водоворот, ровно через полчаса Робин и Персей собрали подле себя сокурсников, разместившихся на диванах, с которых согнали малышню. Компания насчитывала ни много ни мало человек пятнадцать, и среди них была неподражаемая Дебора Пьюси, ко всем ее достоинствам являвшаяся старостой школы. Так и повелось, что в течение всей игры Робин и Дебора мерились в сарказме, не уступая друг другу.       Покамест гости веселились, Ралина и Джеймс отыскали укромное местечко, где предались страсти. Истосковавшись по лучшей любовнице, он долго не выпускал ее из своих объятий, обцеловывая ее лицо, спину и шею. Она смеялась, вовсе не злясь, когда его пальцы путались в лентах ее прически.       Лежа на софе, Ралина со стоном запрокинула голову, ногтями впившись в кожу ладони Джеймса, которого не отпускала. Примостившись меж ее раздвинутых ног, он со всей отдачей трудился, удовлетворяя ее ртом. И ничто не сбило с них страсти, пусть за дверями его личного кабинета сотни гостей кружились в танце, попивая шампанское. Все до одного были увлечены поздним вечером, а они друг другом.       — Ты сводишь меня с ума, Лина… — с придыханием выдал Джеймс, кончиками пальцев проведя по спине женщины. Она в ответ очаровательно рассмеялась, чем вызвала благоговейную улыбку. — Задержись.       — Не могу, и ты это знаешь.       Поднявшись с софы, Лина подхватила чулок, став одеваться. Джеймс, совершенно не стеснявшийся своей наготы, любовался ею, а затем и вовсе привстал, став поцелуями покрывать ее ноги от колен до бедер.       — Мы увидимся снова, — не спросил, а заявил. — Дети вернутся в Хогвартс, и тогда мы…       — Что мы? — совершенно невинно вопросила Ралина, прикусив нижнюю губу.       Приоткрыв рот, Джеймс снизу вверх глядел на волшебницу, возвышающуюся над ним. Движение ее губ, длинные локоны, разметавшиеся по плечам, и ее тело, коего роды ничуть не испортили, вызывали в нем дичайшее возбуждение, не заставившее себя долго ждать. Заметив готовность любовника к новому раунду, Ралина рассмеялась, мягко выпутавшись из его объятий.       — Ты сбиваешь меня с толку! С тобой невозможно думать ни о чем, что тебя не касается, — хрипло рассмеявшись, Джеймс натянул брюки.       Он помог Ралине со шнуровкой корсета и преградил путь, не дав уйти без ответа. Притеснив ее спиной к двери, Джеймс возложил ладони на ее талию, носом втянув приятный фруктовый аромат ароматических масел.       — Ты до осени пробудешь у брата или сразу отправишься в Лондон?       — Дебора ищет уединения после августа в Испании. Думаю, этой ночью мы трансгрессируем в наш домик, близ центра Лондона.       — Тогда я жду завтрашней ночи, — Джеймс шепотом обжег шею Ралины, над которой в силу роста возвышался.       — И что, по-твоему, будет завтрашней ночью?       — Позволь мне об этом позаботиться, мисс Лестрейндж.       В последний раз за вечер соединившись в пылком поцелуе, Ралина покинула Джеймса, однако ненадолго. Следующей ночью они встретились вновь в уютной квартирке недалеко от деревеньки Лорилей. Они пробыли вместе до рассвета, наверстывая упущенные годы разлуки. Пусть они не говорили о планах на будущее, одно было совершенно ясно — их встречи возобновятся, равно как и их роман.

***

Сентябрь, 1997       Стоя на перроне, полном волшебников, Ралина по привычке огляделась, словно бы проверяя пространство на опасность. Немного поодаль, спокойно, точно мраморная статуя, притаился вампус, из поля своего зрения не выпуская хозяйку и ее подросшую дочь, отправлявшуюся на последний курс в Хогвартс. Мимо сновавшие маги и колдуньи не обращали на него должного внимания, занятые собственными заботами.       — Мам, может, ты отпустишь мою руку? — вскинув бровь, Дебора крепче перехватила ручку чемодана. — Я девочка взрослая, не потеряюсь.       — Разумеется. — Ралина улыбнулась, пригладив косы дочери, ниспадающие по ее лопаткам. — Ты ведь теперь староста школы, а это огромная честь.       — Мам, — закатив глаза, протянула девушка. — Мы с тобой скоро увидимся, не скучай.       — Я буду ждать, милая.       Коснувшись щеки дочери, Ралина нежно поцеловала ее в щеку, заметив, как в уголке ее рта появилась полуулыбка. И когда Дебора была готова отправиться к поезду, появился Джеймс Поттер вместе с сыном, решив подойти к ним. Робин ожидаемо скривился при виде сокурсницы, а затем и вовсе расплылся в широкой улыбке, отвесив двусмысленный комплимент мисс Лестрейндж, чем заслужил подзатыльник от отца.       От ясного взора Деборы не укрылось, как переглядывалась мать с лордом Поттером, которого она находила заносчивым аристократом. Ведь не мог же адекватный мужчина воспитать сына, подобного человеческому недоразумению, — придерживалась мнения мисс Пьюси, желая поскорее завершить встречу. Робин, как ни странно, сразу подметил перемену в настроении отца, потащившего его к давней знакомой, стоило ему заметить ее силуэт среди толпы.       Хорошо зная отца, с которого всячески брал пример, Робин замечал главное — его привычную форму флирта, преподнесенную под вежливой маской. Нетрудно догадаться, что ни одному, ни другому студенту неоднозначные отношения родителей по душе не пришлись. Плечом, якобы незаметно, подтолкнув отца, Робин хмыкнул, по губам прочитав, о чем шептала Дебора: «Катись к черту».       — Что ж, надеюсь, новый учебный год принесет вам успехи не только в учебе, но и в ваших личных отношениях, — подытожил Джеймс, взгляда не отводя от Ралины, ответившей ему робкой улыбкой.       — Ага, как же, — проворчала Дебора, потянув мать за руку по направлению к поезду. — Нам пора, всего доброго!       Возмутившись отсутствием манер дочери, Ралина тихим шепотом отругала ее, а после, обернувшись, дернула плечами, улыбнувшись извиняюще. Джеймс кивнул, став улыбаться, точно до блеска начищенный галлеон. Его настроения Робин, засмотревшийся на покачивающиеся бедра мисс Лестрейндж, не разделял, хоть и был бы рад, задержись женщина подольше в его компании при условии, что рядом не будет ее дочери, которую он на дух не переносил.       — Если ты продолжишь пялиться на мисс Ралину, в Хогвартс поедешь без глаз. Я ясно изъясняюсь?       В тоне отца уловив серьезность, Робин сглотнул.       — А сам-то? Что плохого в том, чтобы полюбоваться красивой женщиной?       Как только Ралина с Деборой скрылись из виду, Джеймс устало перевел взгляд на сына, ни в коем разе не чувствующего вины за то, какие мысли блуждали в его разуме. На все одно объяснение — гормоны.       — Она тебе в матери годится.       — А я люблю женщин постарше, — осклабившись, Робин чудом увернулся от отца, вознамерившегося привести его в чувство затрещиной. — Ты сам учил меня оставаться честным!       — Перестань болтать лишнее, Робин. Ты не заметил, что твои конфликты, связанные с мисс Пьюси, имеют одно начало — ты не можешь вовремя заткнуться?       Призадумавшись, мальчишка помолчал недолго и прошептал так, чтобы отец его услышал:       — Потому что я прав, а она… дурилка безмозглая.       Так уж повелось, что Робин и Дебора переняли вражду своих отцов, переадресовав ее друг на друга. Все в магическом мире знали, что Этелберт Пьюси был Пожирателем Смерти, да только всякий раз ему удавалось уклониться от обвинения, не навлечь на себя беду, настойчиво стучавшую в дверь его дома. Блестящий аврор Джеймс Поттер, в свое время засадивший самых отпетых, почти неуловимых приспешников лорда Волан-де-Морта, годами вел охоту на Пьюси, а в итоге нашел его мертвое тело.       Как вчера, Робин помнил долгие задержки отца, пропадавшего на работе, занятого поисками предателей магического мира — Пожирателей Смерти. Он помнил, как часто просыпался и поутру не находил отца дома, однако он не злился, потому что осознавал ценность его службы. Помнила и Дебора извечные переезды, причину которым ее отец объяснил просто: «Плохие волшебники охотятся за мной. Они жаждут моей смерти. Я знаю, что никто меня не спасет, но я не позволю им манипулировать тобой. Тебя, моя любимая дочь, я опасности не подвергну».       Дебора верила отцу, любила его, не зная всей правды, которая связывала Этелберта и Ралину. Было время после его смерти, когда она, будучи девочкой, потерявшей любимого отца, винила в его гибели мать. Она говорила ужасные вещи: «Ты никогда его не любила! Он хотел, чтобы мы были настоящей семьей, а ты не позволяла. Признайся, ты рада, что его больше нет! Как по мне… лучше бы не было тебя…». Ралина стойко выдержала период утраты дочери, ни разу не показав своей обиды, горечи и тихо пролитых слез.       Постепенно Дебора оттаяла, и ее отношения с матерью наладились, что далось им с трудом. Детство она проводила с отцом, пару раз в год навещая мать в Испании. В 1991-м Дебора Пьюси отправилась в Хогвартс, отвергнув предложение семьи взять фамилию матери при поступлении. Зная Этелберта заботливым, любящим отцом, она уважала его, чтила его память. Ни в прошлом, ни в настоящем юная мисс не страшилась того груза, который несла осознанно, являясь дочерью жестокого Пожирателя Смерти.       В том же году в Хогвартсе она впервые повстречала Робина Поттера и его лучшего друга Персея Блэка. Случилось так, что они ехали в одном купе, в коем устроили драку, когда слово за слово заговорили о своих отцах. Дебора со всей свирепостью отстаивала имя отца, а Робин восхвалял заслуги своего отца, покамест Персей, поедая шоколадных лягушек, наблюдал за их перепалкой, вскоре переросшей в драку. Они кубарем вывалились из купе в коридор поезда, где их разняли старосты, по прибытии в Хогвартс доложив профессору МакГонагалл о случившемся.       Неприязнь между Робином и Деборой крепла день ото дня, на сегодня достигнув апогея их вражды. Уж если они цеплялись словом — оказывались на отработке. А что более забавно, но о чем они не знали, — их вражда сблизила Ралину и Джеймса, вынужденных гостей директора Хогвартса. Их угрозы, методы воспитания и запреты не действовали. Было время, когда, устав, Ралина и Джеймс совместными усилиями пытались изменить тактику общения их детей, да только это не дало плодов.       Казалось, ничто не способно потушить огонь между Робином и Деборой. А профессора в Хогвартсе уповали на то, что более студентов не встретят, поскольку седьмой курс — последний.       — Останемся здесь! — заявил Робин, ввалившись в купе вместе с другом.       Дебора, оторвав взгляд от книги, сначала взглянула на сокурсницу, составившую ей компанию, а затем на гриффиндорцев, явственно заплутавших.       — Нет, не останетесь. Мы пришли раньше, это наше купе.       Закинув чемодан на верхнюю полку, Робин вальяжно развалился на диване, привычно ухмыльнувшись, так, словно насмехался. Персей, последовав его примеру, крутил меж пальцев волшебную палочку, откровенно скучая.       — Остальные купе забиты. Если тебе принципиально, тогда вали отсюда. Мы тебя не держим, Пьюси, — Робин пригладил волосы, покрутив сережку в левом ухе. — Сделай всем одолжение.       Вспыхнув от негодования, Дебора захлопнула книгу. Закинув ногу на ногу, она скрестила на груди руки, на правах старосты школы наблюдая за гриффиндорцами. Чуйка ей твердила — нечто злое они замышляют.       Вскоре потемнело, что значило — до прибытия на станцию Хогсмид остается всего ничего. Как ни странно, Поттер и Блэк вели себя более чем прилично, не заговаривая с Деборой, не провоцируя ее и не пытаясь подколоть.       Примерно на полчаса она задремала, проснувшись от бубнежа мальчишек, сначала говоривших о молоденькой профессоре, затем о мисс Лестрейндж. Тут Дебора напряглась. Не открывая глаз, она прислушалась, поджав губы.       — …Ей сорокет, а молоденькие вейлочки на ее фоне теряются. Серьезно, будь я на пару лет постарше, — Робин широко улыбнулся и потянулся, будто бы демонстрируя физическую мощь, коей он добился путем систематических тренировок на квиддичном поле. Как-никак, лучший загонщик десятилетия.       — И что тогда? — резонно задался вопросом Персей, находя друга самоуверенным зазнайкой. — Она бы тебя быстро на место поставила, и возразить бы тебе было нечего.       Прищурившись, Робин хмуро поглядел на Персея. Отчасти он был согласен с другом, по обыкновению спускавшим его с небес на землю, и все же мнил себя видным мужчиной, пусть и был мальчишкой.       — Если бы она осталась со мной наедине, нам бы говорить не пришлось.       Персей рассмеялся.       — Тоже мне сравнил! Дамочку и себя, чертов школьник. У тебя аттестата нет, зачем ты ей сдался?       — Знаешь, друг мой, расспроси на досуге наших сокурсниц и узнаешь, что нет лучшего любовника, чем Поттер! — отпив из жестяной банки лимонада, Робин хмыкнул, неосознанно подражая мимике отца. — Мне бы не пришлось говорить с мисс Ралиной. Она бы подо мной потела.       Не сдержавшись, Дебора потянулась за книгой, оставленной на столике, и что есть мочи швырнула ее в сторону болтливого паренька, не успевшего среагировать. Вопить он не стал. Накрыв ладонью рассеченную бровь, он глянул на нее с непередаваемой ненавистью, покривив губы в отвращении.       — Заткнись, урод! — возвысила голос Дебора, вскочив на ноги. — Ты говоришь о моей матери, а за такое языка лишаются. Готов поплатиться за сказанное?       Эмили Вейди пискнула, испугавшись оказаться в замесе магической дуэли. Дебора и Робин наставили друг на друга волшебные палочки, не замечая встревоженные возгласы сокурсницы, не слыша просьбы Персея остановиться, пока не поздно.       — Что я такого сказал? Мои слова польстят каждой дамочке.       — Ты намеренно сексуализируешь мою мать! Чертов девственник, найди себе ровесницу!       Персей выдал протяжное: «О-оох, сильно».       — Я не… — Робин на мгновение растерялся, — я не девственник.       — Да-да, продолжай отрицать очевидное. Такие, как ты, пускают слюни на красоток. — Дебора крепче сжала рукоять волшебной палочки. — А на деле ни на что не способны. Будь ты хоть ровесником моей матери, она бы за один стол с тобой не села.       — Тебе-то откуда знать, Деби? Сама небось бережешь себя, чтобы продаться подороже. Кто позарится на дочь проклятого предателя?..       — Закрой рот, Мерлина ради, не начинай, — Персей пытался остановить друга, да тщетно.       — Только безумец, плевал на свою честь! — голосил Робин. — Советую тебе валить отсюда, в Лондоне тебе не рады, Пьюси.       Дебора не стала кидаться ответными репликами, во многом потому, что возразить ей было нечего. Для мира ее отец взаправду оставался предателем, умершим жалко. Зато, чего у нее было не отнять, так это хорошо поставленного удара. Она с криком бросилась на Робина, разбив ему нижнюю губу.       Завязать полноценную драку они не успели по двум причинам: во-первых, вмешался Персей; во-вторых, в купе ворвалась староста с Когтеврана, кою привела перепуганная Эмили.       — Сдохни, Поттер! — вырываясь из схватки Персея, в сердцах выкрикнула Дебора.       — После тебя, Деби!       Староста Когтеврана выпроводила Робина из купе, велев ему не возвращаться. Он возражать не стал, решив, что на сегодня с него достаточно: день оказался испорчен по вине мисс Пьюси, у которой, как выяснилось, хватает силы затевать драку с теми, кто выше и шире нее в два раза. Разумеется, деканы Гриффиндора и Слизерина узнали о случившемся в поезде, когда студенты прибыли в замок.       На следующий день после окончания уроков Робин и Дебора встретились на отработке. Она ухмылялась, в душе радуясь тому, что оставила кровавые следы на его лице, которые он не стал лечить заживляющей мазью. Возможно, потому что считал себя с ними неимоверно мужественным.       Работа протекала слаженно. Друг на друга они не глядели, не разговаривали, разве что молчаливо полоскали грязью, но не более. А затем случилось то, что всего на мгновение сблизило их, — они отыскали инициалы студентов, давно выпустившихся из Хогвартса.       — Прям как у моего отца, — вслух заметил Робин, пальцами очертив вырезанные буквы на подоконнике «JСP», — Джеймс Карлос Поттер.       — И у моей мамы, — не веря, прошептала Дебора.       Инициалы «RJL» находились ровно под инициалами «JKP». Буквы, судя по всему, были вырезаны одним ножом — одной рукой.       — Твоей мамы? Разве она не Пьюси?       — Она Лестрейндж, идиот. Ралина Женевьева Лестрейндж.       Позабыв о вражде, Робин и Дебора открыто поглядели друг на друга, боясь одного: что общая мысль, посетившая их головы, могла оказаться реальностью.       — Да не-е-ет, — протянул Робин. — Твою мать…       — Мать мою не трожь, не то снова врежу.