Семья на первом месте

Иногда я думаю лишь о тебе, О поздних ночах середины июня. Жара морочила мне голову, Теперь я не могу порадовать тебя. С этим невозможно бороться, тебе нечем дышать. Ты говоришь так нежно, но, Мне нужно отпустить тебя. Тебе будет лучше с кем-то другим. Я не хочу остаться один, Мне тоже больно. Ты выглядишь такой разбитой, когда плачешь, Еще раз, и я попрощаюсь. Мне хочется узнать, что тебе снится, Когда ты улыбаешься во сне. Хотелось бы Развеять твою грусть. Иногда я думаю лишь о тебе, О поздних ночах середины июня. Жара морочила мне голову, Жара морочила мне голову. Glass Animals — Heat waves

Октябрь, 1997              После отработки, завершившейся находкой из прошлого, взбудоражившей юных студентов и не давшей ответа на главный вопрос: «Что связывало их родителей?», — Дебора и Робин долго не могли позабыть о случившемся. Они знали наверняка: их родители в свое время учились на одном курсе в Хогвартсе, но близких отношений, даже на уровне приятелей, не имели. В прошлом нынешний лорд Поттер являлся капитаном команды Гриффиндора; красавица Ралина была старостой Слизерина, уже тогда являясь официальной невестой Этелберта Пьюси и, как повелось, школьные матчи не посещала.       Дебора не слишком много знала о жизни родителей в школе, потому что отец не любил вспоминать прошлое, да и мать его в этом поддерживала. Зато дядюшка Рабастан любил потрепать языком вечером у камина за стаканом хорошего виски. Он-то пару лет тому назад рассказал племяннице немало историй о школьных буднях, кои вместе с сестрой разделил с близкими друзьями, а их было немного: Регулус Блэк и Патрисия Бёрк, почивший Роберт Нотт, Люциус Малфой и Клотильда Паркинсон, ныне Пьюси.       От него Дебора узнала, да и в недавно полученном письме ее дядюшка подтвердил, мол, ее мать не поддерживала отношения с теми, кто не был одобрен ее семьей. А гриффиндорцев и подавно среди ее знакомых не было. Разумеется, случались столкновения со старостами, коих было наперечет. Более того, при выполнении проектных работ Ралина находилась близ друзей. Рабастан клялся, что был полностью вовлечен в жизнь сестры, присматривал за ней в оба глаза, потому что время, как он верно подметил, тогда темное было — война разразилась, заглянув в дом каждого волшебника.       Ненадолго Дебора успокоилась, решив, что, быть может, увиденное ей в классе профессора МакГонагалл ничто иное, как совпадение. Мало ли у кого из студентов Хогвартса за все время были похожие инициалы. Впрочем, совсем скоро в ней взыграл интерес. Дебора, по натуре своей девушка любопытная, привыкшая добираться до истины любыми путями, какими бы тернистыми они ни были, обратилась с вопросом непосредственно к профессору МакГонагалл. И каково же было ее удивление, когда та не удивилась, а перенаправила ее к Робину Поттеру, неделю тому назад получившему от нее развернутый ответ на точно такой же заданный вопрос.       Переборов гордыню, доставшуюся от отца, Дебора послушала декана Гриффиндора и в один из вечеров после отбоя застала школьного недруга в классе зелий. Робин, как выяснилось немного погодя, устроил тайное свидание с шестикурсницей, успев залезть ей под юбку. А появление старосты в лице Деборы их спугнуло. Девчонка, заплывшая румянцем, сбежала, боясь огласки, — Робин остался, закурив с самодовольной ухмылкой. Он рассказал ей об услышанном от профессора МакГонагалл, да не задаром, в ответ потребовал проявить участие к его личной жизни и по средам после отбоя избегать проверки класса зелий.       Стиснув зубы до боли в челюсти, Дебора нехотя согласилась, решив, что позже натравит на него второго старосту. Так она узнала со слов Минервы МакГонагалл, адресованных Робину, что их родители на самом деле неплохо ладили. Профессор не вдавалась в подробности, не преминув случая добавить, мол, их переглядки на уроках порой ей здорово мешали, а уж когда начался их последний год в Хогвартсе, так они и вовсе отбились от рук.       «— Со всем уважением к вашему отцу, мистер Поттер, могу отдать ему должное. Как только он стал водить дружбу с мисс Лестрейндж, тут же его успеваемость возросла. Мне неизвестно, что их связывало, и даже если бы было известно, я бы вам не рассказала. Это личные дела, в которые вы, юный джентльмен, не должны совать свой нос». — Сдавшись под напором Робина, вполне способного заговорить зубы любому, профессор продолжила с явственной неохотой. «— Советую вам с подобным вопросом обратиться к мистеру Слизнорту. Полагаю, ему известно больше моего».              С того разговора минуло немного больше двух дней. Робин и Дебора, из первых уст убедившиеся в том, что их родители имели общее прошлое, прямо-таки изнемогали в ожидании встречи с мистером Слизнортом, на несколько дней отлучившимся из замка. К счастью, в пятницу вечером профессор вернулся, вот только первым делом отправился в бар «Кабанья голова», где опрокинул стаканчик медовухи со школьным лесничим Рубеусом Хагридом. Не желая терять ценного времени, Робин и Дебора после отбоя встретились в коридоре Одноглазой ведьмы, держа путь в Хогсмид под мантией-невидимкой.       Их вражда отошла на второй план, пусть издевки, адресованные друг другу при малейшем случае, они сохранили. Надо сказать, что при необходимости они умели ладить, как это случалось при родителях и в весенние месяцы на пятом курсе. Так уж вышло, что в период школьных экзаменов, сразу после успешной сдачи СОВ, Дебора и Робин пересеклись на межфакультетской вечеринке на Астрономической башне, где, перебрав с выпивкой, позабыли о неприязни.       Когда раздался шухер и стало понятно что до приближения школьного завхоза Филча остаются считанные мгновения, Робин схватил Дебору за руку и через потайной ход скрылся с ней в Выручай комнате. Пьяные, переполненные адреналином, они поддались влечению, витавшему между ними со дня первой встречи, — до утра пробыв в объятиях друг друга на скрипучем диване. Как оказалось, то был первый опыт Деборы и Робина, в конце третьего курса распустившего слух о том, что он потерял девственность с двумя шестикурсницами.       После той ночи они стали видеться чаще, так сказать, проводя время с пользой для здоровья, сбрасывая напряжение. Они не говорили о чувствах, о планах, наслаждаясь остатком школьных дней до начала летних каникул. Затем, как это бывает, случилась глупая ссора, в ходе которой постарались оба — обесценили свою связь, породив более глубокую вражду, ставшую извечно сотрясать стены древнего замка. О том, что было между ними, не знал никто, даже Персей Блэк.       На шестом курсе Робин и Дебора о прошлом не вспоминали, а вот с начала седьмого он стал по-иному поглядывать на бывшую подружку. Развлекаясь с сокурсницами, мыслями он находился с ней, вспоминая ее надменный взгляд, манерность, сводившую его с ума, лишавшую эмоционального равновесия. Если раньше ему удавалось, как он это называл, выбросить мисс Пьюси из головы, то теперь, идя чуть позади нее, не мог надышаться ее запахом — черникой с примесью шоколада.       — Хватит подталкивать меня, — ворчливо зашептала Дебора, придерживая мантию, щекотавшую кончик носа.       — Так, может, тебе стоит пошевелиться? Плетешься, точно садовый гном.       — Как будто бы тебе доводилось видеть гномов!       — Конечно, видел! — Робин ухмыльнулся. — Вот ты, например, самый настоящий гном!       Вспыхнув, подобно спичке, Дебора скинула с головы мантию и, толкнув Робина в грудь, ни на шаг не сдвинувшегося, продолжила путь в одиночку. Посмеявшись, парень последовал за ней, сложив и спрятав мантию за пазухой.       — Да ладно тебе, на правду не обижаются! — догнав девушку, Робин закинул руку ей на плечи. — Ты метр с кепкой, а я…       — Ростом с небоскреб, — буркнула Дебора, дважды попытавшись отстраниться, да не вышло.       — Гены творят чудеса, Пьюси!       Вскоре они добрались до бара, где за барной стойкой, чуть сонный, восседал Гораций Слизнорт, возвратившийся со свадебной церемонии старшего сына — Августина Слизнорта. Перебравший с медовухой, он поприветствовал учеников улыбкой, не задав вопроса, что они делают в баре на ночь глядя.       — Мистер Слизнорт, — елейно начал Робин, улыбаясь радушно, — нам бы с мисс Пьюси хотелось задать всего несколько вопросов. Не согласитесь помочь отыскать на них ответы?       — Разумеется! — заголосил профессор. — Помогу, чем смогу.       Дебора выдохнула с облегчением, решив не влезать в диалог, дабы не спугнуть мистера Слизнорта настойчивостью, на которую он нередко ворчал, припоминая ее отца.       — …Были ли знакомы наши родители, быть может, вы знаете больше, чем мы?       — Вы о мистере Пьюси и миссис Поттер? О, нет-нет, они не пересекались! Я бы даже сказал, намеренно избегали друг друга.       — Нет же, — мягко прервал мужчину Робин, в доверительном жесте коснувшись его локтя. — Речь о моем отце и о матери мисс Пьюси. Джеймс Поттер и Ралина Лестрейндж… вам о чем-то говорят эти имена?       — О-о-о, Джеймс! Голубчик Джеймс, конечно-конечно, я его помню! Поистине, выдающийся волшебник. Знаете, я всегда верил, что он добьется успехов на поприще…       — А мою мать помните? — не сдержалась Дебора, проигнорировав хмурый взгляд Робина.       Мистер Слизнорт обернулся на девушку, словно бы впервые ее увидев. Всматриваясь в ее лицо затуманенным взором, он чуть медлил, понемногу узнавая в ней черты ее матери — настоящей красавицы, чьи глаза лучились золотом.       — Мисс Лестрейндж? — робкая улыбка узнавания тронула тонкие, сморщенные старостью губы мужчины, возложившего ладонь на плечо студентки. — Образцовая ученица! Какое-то время, весьма непродолжительное, после ее выпуска мы поддерживали переписку. Мисс Лестрейндж желала развивать свои способности в зельях, и я был тем, кто написал для нее рекомендательное письмо! Вы знали, что вашу мать приняли в Парижскую академию алхимии имени Святого Аврелия?       — Да, — призналась Дебора, — она вышла замуж и…       — Обучаться не стала, — покивав, мистер Слизнорт заметно погрустнел. — Ваша мать, мисс Пьюси, невероятно талантливая волшебница. И об этом надо знать.       Опрокинув стакан со спиртным, мужчина на мгновение позабыл о присутствии студентов, а затем, после того как Робин вновь озвучил вопрос, профессор Слизнорт взбудоражился, продолжив разговор:       — …Скажу вам по секрету, они хорошо скрывались, а я знал, между ними что-то да есть! Это ведь было просто невозможно не увидеть! Как они смотрели друг на друга, ох, как смотрели… Однажды я застал их вместе, — мужчина накрыл ладонью рот, рассмеявшись. — Мистер Поттер рано потерял отца и мать, потому я, в некотором смысле, помог ему, когда он пришел ко мне за советом. Видите ли, в чем дело, сейчас мистер Поттер выдающийся лорд, но в юности он был далек от высшего общества, поскольку воспитывался м-мм… иначе.       — И в чем вы ему помогли, мистер Слизнорт?       — Разъяснил азы брака меж аристократов. Ваш отец совершенно не был вовлечен в высшее общество до определенного дня…       — Так, выходит, — Робин нахмурился, с трудом улавливая сбивчивую речь профессора, знатно переборщившего с выпивкой, — наши родители дружбу водили?       — Дружбу? — Рубеус Хагрид, до этого не вмешивавшийся в разговор, рассмеялся. — Да они любили друг друга! Дружбу, ишь, что выдумал! Любили! Ваши родители друг друга любили!       Дебора и Робин, разом изменившиеся в лице, переглянулись. А Хагрид продолжал, по секрету поведав, что им следует отправиться непосредственно к полтергейсту Пивзу. Согласно его словам, полтергейст в свое время любил Мародеров и был к ним по-своему приближен, насколько это было возможно.       Бар студенты покинули сразу, как только Гораций Слизнорт, протрезвев, взглянул на часы, велев им немедленно возвращаться в замок. Шли они молча, пребывая в раздумьях об услышанном. Ожидали они многого, но о любви между родителями думать боялись. Оба считали, что если их что-то и связывало, то непременно касалось тогдашней обстановки — войны.       Остановившись в холле, Дебора и Робин заговорили в один голос. Затем неловко рассмеялись и, с позволения юноши, слизеринка взяла слово:       — Завтра перед завтраком отыщем Пивза.       — Зачем до завтрака? Я так рано не встану.       — Потому что тогда нам никто не помешает. Вспомни, завтра суббота, а значит, все будут дрыхнуть до полудня!       — Я мог бы быть в их числе, — с зевком заметил Робин. — Твоя взяла! Завтра тут же.       Не прощаясь, Дебора поспешила добраться до подземелий Слизерина. Не сразу она придала значение звуку шагов, эхом проносящемуся по коридорам замка. А когда обернулась, удивилась, столкнувшись взглядом с Робином.       — Что? Думаешь, я могу остаться безучастным и отпустить тебя одну в ночи?       Скрестив руки на груди, Дебора склонила голову вбок.       — Я староста.       — Ты девушка. Деби, перестань быть колючкой. Давай, шевели своей попкой и не дерзи.       Открыв рот, точно желая возразить, Дебора промолчала. Легонько подгоняемая в спину, она послушно шла рядом с Робином, не понимая, когда их отношения вновь переменились. А что более важное — надолго ли продлится перемирие?       — Деби, чтобы ты знала, твоя мать красивая женщина, но… — Робин помялся, чувствуя себя неловко, — все мои шутки попытки позлить тебя.       В этот раз Робин не солгал. Что редкость для него, он был честен, в особенности с Деборой, в присутствии которой привык набивать себе цену.       — Врешь?       — Нет, честен! — выставив перед лицом ладони, точно в оборонительном жесте, Робин хрипло рассмеялся, чем вызвал улыбку Деборы. — Даже если бы и хотел, мне сложно воспринимать твою мать иначе, чем женщину… похожую на мою мать. Я не про внешность, а про глубину. Я помню, как мальчишкой впервые увидел мисс Лестрейндж в Министерстве магии… она была такой красивой, словно фея.       — Фея?       — Не смейся, я пытаюсь быть искренним.       Стушевавшись, Дебора кивнула, сказав:       — Продолжай.             — Кажется, я подарил ей какую-то безделушку, а она улыбнулась мне и погладила по лицу. Это было похоже на прикосновение матери. Я плохо помню свою маму, разве что вспоминаю прошлое, когда просматриваю колдографии. Я это к тому, что впредь постараюсь злить тебя по-другому.       — Какая щедрость! Спасибо.       Как и было оговорено, Дебора и Робин встретились ранним утром до начала завтрака в библиотеке. В ожидании полтергейста Пивза, которого они пытались отыскать и звали по имени, просматривали школьные альбомы прошлых лет в надежде отыскать существенные доказательства связи между мистером Поттером и мисс Лестрейндж.       — И тут ничего! — резюмировала Дебора, захлопнув пыльный альбом. — Какие черти носят Пивза?       Робин не успел ответить, как воздух заискрился, и со свистом с потолка слетел Пивз, звеня бубенчиками на шляпе.       — Придержите язык, юная леди! — заголосил Пивз. — Роби, душка, как жизнь?       Не моргая, Дебора покосилась на сокурсника, умолчавшего о дружбе с полтергейстом, наглым образом одернувшим ее. Робин пожал плечами, словно извиняясь за скрытность.       — Не жалуюсь. Пивз, у нас к тебе вопрос. Подсобишь?       Проделав в воздухе кувырок, Пивз поглядел сначала на студентку, затем на Робина, задав куда более волнующий вопрос:       — А что мне за это будет?       — А чего ты хочешь? — ухмыльнувшись, Робин сложил руки на груди.       — Кролика! Найдете его для меня, на худой конец мышь, а?       Заверив полтергейста в том, что просьбу его они исполнят, Дебора и Робин принялись слушать неугомонного Пивза. Он, как оказалось, был весьма щедр на подробности.       — …Какие свидания устраивал твой папашка, Роби! Даже меня бывало привлекал, а их и один раз прикрыл, когда старый ворчун Филч хватился. Ну да, нарушили правила, и что? Во имя любви ж! А мне, знаете ли, любовь не чужда, я вон, кролика хочу, ну или мышь…       — Пивз, дружище, не сбивайся с мысли, продолжай.       — А что продолжать? Я все рассказал! Шуры-муры ваши родители крутили, но потом мать твоя замуж вышла, а мой друг Поттер… тоже женился. Мне мистер Дамблдор рассказал, а я запомнил.       — Мистер Дамблдор? — в один голос спросили студенты.       — Мистер Дамблдор знает все, что происходит в Хогвартсе! Абсолютно все! — Пивз перешел на шепот. — Он-то мне и не разрешает кролика заиметь… ну или мышь!       Так, путем разговоров с живыми и неживыми представителями магического мира, Дебора Пьюси и Робин Поттер узнали, какое на самом деле прошлое связывало их родителей. И, невзирая на страсти между ними, вопрос: «Почему сегодняшним днем они отрицали свое прошлое?» — оставался на повестке дня. Это и многое другое предстояло им узнать вдвоем.

***

      В конце месяца у Ралины Лестрейндж, официально вернувшейся к работе фонда «Обитель Святой Вальмирии», состоялась встреча с женщиной, как и многие, нуждавшейся в поддержке. К сожалению, не все браки были счастливыми, и, что хуже, развод в магическом мире не был возможен. Сохранив анонимность, гостья получила, чего желала, спасшись от нелюбимого супруга, отыгрывавшегося на ней за неимением желанных наследников.       В истории женщины Ралина нашла схожесть со своей судьбой. Прошли годы, забылось многое, однако раны на душе, оставленные покойным Этелбертом, не затянулись. Более не кровили, и все же иногда давали о себе знать, когда она нехотя вспоминала прошлое. Все те бесчисленные дни и ночи, проведенные в разлуке с дочерью. Им удалось наверстать упущенное, пусть в жизни Деборы ее отец оставался важной фигурой.       Засидевшись допоздна за учетными книгами, Ралина, засыпая, старалась бодриться кофе, который по правде не любила. Сон ее почти сморил, а затем случилось то, чего она не ожидала, хоть и была приятно удивлена появлением Джеймса Поттера, склонившегося к ее шее. Он губами водил по ее коже, нежными прикосновениями разминая плечи, так и норовя запустить ладонь под ткань лифа, туго обтянувшего бюст.       Ралина, запрокинув голову, издала хриплый вздох от нахлынувшего возбуждения, прикусив нижнюю губу. Потянув уголок губ в дьявольской ухмылке, Джеймс теснее приблизился к ней, шепнув на ухо:       — Я помню, как ты раньше вздрагивала от моих прикосновений, а теперь…       — Я узнаю тебя по шагам, — прошептала Ралина, на последнем слове возвысив голос. — Да и ты, как никто, знаешь, с чем был связан мой страх.       Джеймс согласно хмыкнул. Прошли годы, а он, как сейчас, отчетливо помнил первые встречи с мисс Лестрейндж, терявшейся под тяжестью его взгляда, отступавшей, когда они оказывались друг к другу ближе дозволенного, вздрагивавшей при прикосновениях, пусть и мимолетных. Не сразу, но она рассказала ему о прелестях замужней жизни с поистине странным человеком, прослывшим жестким темным волшебником, планировавшим стать немногим отличным от Темного Лорда.       Благо, судьба миловала. Сраженный лорд Волан-де-Морт пал, а ему на смену так никто и не нашелся, хоть претенденты поначалу имелись. А Ралина, к величайшему счастью, обрела желанную свободу. Джеймс стал тем мужчиной, который показал ей другую сторону отношений, свойственную влюбленным. С ним она познала глубину плотских наслаждений, совершенных с согласия обоих.       Вместе они выходили в свет под чужими именами, когда находились за тысячу верст от Лондона. Он ухаживал за ней, точно принц из детских сказок, однако не покупал, как своих прошлых любовниц, а радовал. С Ралиной отношения складывались иначе, во многом потому, что Джеймс в них вкладывался эмоционально. Его волновали ее заботы, проблемы, если те случались, и радости, коих стало гораздо больше с той поры, как она стала вдовой.       — Сегодня я проснулся в холодной постели. Почему ты сбежала?       В нежном жесте потянув девушку за локоть, Джеймс губами смазано коснулся уголка ее рта, затем зубами едва ощутимо потянул за верхнюю губу, углубив поцелуй. Ладонью он накрыл ее затылок и вынул из высокой прически заколку. Шоколадные локоны Ралины рассыпались по ее спине, в которые он запустил пальцы, оттянув волосы на затылке.       — Боюсь тебе наскучить, — со смешком ответила Ралина, утаив причину своего побега.       Джеймс не стал требовать ответа. Он знал, если она того захочет — расскажет, когда посчитает нужным. Тем не менее он решил ей подыграть, сознавшись в том, что давно не давало ему покоя, а именно — она. Она и только она, так легко вновь ворвавшаяся в его жизнь.       — Это невозможно, Лина, — шептал Джеймс, покусывая мочку ее уха. — Порой мне кажется… ты навсегда останешься для меня непостижимой загадкой.       Резко развернув девушку к себе спиной, Джеймс вынудил ее ладонями упереться в стол. Ралина заглушала стон шепотом его имени, млея от того, сколь властны были его движения, когда он избавлял ее от одежды, вынимая ленты из корсета. Долго безучастной она оставаться не смогла и с новым поцелуем приблизилась к нему, пальцами потянув в его кудрявых волосах, в свете восковых свечей казавшихся точно оникс.       Оставшись в нижнем белье, Ралина запрыгнула на письменный стол, с которого прежде смахнула бумаги и чернила, решив разобраться с бардаком позже. Не разрывая зрительного контакта, она медленно развела ноги, краем глаза заметив, как Джеймс напрягся, потянувшись к ремню. Он сжал челюсти, громко сглотнув. Избавившись от одежды, он остался совершенно нагим и, приблизившись к девушке, снова запрокинувшей голову из-за приличной разницы в росте, пальцами поддел резинку кружевных трусов.       — Мне нравится, какой страстной ты со мной становишься. С виду само очарование, а в реальности… в Черном озере гриндилоу водятся.       Ралина возложила ладони на широкие, крепкие мужские плечи, привычно оцарапав чуть смуглую кожу ногтями. Джеймс, как и раньше, был доволен ее действиями, чему свидетельствовала его улыбка. Не медля, накрыв женские бедра, он приблизился к ее груди, став губами ласкать набухшие соски. Изнемогая, Ралина ладонями блуждала по его плечам, спине, задерживаясь на ягодицах, отчего Джеймс хмыкал, шепча о том, какая она нетерпеливая.       — Потому что я тебе доверяю, Джейс.       Более не требовалось слов. Крепче удерживая девушку за бедра, Джеймс простонал, когда она потянулась к его члену, обхватив ладонью. Ралина соскользнула на край стола, крепче прижавшись к мужской груди, и, приподняв бедра, помогла ему и с долгим стоном он вошел во влагалище, стенки которого крепко обхватили член. Слившись в долгом поцелуе, они вместе наращивали темп, время от времени меняя угол проникновения.       Ближе к полуночи они перебрались на софу. Джеймс, заведя руку за голову, курил, с пьяной улыбкой глядя в потолок, покамест Ралина дремала на его груди, закинув ногу на его бедра. Потушив окурок в стакане с вином, он перевернулся на бок, не потревожив сна девушки, сквозь сон крепче к нему прижавшейся. Не теряя улыбки, Джеймс шумно потянул носом запах Ралины и, спрятав лицо в изгибе ее шеи, уснул, обнимая ее обнаженное тело, им исцелованное.       По полудню следующего дня лорд Джеймс Поттер и Ралина Лестрейндж по отдельности прибыли в Хогвартс по весьма привычной причине — их дети устроили межфакультетскую драку, натравив когтевранцев на слизеринцев. Они держались молодцом, не подавая виду, будто бы между ними есть тайная связь. В кабинете директора Хогвартса, принявшегося мерить шагами пространство, Джеймс с ухмылкой поглядывал на Ралину, державшую спину прямо так, что у него дух захватывало при осознании ее врожденной грации.       — Не могу сказать, что удивлен поступком мистера Поттера и мисс Пьюси, однако прошу… нет! Совершенно точно настаиваю на том, чтобы вы приняли во внимание вражду ваших отпрысков.       — Мистер Люпин, — начал Джеймс учтиво, будто бы по вечерам они не выпивали в баре, — поверьте, уж мы с мисс Лестрейндж не забываем о проблемах детей. Мы делаем все возможное, дабы их… примирить.       Римус, зажав пальцами кожу на переносице, хмуро опустил голову. Его заминкой воспользовался Джеймс, словно бы невзначай коснувшись колена Ралины, тут же вспыхнувшей румянцем.       — Перестань, — шепнула Ралина, нервно поправив волосы, убранные в высокую небрежную прическу.       Не ответив, Джеймс подмигнул ей, ощутив себя пятнадцатилетним мальчишкой, без памяти влюбленным в сокурсницу. Быть может, так и было бы, окажись они хоть вполовину близки в школьные годы, — про себя подумал лорд Поттер, взгляда не сводя с лица Ралины, крепко запавшей в его сердце.       — …Возможно, мое предложение покажется грубым, но вы не думали более радикально повлиять на ваших детей? — сев в кресло, устало опустив подбородок на сцепленные ладони, осведомился Римус Люпин.       — У вас есть предложения, мистер Люпин? — заговорила Ралина с опаской.       — Есть. Я бы предложил вам чаще устраивать для них встречи. Почему бы им не начать проводить каникулы вместе? Разумеется, в вашем обществе, мисс Лестрейндж и мистер Поттер. — Заметив, как замешкалась девушка, Римус поспешил прояснить свое предложение. — Поймите меня правильно, на протяжении вот уже шести лет ваши дети враждуют, и страдают остальные студенты, нередко профессора. Их вчерашняя выходка заставила меня задуматься над тем, есть ли смысл оставлять их в одной школе. Быть может, кому-то стоит проявить гибкость и подыскать другое учебное заведение?       Переглянувшись, Джеймс и Ралина совершенно поразились услышанному. Оба знали: их дети ни за что не покинут Хогвартс, уж точно не по своей воле. Робин с пяти лет горел ярым желанием пойти по стопам отца — отправиться на факультет Гриффиндор, стать капитаном команды по квиддичу, что, к счастью, ему удалось благодаря его амбициозности. Да и он ни за какие коврижки не оставит своего лучшего друга — Персея Блэка.       Дебора далеко не ушла. Для нее Хогвартс являлся связующей ниточкой с мертвым отцом, по которому она, бывало, тосковала, вспоминая, как славно ей было в его компании. Отнять последнюю возможность задержаться подле отца у дочери Ралина не смела. Какими бы сложными ни были у нее отношения с Этелбертом, для Деборы он был и оставался достойным отцом, искренне ее любившим.       — Нет, — резко отрезал Джеймс. — Мой сын останется в Хогвартсе.       — Я придерживаюсь той же позиции, что и мистер Поттер.       Римус не сдавался, взглядом уперевшись поочередно в лица обоих родителей. Затем он взял с них слово, мол, они пообещают подумать над тем, чтобы повлиять на отношения своих детей, обещавших разрушить древний замок Хогвартс.       Покидая кабинет директора, Джеймс на минуту задержался. Сложив руки в молитвенном жесте, он прижал их к губам, растянутым в улыбке, а затем послал воздушные поцелуи другу, согласившемуся на его уловку — сблизить его с мисс Лестрейндж.       — Не могу поверить, что стал сводником, — стыдясь, Римус опустил голову.       — Воспринимай это как вклад в мою личную жизнь! Спасибо тебе, Лунатик, ты представить не можешь, как сильно мне помог.       — В субботу ты прославляешься, — бросил Римус, вскинув руку. — И, Сохатый, — он медлил в нерешительности, — Элли беременна.       Разинув рот, Джеймс радостно рассмеялся. Подлетев к другу, точно золотой снитч, он обнял его так крепко, как только мог, и расцеловал в обе щеки, чем засмущал.       — Поздравляю! Скоро ты станешь папашей! Римус, честное слово, я рад за тебя! Обещаю, мы с Бродягой и Снейпом станем наставниками для твоего сынишки или дочурки!       — Вот уж не надо, — отшутился Римус, утаив желание разделить радостную новость с лучшим другом — с мертвым лучшим другом — Питером Петтигрю.       Догнав в коридоре мисс Лестрейндж, Джеймс шепнул ей на ухо комплимент, тайком передав порт-ключ, должный до ужина переместить ее в Сан-Марино, прямиком в Поттер-мэнор. Он был готов поцеловать ее немедля, однако она уклонилась и, легко шлепнув по плечу, напомнила, где они находятся.       — Надеюсь, мы проснемся вместе, Лина. Мне ненавистно утро без тебя.       Прикусив губу, дабы не сказать ничего лишнего, Ралина склонила голову вбок, задержав ладонь на плече Джеймса, державшего руки в карманах — только бы не потянуть их к ней.       — Джеймс…       — Да будет тебе, Лина, я не зову тебя под венец, перестань сопротивляться. Тебе не нужно от меня обороняться. Я отступлю, как только ты скажешь. — Он глядел на нее исподлобья, не теряя во взгляде нежности, появляющейся всякий раз, когда в поле его зрения оказывалась Ралина. — Я никогда тебя не обижу, не трону против твоей воли… я не сделаю того, что может тебя обидеть.       Ралина задержала дыхание, мысленно отпуская предрассудки, сомнения и страхи, до конца ее полностью не покинувшие. Этелберт разрушил ее женское начало, убив веру в мужчин, но, когда в ее жизнь вошел Джеймс, она расцвела. Доверилась ему, впустила в свою постель, в свои мысли и отыскала для него место в сердце, в чем не была готова признаться, поскольку страшилась потерять свободу, коей страстно желала годами.       С ним ее кошмары, в коих предки рода обвиняли ее во всех грехах, пророча вымирание, — рассеялись. Она больше не вздрагивала, не скукоживалась от страха близости, не просыпалась от ощущения опасности, когда он сопел ей в ухо, крепко обнимая сквозь сон. Да и он проявил настоящее терпение, считаясь с ее травмой, оставленной почившим супругом. Помог залечить раны, научил доверять и отдаваться. Ни с кем другим Ралина не желала быть, сколько бы поклонников вокруг нее ни вилось.       — Я знаю.       Поглядев по сторонам, Джеймс взял Ралину за руки, оставив пылкие прикосновения губ на ее тонких, смуглых пальцах.       — Сегодня станем ужинать твоими любимыми блюдами. Я обо всем позабочусь.       — Ох, так вы меня заманиваете наглым образом, мистер Поттер.       — Именно так! И, скажу вам по секрету, на десерт запланирован шоколад.       Зная о любви Ралины к сладкому, Джеймс не упускал случая порадовать ее, даже если на то не было повода. Более того, он исполнял любые ее капризы, коих было наперечет, и куда больше желаний, силу которых она успевала осознать после того, как он преподносил ей дары в виде поездок, книг, украшений, цветов и многих вещиц, которые иным дамам ее возраста показались бы безделушками.       Надо сказать, что Джеймс в некотором смысле переплюнул ее давно скончавшегося отца и братьев, если дело доходило до заботы и, что более важно, доверия.       — Я провожу тебя.       Идя нога в ногу, Джеймс, державшийся за край платья девушки, покинул вместе с ней Хогвартс, не заметив соглядатаев, притаившихся под мантией-невидимкой. Он говорил о квиддиче, как был хорош в нем в школьные годы, на что Ралина не соглашалась, продолжая настаивать на том, что квиддич — неблагодарное ремесло.       — Если бы ты хоть раз увидела меня в форме на метле, стала бы заядлой фанаткой!       — Какой же ты самоуверенный! — Ралина усмехнулась беззлобно.       — Все потому, что я неотразим! — Джеймс рассмеялся. — Даже обидно, что мы упустили так много времени, сторонясь друг друга в школьные годы.       — Я была помолвлена, — напомнила Ралина.       — А я, стало быть, идиотом, раз не увел тебя из-под венца…       Дебора и Робин, решив прибегнуть к хитрости, устроили драку для того, чтобы увидеть взаимодействие родителей, когда те останутся наедине. И каково же велико оказалось их удивление при флирте отца и матери. Стоило тем окончательно скрыться из виду, как они разом сбросили с себя мантию, ошалело поглядев друг на друга.       — Ты понял, что только что было? — вопросила Дебора не своим голосом.       — Ага, — Робин кивнул, сложив на груди руки. — Мой папаня не промах, затащил в постель твою красотку мать. Ай да молодец!       — Заткнись, идиот! — шикнув, девушка толкнула парня в грудь, чем вызвала у него смешок. — Ты правда не понял?       — Деби, что я должен был еще понять? У них отношения, что может быть важнее?       Накрыв ладонью лицо, Дебора задержала в груди воздух и, шумно выдохнув, поспешила объяснить:       — Все, кому мы задали вопросы о прошлом наших родителей, четко дали понять, что у них были отношения. Водили они дружбу или играли любовь… неважно! А сейчас они… они говорили о Хогвартсе! Поттер, очнись, твой отец только что сказал, что они не пересекались!       И тут, на мгновение позже, до Робина дошло, о чем ему столь эмоционально силилась растолковать Дебора Пьюси.       — Черт побери, быть того не может!       — То-то же!