Шрамы на твоих запястьях

Арсений постепенно приходил в себя, строя в голове грандиозные планы на будущее. Его почти не пугал Антон, который оказывался с ним рядом едва ли не везде, где только можно. Это было похоже на сталкерство, тем не менее, Арсений больше не слышал в свою сторону оскорблений. На какое-то время можно было и выдохнуть, только что-то Попова всё же беспокоило. Всё складывалось слишком странно и слишком просто. Значит, несколько лет подряд Шастун его кроет матом, задевает все болевые точки, ломает кости и превращает в месиво внутренности, а потом резко затихает. Арсений со своей паранойей никогда не будет спокоен и расслаблен. После жгучей многолетней ненависти его накрывало жуткое, до смерти пугающее уныние на несколько быстротечных недель. Арсений совершенно запутался. Связь сбивала его с толку настолько, что он потерялся в реальности: перестал следить за временем, пропускал какие-то пары, абстрагировался от жизненной суеты, иногда останавливался посреди дороги и вспоминал, как ему попасть домой, куда идти или где он. Это было совершенно ненормально, словно мозг потихоньку варился и превращался в какую-то кашу. Его накрывало. Конкретно. Обстоятельно. Практически безвозвратно. Билет в один конец. Дороги назад в нормальную реальность для него больше не было. Психолог говорил, что со временем всё вернётся на круги своя, если Арс попробует сблизиться со своим соулмейтом и обсудить какие-то моменты: как они будут себя вести, как им жить дальше и что делать по отношению друг к другу. Но Попов не верил ни единому слову этого шарлатана. Что тот вообще понимал в родственных душах, если не являлся предназначенным? Его жена была предназначенной, но её соулмейт погиб в автомобильной аварии, унеся с собой её эмоции и чувствительность к миру. Психолог говорил, что его жена любит его и счастлива с ним, по-своему. Пиздабол. Женщина была при смерти, держалась за жизнь (или её насильно цепляли) последними вздохами, о каком счастье могла идти речь вообще? Она умирала. Медленно и мучительно. Она дико страдала, а этому баклану было бриллиантово поебать, что станет с его супругой. Он же психолог, мать его. Женщина мучилась, небось просила его убить её, задушить ночью подушкой и отправить на тот свет — если он существует — к своей родственной душе. Говорят, душа бессмертна. Соулмейты же, если верить сказкам, вечны. И сколько же тогда длится это «навсегда»? Как оно измеряется? Если Земля сойдёт с орбиты, если в планету врежется гигантский метеорит или вдруг взорвётся Солнце и сожжёт мир дотла, будут ли родственные души существовать? Каким образом? Арсений часто пребывал в разговоре с самим собой в своей голове. У него рождалось слишком много вопросов, чтобы знать на них ответы, и все они, так или иначе были связаны с мирозданием. Концентрации у Арсения тоже не было. Парень каждый день задавал себе один и тот же вопрос: а что у него осталось за год, проведённый в концлагере «Мой ебучий соулмейт — Антон Шастун»? Только тело, и то — израненное. От разума почти ничего не осталось: кусочки пазла не могли собраться в целостную картинку, потому что их не доставало. Они либо потерялись, либо были разорваны в клочья. Память у Попова тоже теперь была ни к чёрту. На первом курсе он был чуть ли не отличником. Тянул руку на семинарах, зарабатывал тем самым автоматы, готовил лекции и практические работы, правильно отвечал на поставленные вопросы, был на хорошем счету у преподавателей. К третьему курсу Арсений растерял самого себя по углам и теперь не мог собрать заново, потому что больше не получалось восстановить многие параметры. Он сломался за год. Если первые два курса парень ещё как-то переносил нападки Шастуна и даже старался защищаться и давать сдачи, когда тот его бил, со временем растерял всю свою храбрость: Антон за это вставлял ещё больше. А когда узнал о сексуальной ориентации Попова… это был самый настоящий скандал в стенах ВУЗа. Он не хочет это помнить. Он много чего не хочет помнить. Вот только из памяти стирались действительно важные моменты и умения Арсения Попова, последние радости жизни. Оставалось только то, что связано с его чёртовым соулмейтом: раны, оскорбления, свежесть порезов, вкус и запах крови, фантомная боль, побои, синяки, мучения, душевные терзания и, конечно же, лютые страдания, доводящие его до ручки. Каждый вечер одно и то же — истерика от непонимания, что же делать со своей непутёвой жизнью. И смысла существования больше не было, и соулмейт был полной хуйнёй. Неудачи были на каждом шагу с тех пор, как он встретил Антона. И теперь, узнав, что Арсений — родственная душа Шастуна, ему хотелось дать понять уёбку, каково это — проживать свои дни в вечной боли, увидеть слёзы главного врага. Арсений даже смел сравнивать себя с Русалочкой Андерсена: как только у него появились ноги вместо хвоста, ходьба стала невыносимой. Попов сильно удивился, когда Шастун ему не ответил на фразу «Ненавижу тебя, мразь». Через секунду тот зашипел, видимо, от боли, и чуть оттянул ворот свитера. Это был главный проёб Антона: Арсений прекрасно видел высеченный из его слов порез. Теперь-то Арс мог отыграться по полной, показав Шастуну всю палитру страданий.

***

Попов шёл после последней пары домой. Как бы преподаватели и куратор не старались идти ему на встречу, посещать занятия и работать на них всё-таки надо было, чтобы его как-то с горем пополам могли аттестовать. Куратор ему советовала пройти курс психотерапии для отвергнутых и отчаявшихся соулмейтов. Парень смог только исподлобья посмотреть на неё и фыркнуть, тихо произнеся, что он не отвергнут и не в отчаянии — он в невезении и мучениях из-за своей родственной души. Он ни в коем случае не отвергнут. Он скрывался целый год, чтобы, не дай бог, эта тварь что-то узнала. Терпел, молчал, сглатывал всё, лишь бы Шастун не замучал его ещё больше. Кстати о Шастуне. Арсений замер в пятидесяти метрах от своего подъезда, разглядев в молочном тумане высокую фигуру парня, которого презирал и в которого был скрытно влюблён. Но презирал всё-таки больше. Этот человек не заслуживал таких чувств, какими бы ни были его намерения. Естественно, Арсений понял, к чему была эта война: Шастун пытался сделать ему вызов, поскольку тоже являлся его родственной душой. Ирония пиздец! Ничего лучше же этот гений не смог придумать. Просто взял и вывалил все свои детские травмы, из которых он не вырос и вряд ли вырастет. Такие люди не меняются почти никогда. Да и как можно полюбить человека, если он постоянно топчет тебя в землю, роет могилу, заколачивает крышку гроба. Закапывает живьём. С такими людьми обязательно нужно делать только одно: держаться от них подальше. Переведя дыхание, Арсений двинулся в сторону своего подъезда, плотнее кутаясь в синтетический шарф в серо-зелёную полоску. Попов всегда это считал данью Слизерину. И цвета ему шли, что уж там. Он сжал в кулаке связку ключей, думая заранее о том, с какой стороны будет наносить удар в случае чего. Антон практически неподвижно стоял у подъезда и курил. Попов напрягся. Незаметно обойти придурка не получится. Переночевать на улице, где кругом лежит выпавший снег, тоже не вариант. Придётся только напролом. Уже доставая на ступенях ключи из кармана, Арсений молился всем богам, которых знал, чтобы Шастун не нашёл в себе мужества, чтобы что-то сказать. Напрасно. Боги его не услышали. — Нам надо поговорить, — голос Антона звучал уверенно, даже слишком. — Не о чем нам с тобой разговаривать. Арсений протянул руку с зажатой между пальцами таблеткой от домофона к двери, как Шастун дёрнул его за рукав, призывая посмотреть и хотя бы дать высказаться. — Нет, есть. Я признал ошибку! Сколько ещё ты будешь со мной воевать? Ты и так страдаешь уже год, терпишь любые обиды, что с тобой, нахуй, не так? Что это вообще всё для тебя? — Эта война всегда была одним сражением слов, Шастун. И ты в ней всегда выходил победителем, потому что я на твои залпы не реагировал, не пытался распознать, как какой-то особый посыл. Ну, а теперь, когда всё прояснилось, пришло время открыть огонь мне. И в этой войне пули лучше цветов. Арсений бы лучше пальнул по самому себе, чем смотрел в зелёные глаза, полные непонимания и паники. Ты опоздал, Шастун. Пока ты стрелял, Попов держал за спиной букеты. Теперь, когда между твоих пальцев растут и цветут бутоны, за спиной Арсения — оружие и порох. Люди бестолково верят, что от ненависти до любви один шаг. Вероятность очень маленькая, но она есть. Сколько тогда насчитывается шагов, если человек люто ненавидит того, кто ему предназначен судьбой, но при этом любит его, что сравнимо с болезнью? Дохуя.