Шрамы на твоих запястьях

Их кураторы предупредили их об этом нежеланном мероприятии очень «вовремя». Арсений думал, что это — самый настоящий позор и для него, и для Шаста. Тренинг с психологом, блядь… Кто вообще додумался до этой поеботы? Суть данного тренинга была очень проста: на нём собирались соулмейты определённого курса и разбирали проблемы. Какие именно проблемы? Такие, которые и Арсений, и Антон ебали в рот. Ну, к примеру, «что им не нравится», «что вызывает трудности», «чем недовольны», «как найти соулмейта, если его нет рядом», «как прийти осознанно к связи», «как найти с соулмейтом общий язык, кроме секса, если вы антиподы друг друга» и тому подобная херня. Арс даже подготовил ответы ко всем этим вопросам: 1) всё; 2) всё; 3) всем; 4) нахуй не надо его искать, одни проблемы; 5) приходить к связи — в пизду; 6) общий язык не въебался ровно так же, как и этот ваш секс. В целом, у Попова и без того проблем хватало, ещё и личный психолог мозги делал на тему того, как важно быть рядом со своей родственной душой, несмотря ни на что. Да какая к чёрту разница? Они были абсолютно несовместимы, они оба были больны друг другом в самом мерзком, чудовищном смысле. Любовь только у них была общая — и та выражалась вечной ломкой, тоской, отчаяньем и ощущением безвыходности. Других дорог у них не было. Были только белые, которые можно было снюхать, которые утаскивали тебя в другие миры, которые ещё больше дробили тебя на части, а потом внедряли желание суициднуться, утопившись в вине, — лишь бы подальше от него. Голубые глаза смотрели прямо на дверь пустующей закрытой аудитории. Спиной парень опирался о стену, скрестил на груди руки и глубоко дышал, думая о том, как ему в принципе не хотелось здесь находиться. Арсений всегда нервничал перед походами к психологам, а тут ещё и быть откровенным при Шастуне… Нет уж, увольте, не надо такого счастья, спасибо, не за что, пожалуйста, до свидания. С другой стороны, пусть их видят, слышат и ненавидят другие люди. Пусть знают, как это выглядит и ощущается на самом деле. Погрузившись в свои неутешительные размышления о тленности бытия и несправедливости всего мира, Попов даже не заметил, как подошёл Антон, о чём-то тихо беседующий с психологом, который будет проводить им первый тренинг. Откуда Арсений заранее знал о содержании данного… кхм… мероприятия? От старого друга Серёжи, который на курс его старше. «Полная херня, братан. У нас с Юлей всё и так было замечательно, тренинг ничего по сути не дал». На слова Матвиенко, конечно, нельзя было полностью полагаться, лучше было бы всё-таки уточнить у его девушки — Юли Самариной — все важные моменты, впрочем, это бы не дало ему особо никакой уверенности — в конечном итоге его куратор привёл бы его за шкирку в этот кабинет. Как и ожидалось, аудитория была пуста. Шастун включил свет и снял два стула с парты, поставив их перед доской, пока психолог подвигала свой стул, чтобы сидеть напротив двух парней. — Сколько нужно ещё поставить стульев? — Арс хотел чем-то занять руки, чтобы переключиться на монотонную работу и оставить свой воспалённый мозг в покое на пару минут. — Нисколько. Вас будет всего двое, — женщина слегка улыбнулась и достала из своей сумки какие-то бумаги. — Только двое? У остальных тренинг уже прошёл? Попов искренне недоумевал, не имея возможности — или желания, или сил — сложить в голове два и два. — Среди третьекурсников вы оказались единственными родственными душами, поэтому вас всего двое. Это даже к лучшему — ход работы будет быстрее, — она снова приторно улыбнулась, объясняя ситуацию Арсу, как маленькому ребёнку. Снимая рюкзак и кладя его на пустую парту, он смог только прошептать «Бля-я-я», заметив понимающий взгляд Антона. «Хули ты вообще можешь понимать, кроме того, что мы обречены на эту хрень на целый час?!» Чувства Арсения по-прежнему топили и тянули его на дно, вытаскивая скользкими клешнями весь кислород из лёгких. Дно было таким приятным, удобным, мягким, волшебным… Безопасным… — Итак, первый вопрос, который я хочу задать, чтобы кое-что для себя прояснить: вы знаете, кто ваш соулмейт? — женщина, представившаяся Анной Владимировной Шаповаловой, посмотрела на двух парней с любопытством. — Да, — ответ прозвучал синхронно, но так разнился в эмоциях и чувствах, кои вкладывали молодые люди, когда повернулись друг к другу. Голос Арсения сквозил презрением и злобой, глаза сузились, а руки сцепились в замок, так крепко, что костяшки на его пальцах побелели от напирающей силы. Его лицо выражало ненависть, гнев, и чёрт знает что ещё, негатива было полно, как и отторжения, на что женщина обратила внимание в первую секунду. Антон же говорил более сожалеющим тоном, с грустью и признанием своей вины в проблемах, глядя на Попова своими потрясающе-пленительными зелёными глазами, так искренне, что у Арсения сердце замерло в груди, напоминая тому, что он всё-таки в какой-то степени испытывал к Шастуну сильные светлые чувства, что теперь Антон просил прощения обо всём одним лишь своим взглядом, выражая скорбь. Личный палач, приведший его на сделанную собственными руками гильотину, чтобы вынести свой красивый смертельный приговор. Время на тренинге текло очень медленно. Антон порядком скучал на тренинге, нехотя отвечая на вопросы психолога, при этом внимательно слушая ответы своего соулмейта. Голос Попова был для него слаще сахара, приятнее тёплой ванны и болезненнее самого острого в мире лезвия ножа, горячее крови, смертельнее чумы и прекраснее картин «Звёздная ночь» Винсента Ван Гога и «Сотворение Адама» Микеланджело Буонарроти. И когда Шастун совсем потерял связь с внешним миром, пребывая в сотворённой им же самим реальности, психолог сказала то, отчего у них обоих замерцали звёзды перед глазами. — Я не знаю, что может помочь вам обрести друг в друге покой и родной дом, куда захочется возвращаться. Всё, что вам остаётся… — Нам осталось только душить друг друга в ванной и сотворить собственные галактики из порезов, синяков и шрамов. О чём вы вообще говорите? — Арсений говорил тихо, тем не менее, у Антона от этого тона похолодело внутри. От этой неумолимой, едва слышной ярости. — Вам остаётся просто попробовать быть рядом друг с другом. А что делать дальше… вы сами разберётесь, — женщина тяжело вздохнула и поднялась со своего места. Арсений не мог с ней согласиться, ведь в голове снова одни и те же картинки: боль, страх, фантазии поцелуев, двенадцать пуль в груди и на десять больше в голове.