у моей смерти твои глаза.

проклятый холодный дождь хлестал будто из ведра. все трое сидели в полупустой кофейне под навесом, наслаждаясь терпким запахом кофе и цветов. тучи только сгущались, Кеннет и Оливер спокойно о чём-то беседовали. Леон сделал глоток обжигающего напитка с магией чёрной ночи и почувствовал, как по телу едва заметно прошла дрожь. достал сигарету из так скоро опустевшей пачки мальборо и, обнаружив, что его зажигалка промокла, негромко выругался, убирая ее обратно в дырявый сырой карман и с трудом скрывая дрожь в пальцах. — ты же понимаешь, что это вредно для здоровья? — обратился к черноволосому Оливер. Леон медленно поднял глаза и с сигаретой между губ процедил: — а ты у нас зожником заделался? — и, не дав собеседнику ответить, — ну так и следи за собой. Оливер переглянулся с Кеннетом и смущённо уставился в чашку эспрессо. Кеннет с осуждением взглянул на Леона, но Лоуссон даже не моргнул. кофе продолжили пить молча.

***

— Леон! Леон, вставай! — кто-то толкнул парня в худые плечи, тот опешил. — что? — недовольно пробурчал и потёр сонные глаза. дырявое одеяло упало на холодный пол. — что надо? Леон поморгал, чтобы чётче разглядеть нарушителя его покоя, и увидел сияющего Кеннета. Эткинс кинул другу кофту и джинсы и начал тараторить: — когда ты ушёл спать, мы с Ли посоветовались немного, — «прекрасно, он уже называет его Ли», — и подумали: а что мы будем тут впустую неделю тратить? я имею ввиду, до самолёта же неделя? так быть может проведём её хоть с пользой, мы ведь планировали город посмотреть? ну вот мы и взяли с Ли билеты на представление. — Кеннет вдохнул, чтобы продолжить, но Леон сонно перебил. — я нихуя не понял, ты можешь помедленнее, бога ради. какие билеты? куда? — да я же сказал: на представление. начнётся через час, что тебе спать весь день? а так хоть время скоротаем. правда, билета только два. — оо, прекрасно, — выдохнул Лоуссон и свалился обратно на подушку, — тогда я никуда не иду. на улице всё равно льёт как из ведра весь день. Кеннет нахмурился и сел по-турецки рядом с матрацем Леона; нервно заломил пальцы: — ты ведь знаешь, да? что в твоём состоянии не нужно абстрагироваться от общества? Леон замер, даже будто перестал дышать. резко распахнул дымные глаза, сталкиваясь взглядом с белой потрескавшейся штукатуркой. Кеннет почувствовал возросшее до небес напряжение и не осмеливался продолжить. — ты говорил с ним. — прошептал Леон равнодушным голосом, не обращаясь, в сущности, ни к кому. — да. — спокойно ответил Эткинс и спрятал замёрзшие пальцы в рукавах шерстяного свитера. — какого чёрта? — Лоуссон развернулся и посмотрел прямо в глаза собеседнику. взгляд Кеннета оставался стальным. — потому что мне важно, что с тобой происходит, быть может? — о боже, блять! — Леон вскочил и начал надевать джинсы. — да кто тебя просил об этом вообще? на щеках Эткинса выступил слабый румянец, но он продолжил всё также спокойно: — сядь, пожалуйста. — Лоуссон и не подумал. — ты знаешь, друзей не нужно просить обращать на себя внимание или хотя бы думать не только о себе. пальцы Леона порядком подергивались, а шум в ушах нетерпеливо нарастал. Лоуссон поморщился, заново чувствуя эту привычную манеру Эткинса заводить «киношные» монологи, что считал мерзкой и наигранной, и злость закипела в его висках. он прошептал, с ударением на первое слово: — каких друзей? через секунду агрессивно хлопнула хрупкая дверь сырой гостиницы. Эткинс опустил взгляд, рассматривая скрипящий паркет и замечая на нём очертания разбившегося, будто о скалы, солёного моря.