у моей смерти твои глаза.

уже остывший после яркой вспышки горячего гнева Леон отряхивал пепел с чёрных джинс, раздраженно убирая намокшие волосы назад. прошло около пятнадцати минут после того, как он вышел под моросящий дождь, сразу пожалев об этом. постоял, глядя в отражение в луже серых глаз, пнул ее, выругавшись про себя и заломил пальцы. раздражало ли его, что Кеннет наплевал на личные границы? да. но что его раздражало больше всего? он сам. ненавидя в себе всю эту желчь, надменность, злость и глубокую грубую печаль, с которой не мог справиться уже который год, по ночам сверлил потолок взглядом, подушка, словно губка, впитывала солёные слёзы, страшные раны на всём теле зудели и отдавали болью в костях. в своей голове Леон был не один, будто что-то тёмное убирало всё остальное из его жизни, всё больше поглощая его, засасывая в пучину тревоги и страха, но в то же время безразличия ко всему окружающему. один и тот же вопрос каждый день вертелся в голове. «живу ли я, и если да, то стоит ли?». Леон либо спал чересчур много, либо оставался без сна несколько суток подряд. почти не ел. запивал антидепрессанты горьким вином, пил и курил до тошноты. исцарапал всю свою кожу в приступах отчаяния, чтобы почувствовать хоть что-то, помимо пустоты внутри. клоки выдранных волос оставались у него меж пальцев, когда он засыпал с засохшими слезами на щеках. вытирал рукавами толстовки кровь из носа от низкого давления. не переодевался неделями. температура его тела почти всегда ровнялась 33 градусам. он лежал в кровати целыми днями, не имея сил принять душ или просто сесть. будто перестал быть собой, перестал быть человеком, из эмоций остались только отрицательные, либо — пустота. одиночество разъедало внутренности. вокруг и внутри сплошная чернота, темнота, тишина, либо крик, срывающийся на хрип. вечная, неизлечимая болезнь. организм истощался с каждым днём только сильнее, руки ослабли и дрожь била их при любой нагрузке. он никому не сказал. мешки под глазами лишь темнели. кожа иссушилась, стала мертвенно-бледной. кожа обволакивала каждую косточку в теле, ногти ломались. это не было чем-то красивым. это была тихая, но отчаянная смерть, и никого не было рядом.

***

Леон распахнул дверь номера, Кеннет поднял глаза. — я ненавижу то, что ты сделал. — бросил мертвец, стоящий перед веснушчатым парнем. — но я прощаю тебя. Кеннет только накинул на себя дождевик и вышел следом за спутником.