Tourner dans le vide

Утреннее солнце освещало зелёное покрывало поля, что сверкало своей росой при каждом потоке ветра. Весь маленький городок готовился встречать новый день. Петухи пронесли свою бодрую песню, лошади затопали копытами, а люди блаженно потянулись в своих покоях. — Питер, дорогой! — Послышались шаги за дверью. Мальчик с тяжестью разлепил один глазик, недовольно бурча о так быстро наступившем утре. — Просыпайся~ — Пропела Мэри, самая прекрасная на всю страну, если не на весь мир, омега. Закинув идеальную косичку с плеча на спину, она оттянула фиолетовую, узорчатую штору кровати и прыгнула рядом с недовольным сыном. — Давай Питер, сегодня же праздник. — И ваши тупые фестивали. — Закатил он карие глаза и перевалился с бока на спину. — Тебе всего лишь 7 лет, — Надулась мама. — ты ещё настоящих фестивалей то не видел! — Да что я там не видел? — Решил всё же встать и начать одеваться, мальчик. Да на самом деле делать что угодно, лишь бы не быть под прицелом требовательного взора. — Там всегда много людей и шумно. В прошлом году, на меня вообще вонючую жижу пролили. — Раздражённо припомнил Питер, с тоской вспоминая тот день, когда испортили его любимый костюм. — Пит, ты ещё маленький и не понимаешь, — Подошла к своему сыну Мэри и обтёрла сонное личико влажным полотенцем. — но твой отец занимает важную должность. Все Паркеры обязаны быть на празднике, ведь там будет сам мэр. — А я тут причём? — Фыркнул Пит. — Мне же всего лишь 7 лет. — Припомнил он мамины слова. — Я ещё слишком мал, чтобы участвовать в этом. — Но достаточно взрослый, чтобы заводить друзей. — Провела женщина лёгким касанием по кончику веснушчатого носика. — Мам… Я, не хочу к детям. — Пробубнил мальчик, виновато сжимая края белоснежной, кружевной рубахи. Так уж разложила карты судьба, что мир поделился на три пола — на альф, лидеров и вожаков. Такие способны оплодотворить несмотря на то, мужчина они или женщина. На бет, ничем не примечательных, даже без запаха. Ну, а так же, на омег, на тех, кто способен вне зависимости от пола выносить в себе ребёнка. И вновь, судьба решила сыграть злую шутку, на этот раз с единственным сыном Паркеров — Питером. Родиться омегой, это значит родиться никем. Ещё с первых дней в начальной школе, мальчик, в следствии своего недурного ума, осознал — ему суждено быть слабым звеном. Те дети, которым из всех колоды выпали короли и валеты, всегда будут насмехаться над жалким тузом[1]. Мать понимающе кивнула. — Но ты ведь не единственный омега. — Пригладила она кудрявые волосы, задумывая их причесать. — Посмотри на меня, я тоже омега! — Гордо возразила Паркер. — Разве я выгляжу несчастной? — Нет, — Отрицательно замотал головой Питер. — Тогда прекрати страдать и встреться хотя бы со своими тётей и дядей, не зря же они из самой столицы приехали? — Мэри здесь?! — Засветился от счастья Питер, совершенно позабыв что дядя идёт с тетёй в комплекте. Он тут же выскочил в коридор и уже помчался на первый этаж. У него появился единственный проблеск надежды, что будет весело. — Пит, стой! — Схватила мать расчёску и ринулась следом, но в бесконечных коридорах особняка, его уже и след простыл. Недавно потушенные, после ночи свечи, напоминали о себе маслянистым ароматом и лёгкой дымкой. Из-за этого, казалось, словно утренний туман пробрался сквозь щели стен и окутал собою всё пространство. — Мэй! Бен! — Счастливо прокричал ребёнок перебирая маленькими ножками одну деревянную половицу за другой. И не останавливался он до тех пор, пока не врезался в чей-то упругий животик. — А что это у нас за маленький принц? — Спросил голос, не вызывающий ничего кроме улыбки. Паркер младший, поднял свою лохматую головку и стиснул руку тёти, пытаясь таким образом обнять всем своим телом. — Мэй, Мэй, Мэй! — Неугомонно запрыгал он на месте. — Ну вот, а моё существование даже не заметил никто! — Хлопнул себя по бокам, недалеко стоящий мужчина. Питер тут же отскочил от тёти, бросаясь на шею к Бену, который привычно чуть присел, дабы поймать племянника в свои объятья. — Какой ты большой и тяжёлый стал! — Это потому что я росту! — Не без гордо задёрнутого носа сказал мальчик. Этой своей привычкой он всегда всем напоминал Мэри. — Да? — Улыбнулся мужчина изображая искреннее удивление, однако танцующие в глазах чёртики выдавали его с потрохами. Но не для Питера, который при всём своём шокирующем всех интеллекте в столь юном возрасте, превращался в самого обычного ребёнка, как только порог дома Паркеров переступали пара ног Мэй и Бена. — Да! А она вот она большая, потому что налопалась. — Указал мальчик в сторону тёти. Догнавшая лишь сейчас своего сына Мэри, смущённо улыбнулась, в то время как все остальные взрослые начали смеяться. — Она не налопалась Питер, — Подошла мать к своему сыну и наконец-то начала расчёсывать непослушные волосы. — у неё там ребёночек. — Ребёночек? — Мальчик на пару секунд задумался, припоминая книгу, которую недавно сам прочёл. — Это который из-за соития? — Абсолютно невинно уточнил ребёнок. В миг особняк погрузился в оглушающую тишину и никто не знал, как ответил бы, если б в цветочном дворике не скрипнула, пуская светящихся зайчиков, белоснежная калитка. — Кто-то пришёл. — Поспешили перевести тему взрослые. — Может это Ричард вернулся? — Предположила Мэй. — Он должен к обеду подъехать. — Закончив с чёлкой сына, она отошла от Бена и любопытно вытянула шею, желая выглянуть в окно. — Хозяйка, — Позвал мелодичный голосок, одной из служанок. — пришла почта. Все тут же расслабились, понимая, что пришёл не гость. — Хорошо. Елена, иди забери почту. Служанка чуть присела в коленях и поклонившись пошла открывать двери. — А там мальчик или девочка? — До сих пор не унимался ребёнок, по поводу живота своей тёти. — У меня бока стали больше, так что наверное девочка. Питер задёргал ножками, сверкая своими лакированными туфельками и Бен понимающе опустил племянника на пол. Забавно покачиваясь, он добежал до Мэй и приложил ладошки к животику. Тоненькие бровки столкнулись на переносице, а мыслями, малыш попытался передать послание ещё не родившейся сестрёнке: «Только не будь омегой.» — Твердил голосок, а взрослые, не слыша этих мыслей, лишь умилённо вздыхали. — Так, ну всё гений, — Взяла под руку своего сына Мэри и повела к накрытому столу. — еда скоро остынет. — Курочка! — Вскрикнул мальчик и взобрался на высокий стул. — А где яблоки? — Твой Аранья[2] дикий, маленький оленёнок, Пит. У него тоже есть мама, которая его кормит. — Питер! — Этот голос, показался знакомым и незнакомым одновременно. Он начал осматриваться вертя головой, в поисках источника звука. — Питер! — Не унимается крик. — Мама? Кто это кричит? — Спросил Паркер вглядываясь во всё пространство вокруг. — Мам? — Вся столовая, освещённая утренним солнцем, и проход в гостиную с коридором оказались пусты. — Питер Бенджамин Паркер! — Проорали, кажется прямо перед ухом. — А?! — Юноша вскочил и тут же сморщился от резкой боли в пояснице. Засыпать на полу было не лучшей его идеей. — Чего тебе? — Огрызнулся парень, буквально выдавая интонацией и взглядом всю свою ненависть к стоящей рядом женщине. — Почему уже 8 утра, а стол до сих пор не накрыт? — Сложила она на груди руки и кажется готова вот-вот сорваться на истеричный крик. Дᴀᴛь бы ᴇй ᴨᴏ ϶ᴛᴏʍу ᴋᴩиʙᴏʍу нᴏᴄу, чᴇʍ-нибудь ᴛяжᴇᴧᴇᴇ ʍᴏᴇᴦᴏ ᴋуᴧᴀᴋᴀ. — Подумал Питер, но вместо этого, встал на ноги и отряхнувшись натянул улыбку, совершенно не скрывая её фальшивости. — Извиняюсь, о великая госпожа. — Поклонился он, отчего кудрявые волосы, подстриженные маллетом качнулись. — Я совсем забыл, что вы не способны хлеб от деревяшки отличить. — И покачнувшись, словно он не только проснулся, а пил неделю уж точно, вышел с чердака, который с давних пор, стал его комнатой. — Ты не видел мои туфли?! — Он тут же пожалел, что лестница не обвалилась до того, как он ступил за порог своего чердака, стоило ему спустившись, услышать голос «сестры». — Сама ищи! — Рявкнул где-то так называемый братец. — Аааа! — Раздражённо затоптала ногами девушка. — Питер, наконец-то! Где моя обувь? — Очевидно там где ты её оставила. — Прошёл он мимо, прямиком на кухню, в которой от его прихода, тут же разбежались по разным сторонам мыши. — Бесполезный мусор. — Цокнула она и топая, удалилась на поиски. — Элизабет, посмотри в своей комнате. — Спустилась женщина, поправляя прядь седых волос. — Флэш! — Да что?! — Ты собрался? — Отвали, я занят! Инɸᴏᴩʍᴀᴛиʙнᴀя бᴇᴄᴇдᴀ. — Хмыкнул Питер включая печь. Ему всегда нравились эти моменты, когда кто-то из до нельзя избалованных детей его мачехи, показывал ей свой характер, а то и неуважение. Потому что, именно тогда, она морщила нос и поправляла своё платье, пытаясь выглядеть не оскорблённой. Готовя самый обычный завтрак из имеющихся ингредиентов, а именно яичницу, юноша закатав серые рукава рубашки, решил попытается дочитать книгу, лежащую на тумбе.

— Ⲧⲉⳝⲉ ⲡⲟⲏⲣⲁⲃυⲗⲟⲥь? — Ⲡⲟυⲏⲧⲉⲣⲉⲥⲟⲃⲁⲗⲟⲥь ⲅⲗⲩⲡⲟⲉ ⲯυⲃⲟⲧⲏⲟⲉ. — Ⲥⲙⲉⲗⲟ ⲯⲉⲗⲁύ ⲃⲥё ⳡⲧⲟ ⲭⲟⳡⲉⲱь, — Ⲡⲣⲟⲇⲟⲗⲯυⲗⲟ ⲟⲏⲟ. — υ ⲩ ⲧⲉⳝя эⲧⲟ ⳝⲩⲇⲉⲧ. Ⲧы ⲧⲁⲕⲁя ⲡⲣυⲭⲟⲣⲟⲱⲉⲏьⲕⲁя. Ⲕⲣⲁⲥⲁⲃυцⲁ ⲩⲗыⳝⲏⲩⲗⲁⲥь ⲡⲣⲟ ⲥⲉⳝя ⲥⲧⲣⲁⲏⲏⲟύ ⲙⲁⲏⲉⲣⲉ ⲇⲉⲗⲁⲧь ⲕⲟⲙⲡⲗυⲙⲉⲏⲧы; ⲏⲟ ⲉё ⲃⲉⲥёⲗⲟⲥⲧь ⲏⲉⲙⲉⲇⲗⲉⲏⲏⲟ ⲡⲣⲟⲱⲗⲁ, ⲕⲟⲅⲇⲁ ⲡⲟⲥⲗⲉⲇⲟⲃⲁⲗ ⲟⳝыⳡⲏыύ ⲃⲟⲡⲣⲟⲥ: — Ⲙⲟⲅⲩ ⲗυ я ⲥⲡⲁⲧь ⲥ ⲧⲟⳝⲟύ ⲥⲉⲅⲟⲇⲏя ⲏⲟⳡью? — Ⲏⲉⲧ. — Ⲟⲧⲃⲉⲧυⲗⲁ Ⲕⲣⲁⲥⲁⲃυцⲁ. Ⳅⲁⲧⲉⲙ Ⳡⲩⲇⲟⲃυⳃⲉ ⲩⲇⲁⲗυⲗⲟⲥь, ⲟⲥⲧⲁⲃυⲃ ⲇⲉⲃⲩⲱⲕⲩ ⲃⲥⲧⲣⲉⲃⲟⲯⲉⲏⲏⲟύ, ⲏⲉⲥⲙⲟⲧⲣя ⲏⲁ ⲡⲟⲕⲟⲣⲏⲟⲥⲧь ⲙⲟⲏⲥⲧⲣⲁ ⲃⲟ ⲃⲣⲉⲙя ⲃⲥⲉⲅⲟ ⲣⲁⳅⲅⲟⲃⲟⲣⲁ. — Ⲕⲁⲕⲟύ ⳝⲩⲇⲉⲧ ⲕⲟⲏⲉц эⲧⲟⲙⲩ? — Ⲥⲡⲣⲟⲥυⲗⲁ ⲟⲏⲁ ⲥⲉⳝя. — Ⲧⲟⲧ ⲫⲁⲕⲧ, ⳡⲧⲟ ⲕⲁⲯⲇыύ ⲣⲁⳅ ⲟⲏⲟ ⲩⲡⲟⲣⲏⲟ ⲡⲣυⲭⲟⲇυⲧ ⲥюⲇⲁ υ ⲡⲣⲟⲥυⲧ ⲙⲉⲏя ⲥⲡⲁⲧь ⲥ ⲏυⲙ, ⲧⲟⲗьⲕⲟ ⲇⲟⲕⲁⳅыⲃⲁⲉⲧ ⲉⲅⲟ ⲏⲉⲡⲟⲕⲟⲗⲉⳝυⲙⲟⲉ ⳡⲩⲃⲥⲧⲃⲟ ⲕⲟ ⲙⲏⲉ, ⲁ ⲡⲣⲟяⲃⲗⲉⲏⲏⲁя ⳃⲉⲇⲣⲟⲥⲧь ⲗυⲱь ⲡⲟⲇⲧⲃⲉⲣⲯⲇⲁⲉⲧ эⲧⲟ.

Питер закатил глаза, выкладывая яйца на тарелки. — Ну да, он тебя держит в заперти из-за бесконечной любви.

— Ⲏⲟ ⲭⲟⲧя ⲟⲏⲟ ⲏυⲕⲟⲅⲇⲁ ⲏⲉ ⲏⲁⲥⲧⲁυⲃⲁⲉⲧ ⲏⲁ ⲙⲟёⲙ ⲥⲟⲅⲗⲁⲥυυ ⲃ ⲟⲧⲏⲟⲱⲉⲏυυ эⲧⲟⲅⲟ ⲥⲧⲣⲁⲏⲏⲟⲅⲟ ⲃⲟⲡⲣⲟⲥⲁ υ ⲏⲉ ⲃыⲥⲕⲁⳅыⲃⲁⲉⲧ ⲏυ ⲙⲁⲗⲉύⲱⲉύ ⲟⳝυⲇы ⲏⲁ ⲙⲟύ ⲟⲧⲕⲁⳅ, ⲃⲥё ⲯⲉ, ⲕⲁⲕ я ⲙⲟⲅⲩ ⳝыⲧь ⲩⲃⲉⲣⲉⲏⲏⲟύ ⲃ ⲧⲟⲙ, ⳡⲧⲟ ⲟⲏⲟ, ⲃ ⲕⲟⲏⲉⳡⲏⲟⲙ ⲥⳡёⲧⲉ, ⲏⲉ ⲡⲟⲧⲉⲣяⲉⲧ ⲥⲃⲟё ⲧⲉⲣⲡⲉⲏυⲉ υ ⲏⲉ ⲡⲟⲕⲟⲏⳡυⲧ ⲥⲟ ⲙⲏⲟύ ⲡⲣⲉⲇⲁⲃ ⲣⲩⲕⲁⲙ ⲥⲙⲉⲣⲧυ? Эⲧυ ⲣⲁⳅⲙыⲱⲗⲉⲏυя ⲃⲃⲉⲗυ ⲉё ⲃ ⲧⲁⲕⲩю ⲡⲉⳡⲁⲗь, ⳡⲧⲟ ⲏⲉⲥⲙⲟⲧⲣя ⲏⲁ ⲇⲟⲃⲟⲗьⲏⲟ ⲣⲁⲏⲉⲉ ⲃⲣⲉⲙя ⲇⲗя ⲟⲧⲭⲟⲇⲁ ⲕⲟ ⲥⲏⲩ, ⲟⲏⲁ ⲃⲥё ⲯⲉ ⲏⲁⲡⲣⲁⲃυⲗⲁⲥь ⲃ ⲥⲃⲟю ⲥⲡⲁⲗьⲏю.

— Питер! — Вновь вырвал его голос, который он уже проклял с самого утра. — Прекрати читать свои романы и подай уже еду к столу. Паркер загнул уголок странички и закрыл книгу. Выставив тарелки на поднос, он вышел, скрипнув дверкой. Когда-то эта кухня и весь особняк Паркеров были настоящим сказочным местом. Всюду свет, чистота и уют. Дом начал увядать ещё с момента смерти Мэри Паркер. Словно не только его хозяева, но и он пережил потерю. Конечно, служанки ухаживали за каждой комнатой, но всё равно исчезло самое главное — свет и уют. По коридорам по прежнему гуляли солнечные лучи. Сад по прежнему цвёл и пах, но всё стало таким холодным. Как зимой, когда чем ярче солнце, тем гуще пар выходит изо рта. В уголках постоянно появлялись паутины, и кажется, прислуга вечно была занята только ими. Отец, подобно костру, у которого закончились дрова, тлел на глазах сына. Он всего себя посвятил работе. С быстро постаревшего лица исчезла и тень улыбки. Ричард был занят круглые сутки, при этом сам себя заваливая работой. Впрочем, каждый из Паркеров справлялся по своему и по отдельности. Пока мужчина сидел за столом в куче бумаг, Питер бегал по лесу и ухаживал за полюбившимся ему оленёнком. Сквозь пальцы, беспощадно сыпалось время. И вот, после очередной командировки, в которой отец пробыл целый год, в полумёртвый особняк пришла весть. Одиннадцатилетний Питер, вышел на крыльцо встречать папу. Он увидел, как Ричард гладил молоденького жеребца своей кареты, из которой выходила дама с двумя детьми. Первое, что бросилось в глаза мальчику — это её высокая шишка на голове из копны каштановых волос. Её длинные пальчики, поднимали полы бардового платья, и она спустилась, не отводя взгляда от нового дома. А за ней показались двойняшки — Элизабет и Флэш. Тогда-то, в особняк ворвалась сомнительная, но жизнь. Все стены, которые столько лет спали, наполнялись голосами неугомонных брата и сестры. Отец начал работать ещё усерднее и больше, дабы обеспечить новых членов семьи, всеми их хотелками. Если раньше, Питеру было в доме одиноко, то сейчас он в нём стал казаться чужим. Ричард вечно пропадал в поездках, а мачеха только и делала, что пыталась задеть словом. Называла Питера страшненьким, а самое её любимое «не от мира сего». И любой бы подросток, наверное, обиделся, но не он. Гордость и чувство собственного достоинства, никогда не позволяли Паркеру проникаться к этим словам. Мисс Дорис, так зовут мачеху, больше всего из двойняшек хлопотала над своей дочерь Лиз. Родившись омегой, она получала всю заботу матери, в то время как её альфа брат Флэш, был гордостью семьи. Именно из-за вторичного пола Флэша, Питер больше всего косых взглядов на себе и получал. — Дорогой, — Как-то раз обратилась Дорис к своему мужу, пока они ужинали. — а ты не думаешь, что Питера стоило бы отправить учится куда-нибудь в другое место? — О чём ты? — Пережёвывая стейк, поинтересовался мужчина. — Он и так ходит в школу. — Я не об этом. У нас с тобой, дети подростки, Ричард. Скоро впервые начнутся гоны, — Она брезгливо окинула взглядом юношу. — течки. Я хочу сказать, что Флэш альфа и они с Питером не родня друг другу. Что будет если они сцепятся? Парень подавил приступ тошноты, краем глаза заметив, что брат тоже поморщился. — Ты хочешь уехать, Пит? — Стал он ожидать ответа сына. — Нет. — Не раздумывая, ответил Питер. Ни за что, он не оставит этой троице дом, и уж тем более не будет ими выгнан. Это будет слишком унизительно. — Хорошо. На этом тогда разговор и закончился. Последний разговор с отцом за большим столом, на который Паркер сейчас поставил поднос с тарелками. Огибая бегающую в разные стороны Лиз, он вышел через заднюю дверь в сад. После того, как умер отец и компания на время перешла в руки мачехи, она начала сливать все деньги на бесполезные тряпки. Стало не хватать монет на прислугу, и Питер принялся ухаживать за всем сам. Не потому что его заставляли, а потому что сам этого захотел. Не оставит же он родной дом гнить? Только вот, Дорис со своими отродьями, решили, что парень записался к ним в прислугу. Он действительно готовил им еду, действительно убирался, но это он делал просто потому что — а что в этом сложного? Какой бы мерзкой мачехой женщина не была, Ричард полюбил её. Он даже оставил ей наследство в виде мешков золота. Да и по крайней мере, компания и дом, принадлежат ей до того, пока Питеру не стукнет 21 год. — Всего семь месяцев, а точнее 175 дней. — Выдохнул Паркер, просчитав в уме, сколько осталось до его дня рожденья. Февральский ветер пробрался под рубаху, вызывая табун мурашек. Питер поспешил заправить её в бежевые штаны, которые со временем стали больше коричневыми; и забрав с крыльца кофту, пошёл в сторону леса. Ему всегда нравилось, что из всех домов, в которых он мог бы родиться, он появился именно в особняке Паркеров. Не только, потому что у его родителей было достаточно средств или что мать с отцом прекрасные люди, но ещё и бонусом к этому всему — возможность жить рядом с огромным лесом. Парень всегда, сколько себя помнил, не любил людей. Общество, это вечная вонь феромонов, косые взгляды, шум. Ему всегда была по вкусу слегка дикая жизнь. Носится вместе со стаей оленей по лесу или лазить по деревьям в поисках спящих в дуплах сов. — Аранья! — Крикнул Питер, завидев среди игнорирующих его оленей, одну близкую, рогатую фигуру. Олень тут же оторвался от поедания травки и элегантно, совершенно не скрывая, что красуется, прискакал к человеку. — Привет выпендрёжник. — Провёл он по длинной шее животного, осматриваясь. Всё как обычно, несколько оленей окружают всё стадо и следят безопасна ли территория, пока остальные едят. Если паники нет, то и Питеру ничего не грозит. Слегка толкнув носом Питера, Аранья фыркнул и пошёл обратно на своё место. Ему нужно успеть позавтракать, пока не пришло время меняться местами. Паркер пошёл следом и улёгся на влажную с утра траву. — Мне сегодня приснился сон. — Выдохнул он, посматривая на друга. — Там были мама, Мэй и Бен. Наверное, не просто так они мне приснились, да? Сегодня ведь день их смерти. — Питер поморщился, вспоминая, что прямо сейчас, в их доме, весело бегают трое вредителей. Они собираются веселится на фестивале, который парень проклял десять лет назад. Когда его близких и половину города, поглотило пламя. — Просто… Вообще, знаешь что? У меня порой ощущение, что я сам же запер себя в собственном доме! — Резко увернулся от зимней хандры Питер. — Папа же спрашивал меня тогда, — Вскочил Паркер и принялся изображать басовый голос отца. — «Не хочешь уехать учится, сынок?» — Аранья фыркнул давая призрачную надежду, что понимает человеческую речь. — Но я же такой гордый, думал… — Парень поник и вновь плюхнулся на землю. — Думал, что он вернётся и всё будет хорошо. Но он не вернулся. — В карих глазах всполыхнул пожар десятилетний давности. — Никто не вернулся. Окончательно обломившись под весом внутренней боли, что столько лет грызла изнутри, он заплакал. Тихо, почти беззвучно, как привык делать это на своём ледяном чердаке. Сейчас ему не страшно показать слабого себя. Ведь его жалкий вид могут увидеть лишь птицы пролетающие мимо и стадо оленей, которые на его едва слышные всхлипы немного обернулись. Аранья прилёг рядом, укладывая мордашку на худое, дрожащее тело. Всё что может Питер, это цепляться за длинные рога над ним. Как падающий в бездну хватается за единственную верёвку для своего спасения.