Не стоит благодарности, профессор Снейп

Гермиона просыпается с ужасной головной болью. Потягивается, широко раскидывая руки, сгибает и разгибает аккуратные пальчики ног, блаженно зевая и потирая глаза. Комната встречает тишиной. Она приподнимается на локтях, чтобы сесть на мягком матрасе поудобней и хорошенько осмотреться — она не была здесь даже когда жила в этом доме. Довольно аскетичная обстановка, но стоит отдать должное мужчине и его вкусу: широкая кровать с мягкой серой спинкой в центре спальни, напротив комод, на котором одиноко стоит ветвистый золотой канделябр. По обе стороны от кровати стоят деревянные тумбы с черным остеклением. Окно зашторено темно-серыми пышными занавесками — совсем как у обычного маггла, который спешит спрятаться от палящих лучей на солнечной стороне своей квартирки. Чуть поодаль от спального места по левой стороне простирается встроенный гардероб со стеклянными матовыми черными дверками. И, конечно же, книжный отсек: недлинные полочки от пола до потолка напрочь забиты различными фолиантами. Такая внушительная для простой комнаты коллекция невольно притягивает взгляд Гермионы, ей хочется подойти и исследовать каждое издание, прочесть все от корки до корки, подпитать себя новыми знаниями. Снейп наверняка хранит что-то весьма интересное рядом со своим спальным местом. И снова он. В голову лезут эпизоды прошлой ночи. Ей нужно отвлечься. Отвлечься, в конце концов, от недавних событий, навалившихся комом на ее голову так резко, что гриффиндорке ужасно хочется просто немедленно зарыться в черное одеяло, отлеживаясь так до самой старости. Она опускает ноги на приятный ворсистый ковер. Все же встает с кровати, чуть не запутавшись в простыне. Чертыхается, когда в нос ударяет запах гвоздики, который моментально заполняет собой все пространство. С нижнего этажа доносятся звуки плодотворной работы в лаборатории — видимо он не закрыл дверь. Гермиона медленно делает круг по комнате, с интересом осматривая каждый уголок, не оставляя без внимания и его книги. Подходит к гардеробу, аккуратно открыв стеклянные дверки так, чтобы ненароком не оставить отпечатков такого вероломного вторжения в личное пространство мужчины. Ничего нового она не узнает, так близко приблизившись к его одежде — почти все черное, не считая трех белоснежных рубашек, и все, конечно, претенциозно деловое. Она улыбается, когда взгляд плавно перемещается на плечики с футболкой, а следом радуется такому простому и отчего-то уютному свитеру с высоким горлом. Как будто она видела его в этом! Может он висит тут годами, подаренный каким-нибудь важным человеком, и он не избавляется от такой несвойственной ему вещи только для того, чтобы сохранить память о былых днях. Девушка закусывает губу, представляя его в этом одеянии и, с удивлением обнаруживает, что не видит в этом ничего необычного. Мерлин, Гермиона, когда это стало не необычным? Подумать только! Ничего необычного значит? Хотелось бы мне увидеть, как сильно вытянется лицо профессора Макгонагалл, если она увидит его не в этом, а не в традиционном черном прикиде. Да весь Хогвартс не сможет спать после такого! Тонкие пальчики мягко проводят по воротнику одного из сюртуков. Чуть жесткая ткань щекочет кожу, но она не обращает на это никакого внимания, наслаждаясь этой небольшой вольностью — девушка и сама не понимает почему испытывает к этой одежде такой интерес. Гермиона обращает внимание на эти бесчисленные пуговички еще в школе, подмечая, что они всегда идеально застегнуты с низу до горла. Раньше она не придавала этому особого значения, но… Нет, сейчас ничего дурного. Все также обычный интерес. Гермиона вновь садится на кровать, начиная потирать пульсирующие виски. Как себя вести с ним? Сказать: «доброе утро, профессор!», нет, «сэр»? Нет. Так не годится. Язык не повернется назвать его больше профессором! «Доброе утро, Северус!» — тоже не пойдет. Не смогу. Ну не смогу! Какая же я глупая, напилась как третьекурсница, отключившись прямо во время разговора. И вспомнить бы вообще о чем мы так любезно беседовали после…. поцелуя…. Ме-е-ерлин, помоги мне! Так, нужно взять себя в руки. Дыши, Гермиона. Раз. Вдох. Два. Выдох. Медленно, давай, соберись, глупая ты девочка. Три. Вдох. Четыре. Вы… — Мисс Грейнджер, вы уже проснулись? — дверь распахивается слишком неожиданно, являя на пороге Снейпа. Она все еще задерживает дыхание. Кончики пальцев немеют, ей хочется прикоснуться к ним и растереть, чтобы привести себя в порядок. Но Гермиона держится — нельзя выдавать свое волнение. Вчера случилось то, что случается между двумя взрослыми людьми. Двумя взрослыми людьми, которые живут под одной крышей, обедают и ужинают в тавернах, да и попросту заняты одним общим делом. Вся эта история не могла закончится иначе: спасение, переезды, открытие лавки. Все эти взгляды, невольные прикосновения. Немая забота и абсолютное принятие. Кажется, свыше это давно уже было предопределено, возможно в тот самый момент, когда девушка решила спасти раненного профессора. Но во что это может перерасти? Возможно, они попросту устали от всего этого, и оба обнаружили то, чего не может быть? Гермиона смотрит на его широкие плечи. Не осмеливается поднять головы, чтобы не выдать пылающих щек, что прикрыла волосами. Не торопясь, он шагает в глубь своей спальни, звонко отбивая по деревянному полу каблуками своих кожаных ботинок. Он выглядит расслабленно — ни один мускул на его лице не смеет дрогнуть, когда она все же поднимает свое раскрасневшееся лицо, сталкиваясь с его уверенным взглядом. Черные глаза скользят по заспанной Гермионе, по ее потрепавшимся волосам. С каменным выражением лица он обводит глазами комнату, проверяя все ли в порядке, а затем натыкается на еле заметные отпечатки пальцев на одной из дверей гардероба. Но мужчина молчит. Снейп ставит поднос с чашкой кофе на тумбу, медленно, словно хищник, приближается к месту преступления: — Зачем вы залезли в мои вещи? — его прямота сбивает с толку. — левая бровь картинно ползет наверх. — Я… Я, профес… сэр, я прошу прощения. — не находится, что ответить Гермиона. Она виновато тупит взгляд в пол, начиная краснеть еще сильнее под гнетом его осуждающих глаз. — Интересная система хранения. Я никогда не видела подобного, прошу меня простить. И что я вообще только что сморозила? Мужчина негромко хмыкает, а его губы смыкаются в тонкую полоску. — Жду на кухне. Через десять минут, мисс Грейнджер. И выпейте кофе. — он кивает на прикроватную тумбу. И как она не заметила кружку раньше? Молча проводив его взглядом, она плетется в ванную, обязательно захватив с собой палочку. То, что творится с ней после вчерашнего вина может исправить только магия в манящем тандеме с контрастным душем. Высушив волосы за несколько минут, она освежает вещи. Шумно вздыхает, приближаясь к лестнице вниз. Предпоследняя лесенка как обычно выдает ее приближение — Снейп важно восседает во главе стола, выжидающе уставившись на заметно посвежевшую девушку. — Вы выпили кофе, который я принес? — Нет, сэр. Извините. — зачем-то просит прощения Гермиона. Она отодвигает стул, присоединяясь к утренней трапезе. Обычно она не завтракает, но после вчерашнего веселья, кажется, готова съесть целого кабана. — Вы мне что-то в него подмешали, верно? — Мисс Грейнджер, полагаю ваша голова все еще расплачивается за красное полусладкое. Но ничего, Фил принесет вам обезболивающее после еды, так будет даже эффективней. — мужчина накалывает на вилку кусок бекона, а затем с нескрываемым аппетитом кладет его в рот. Гермиона смотрит как привороженная. Чувство неловкости и стыда одолевают ее все сильнее, когда он хмурит брови, ловя ее пристальный взгляд. — Разве вы не голодны, Гермиона? Стоит ей взять в руки вилку, та падает на стол с разрывающим эту воцарившуюся тишину звоном, но он будто и не заметил, вновь предавшись расправе с едой. — Вероятно, логичней будет, если я буду звать вас по имени. Вы не против? — будничным тоном спрашивает он, явно забавляясь ее реакцией. — Гермиона? — Ээээ… — непонятный звук сам срывается с губ. — Я даже не знаю, сэр… — Подумать только. Знаменитая всезнайка Грейнджер чего-то не знает. — снова этот раздражающий тон. Он так делает специально. Дразнит, заставляя почувствовать ее себя неловко. — Если для вас это непозволительно, тогда оставим все, как есть. — Нет-нет, сэр… Северус. — пробует имя на вкус почти шепотом. Она внимательно следит за его реакцией, но прошлое блестящего шпиона помогает ему скрыть неподдельную радость — мужчина лишь кривит губы в усмешке. Он точно убеждается, что она не против. Все его догадки оправдываются, когда он видит улыбку на ее лице — немного глуповатую от растерянности, но улыбку. — Что ж… — он промакивает губы бумажной салфеткой, откидываясь на резную спинку деревянного стула. — Гермиона, я уверен, что обсуждать вчерашнее вы сейчас не намерены, и давить на вас я, конечно, не буду. Будьте уверены в этом. Однако, хочется сказать вам следующее — я далеко не юнец, и ходить вокруг одного дерева не является моей прерогативой. Гермиона сглатывает подступивший к горлу ком, все еще ощущая себя невероятно неловко. — Не стоит обманываться отрицанием очевидных фактов. Вы здесь по своему желанию, мисс Грейнджер. Как и я позволил вам это. Она еле слышно фыркает. Карие глаза бегают по поверхности стола, она явно что-то обдумывает. Все это время он говорит, не сводя взгляда со своей тарелки. Но он ждет. Сейчас будет. Еще мгновение… Подавляя в себе желание победно улыбнуться, заметив краем глаза, как она сжимает ладони в маленькие кулачки, Снейп позволяет себе вытянуть руку вдоль стола, призывая ее сделать точно также. Гермиона не спешит, обдумывая все его слова и действия наперед, ожидает, что сейчас он вышвырнет ее за шкирку на улицу, заявив, что она так глупо повелась на его манипуляции… но все же всем сердцем верит, что он говорит правду. Она вкладывает свою ручку ему в ладонь, а он слегка сжимает ее, поглаживая мягкую кожу большим пальцем. — Особенно факт посягательства на мой шкаф, Гермиона, с потрохами выдает ваши желания. Вы никогда бы не осмелились сделать подобное, если бы не чувствовали иного. Если бы вы не испытывали ко мне то, что испытываете. — с неким нажимом говорит Снейп. — Тем не менее, Гермиона, хочется обсудить с вами другое. Нашу работу над открытием лавки. Совместную. Он вновь победно усмехается, прослеживая дорожку красных пятен на ее лице и шее. Он наконец признается самому себе, что в своем смущении девушка весьма привлекательна. — Сэр… Северус, я не понимаю к чему вы клоните… — гриффиндорка хочет провалиться сквозь пол. Сводит контакт с его телом на нет, когда отстраняет свою ладонь и возвращает ее обратно себе на колени. Сжимает ткань брюк. Господи, я чувствую себя так глупо! И что сказать ему? — К тому, Гермиона, что вне зависимости от того, как будут складываться наши с вами отношения, работа над общим делом не должна являться местом выяснения насущных личных проблем. Вне зависимости от того, что из всего этого получится, мы с вами — партнеры. Я надеюсь, вам ясно к чему я клоню? — Я-ясно, сэр. — она кивает, понимая, что он прав. — Сэр, вчера… Северус одаривает ее поистине удивленной реакцией — он не ожидал, что девушка заговорит об этом так скоро. Но он сам еще не готов обсуждать вчерашний поцелуй, ему просто необходимо сначала самому проанализировать произошедшее в рождественскую ночь. Он действует на опережение: — Гермиона, если вы не можете подобрать слов, прошу, позвольте сказать мне, прежде чем вы начнете растягивать свои жалкие попытки оправдаться вином. Мы с вами взрослые люди. И именно поэтому мы вчера не стали заходить за черту дозволенного, Гермиона. — длинными пальцами он обхватывает чашку с кофе. Делает несколько глотков, морщась от чрезмерной крепости. — Вы не заслуживаете такого обращения. Она поднимает на него шоколадные глаза полные благодарности. Мерлин, какой же он все-таки джентльмен. Невыносимый порой, конечно, со своими странностями и душевными ранами, но такой… такой взрослый. Многие мужчины на его месте воспользовался бы ситуацией, моим состоянием, но… Но он отправил спать, предварительно напоив крепким чаем. Еще и не лег в одну постель, любезно предоставив свою удобную. Очень мягкую… У него наверняка побаливает спина сейчас, если он спал в той комнате, которую выделял когда-то для меня…. Мебель там, конечно, не самая лучшая. Старая-старая. — Гермиона? — его чарующий голос возвращает ее в реальность, забирая из паутины собственных мыслей. — Ваш завтрак. — он кивает на ее тарелку, а сам поднимается, допив в несколько больших глотков свой утренний кофе, и молча уходит из кухни. Девушка аппарирует от него буквально через час. Напоследок они обмениваются дежурными фразами насчет работы, обговаривая точную дату начала возобновления варки зелий, а затем, кинув друг другу что-то нечленораздельное на прощание, расходятся в немом молчании — она к двери, а он возвращается в гостиную. Когда Гермиона покидает порог его дома, ее сердце, однако, требует иного. Все, что ей хочется это подойти к нему совсем близко, уткнувшись куда-нибудь в район груди, и как можно дольше оставаться рядом. Но сложившаяся ситуация, которую они пока что не в силах разрешить, требует, что задерживаться в Паучьем тупике нет никакой необходимости. Гермиона прибывает на Гриммо. Неспеша, почти заставляя свои ноги нести тело к порогу, открывает дверь и проходит в гостиную, предусмотрительно оставив все вещи — зимнее пальто, мантию и сумку в шкафу прихожей. Громкий галдеж прекращается, стоит рыжей чете повернуть головы в сторону вошедшей. Темная макушка Гарри резко выбивается из всего этого яркого великолепия. — Эм… С Рождеством! — девушка переминается с ноги на ногу, ощущая себя крайне неловко. Она садится за стол, а Молли, по-матерински поцеловав ее в щеку, убегает на кухню, тараторя себе под нос что-то про тарелки. — И тебя с праздником, Гермиона! — Джордж улыбается во все тридцать два, неоднозначно подмигнув правым глазом. — Ты успела к подаркам! — С Рождеством, милая. — глава семейства одаривает ее теплой улыбкой. — Говорят, ты на пути к открытию собственного дела? И как успехи? — он щедро поливает кусок торта шоколадным сиропом. — Артур, что за разговоры за столом? — с укором косится на мужа Молли. Она бережно раскладывает приборы для Гермионы, а когда заканчивает, не отходит от девушки. — Гермиона, милая, ты и правда вовремя. Ребята не захотела вчера дарить подарки без тебя, но мы уж было думали, что ты припозднишься, хотели начать прямо сейчас… — женщина делает паузу, легонько хлопая себя по лбу. Вытирает мокрые руки о фартук и поглаживает гриффиндорку по плечу. — А я говорила вам, что не стоит спаивать мать! Какие негодники, заставили выпить с утра пораньше два бокала шампанского! Гермиона смеется вместе со всеми. Пересекается взглядом с Роном, и тот, кажется, легко улыбается ей — совсем незаметно, лишь приподнимая одни уголки губ, но этого хватает, чтобы девушка немного успокоилась. Гостиная пропитана манящими ароматами рождественских яств, и, хотя гриффиндорка не испытывает голода, все равно с радостью уминает запеченную индейку с яблоками. Обстановка разряжается с шутками Гарри. Кажется, что никто и не собирается отчитывать ее за время, проведенное в компании бывшего пожирателя. — Ну, рассказывай! — Джинни ловит Гермиону на кухне, когда та управляется с посудой. — Как прошло? — подруга подходит почти вплотную, прибегая к таинственному шепоту. — Ох, Джинни… — она левитирует несколько грязных тарелок в раковину. — Все было так… странно. Мы много общались, выпили вина. А потом я уснула. Почти сразу после того, как часы пробили полночь. Рыжеволосая бестия огибает девушку и запрыгивает на кухонный гарнитур: — И все? — она косится с недоверием, поджимая губы. — Выкладывай все! — ярко-карие глаза метят вспышками. Гермиона убирает палочку во внутренний карман пиджака. Недолго молчит, пытаясь подобрать слова и скрыть свое смущение ладошками, прижимая их к щекам. Она только сейчас, опустив глаза, видит состояние своей майки — вчера она наспех бросила ту на пол, а сегодня даже и не подумала воспользоваться разглаживающими чарами. — Ну… Был поцелуй, Джинни. И все. — Вовремя зашел, кажется… — Гарри почесывает голову, опираясь на дверной косяк. — Я… э-э-это… Зашел… Да черт с ним! — теряется брюнет, смущаясь и пряча свои зеленые глаза в пол. — Позже зайду. — Ну так что? — Джинни и не думает оставить эту тему на потом. Провожает взглядом своего возлюбленного, а затем резко поворачивается к подруге. — Я требую все в деталях! Как это было? — Ну… — задумчиво протягивает Гермиона. — Он приятно пахнет… И целуется хорошо… Кажется… Не знаю, Джинни! Все произошло так быстро… Потом почти уснула у него на руках. Кажется, он отнес меня к себе, а сам лег в гостевой спальне. Помню только, как улеглась в его широкую кровать и все верх дном пошло. Почти не помню ничего. Но утром… Утром он вел себя вполне обычно, не считая, что теперь я «Гермиона», а не «Мисс Грейнджер, нарежьте корень имбиря».

***

Гермиона отправляется в некогда лавку Оливандера — теперь их со Снейпом магазин, чтобы проконтролировать ремонтные работы. Они не разделяли обязанностей, ей и не нужно было пребывать в это место сегодня, просто девушка решает как можно дольше оттянуть момент встречи с мужчиной. Днем ранее она берет выходной, пытаясь докопаться до сути ее влечения зельеваром, но так и не находит ответ. Все лежит на поверхности и так очевидно, что это заставляет сомневаться в своих закипающих чувствах все чаще. Для нее это слишком просто и оттого подозрительно. Джинни не оставляет возможности доказать подруге, что все, что происходит имеет свое логическое объяснение — гриффиндорке никогда не удалось бы построить отношения с кем-то ее возраста и даже чуть старше. Подруга утверждает и даже настаивает, что этим отношениям суждено было рано или поздно вспыхнуть. И она права. Гермиона пораженно открывает рот, увидев, как же быстро нанятая бригада справляется с поставленной задачей — светло зеленые стены идеально гармонируют с темно-коричневым деревянным полом, тумбы того же благородного темного цвета простираются вдоль всего помещения, образовывая букву «П». Две кассы поблескивают друг с другом, а парящие в воздухе стеклянные стеллажи приятно радуют глаз девушки — гриффиндорка уже предвкушает, как заставит все от верха до пола зельями и снадобьями. Внушительных размеров люстра плавно покачивается от нахлынувшего зимнего ветра. Гермиона закрывает дверь и устремляется в подсобку. Она поражена, она даже и не ожидала такого результата. — Добрый день! Мистер Джонсон, когда это успели доставить? — она прищуривается, когда видит несколько партий зелий на столах. — Добрый, мисс Грейнджер. — пожилой мужчина учтиво склоняет голову, подавая девушке руку, чтобы та встала на дощечки и не оставила следов каблучков на свежевыкрашенном полу. — Вчера мистер Снейп лично доставил все это. Он дал команду не трогать зелья, но нам, уж извините, пришлось перемещать все, пока доделывали работу. Ну как? — он обводит глазами свое творение. — Я в восторге, мистер Джонсон! — Гермиона не лукавит, улыбаясь теплой искренней улыбкой. — Я так понимаю, что ремонт движется к завершению? — Верно, мисс Грейнджер. Пока мы ставили окна, многие люди порывались зайти сюда, все спрашивали, что же тут будет. Место-то знаменитое, как никак! — он расправляет двумя пальцами свои длинные усы. — Вам бы, это, вывеску установить. Такое солидное место, а без каких-либо знаков. — Установим, мистер Джонсон. Не все сразу. — соглашается она. Понимая, что ее пребывание здесь подошло к логическому завершению, девушка спешит к двери. — До свидания! Хорошей работы! — Давайте я вам помогу. — он снова любезно подает ей руку, чтобы та прошла в главный зал из подсобного помещения. — Всего хорошего, мисс Грейнджер. Не волнуйтесь, мы закончим в срок. Она аппарирует около его дома. Хочется немного подышать свежим воздухом, прогуливаясь по одинокой улице, но мороз заставляет тело нести ноги к хорошо знакомому порогу. Гермиона стучит в дверь несколько раз. В этот раз Снейп встречает ее самостоятельно, быть может у домовика сегодня выходной — что вряд ли, но девушку немного смущают его активные действия, когда он учтиво протягивает руку, чтобы забрать ее зимнее пальто. Он не спешит разговаривать, лишь жестом приглашает гриффиндорку в гостиную. Гермиона движется очень неуверенно, осматривая каждый уголок уже знакомого дома так внимательно, словно она не провела здесь последние несколько месяцев жизни. — Нашли что-то занимательное, Гермиона? — Снейп поднимает бровь в своем излюбленном жесте. — Полагаю, что за два дня здесь ничего не изменилось. Гермиона краснеет, но не уводит свои карие глаза от его нахмуренного лица: — Я… Северус, сегодня я посетила лавку. Это фантастика! Я не ожидала, что отделка будет настолько потрясающей! — искренняя улыбка заменяет смущение. Девушка нервно поправляет воротник свитера. — Но по-моему… мы не взлезаем в бюджет. Сколько все обойдется? Та люстра… Боюсь, нам будет не по карману вся эта красота в конечном итоге. Северус не спешит расположиться на диване. Он тяжело вздыхает, качая головой, и опирается одним плечом о каминную полку. Берет в руки книгу, молчит, делает вид, что внимательно изучает обложку. — Сэр? — Я думал, что мы договорились с вами насчет обращений, Гермиона. К чему этот пафос? — раздраженно бросает мужчина, наконец отвлекаясь от бессмысленного занятия. Кладет книгу назад, предварительно убедившись, что ценные экспонаты стоят точно в ряд. — Гермиона, прошу простить меня за вольность. Я намеренно увеличил бюджет ремонта. — Что? — карие глаза расширяются в искреннем удивлении. — Я не понимаю вас! Объяснитесь… Северус. — Признаться, я хотел, чтобы это было для вас некой… неожиданностью, скажем даже сюрпризом. Изначальная идея обустройства нашей с вами лавки показалась мне весьма посредственной. Еще раз прошу прощения за вольность, но с неделю назад я внес свои коррективы. Рад, что конечный результат смог вас порадовать. Гермиона вскакивает с дивана, порываясь подойти к нему, но вместо этого, резко передумав на полпути пути, принимается медленно ходить по всей комнате: — Северус, вы не можете принимать такие решения без моего согласия. — бросает она расстроенным тоном. Огибает круглый кофейный стол, берет в руки декоративную подушку с кресла у камина. Мужчина внимательно следит за ее передвижениями. Такая выходка приходится ему по вкусу — бывшему профессору нравится наблюдать за сменой эмоций на ее лице: от пораженно удивленного до совершенно растерянного взгляда. Такая разная, но настоящая Гермиона Грейнджер. — Я отдам вам ровно половину. Вы не обязаны вкладываться больше, раз так. — Вздор. — Вздор? — девушка чуть ли не захлебывается от приступа злости. — Северус, я ценю то, что выделаете, но… пожалуйста, давайте решать такие вопросы вместе. Как коллеги. В моих планах не было увеличивать бюджет. — Мисс Грейнджер, уймитесь. — холодный баритон отдает некой обидой. — Я всего-то захотел сделать вам приятное. Я видел, как вы смотрели на первоначальный эскиз. Ваши горящие глаза было невозможно не заметить. Почему бы вам не считать это платой… за мое спасение. — Ох, сэр! — Гермиона закатывает глаза. — Вы же были не рады тому, что я спасла вас! Не обманывайтесь. — Вовсе нет. — он делает несколько шагов к ней, резко схватив девушку за локоть. Она прекращает наматывать круги по комнате, устремляя разгневанный взгляд на бывшего профессора. — Я вам благодарен, Гермиона. Очень. Она не знает, что и сказать. Хлопает глазами, приоткрыв пухлые губы. Гермиона смотрит точно в цель — темно-черные глаза, которые и не думают разрывать эту немую битву взглядов. Он не перестает сжимать ее локоть, склоняя голову и смыкая губы в полоску. Пара стоит так долго. Даже слишком долго, что становится неловко от этих жестких прикосновений. И что-то вдруг идет не так. Девушка вырывает руку из его хватки и направляется в лабораторию. Она бежит от этой лавины чувств, что так внезапно настигает ее в его руках. Этот твердый взгляд творит с ней что-то невообразимое — сладкий неизведанный узел закручивается где-то ниже живота и все что остается ей, так это ретироваться куда подальше, чтобы не выплеснуть то, что так рвется наружу. Мужчина смотрит ей в спину, смотрит как густые длинные волосы подпрыгивают в такт ее движениям, и, глубоко вздохнув, отправляется следом. Работа не ждет.