Не стоит благодарности, профессор Снейп

Мужчина, облаченный в черную зимнюю мантию, и молодая женщина лет двадцати, с горящими глазами, которые еле видно за огромной вязаной шапкой, заходят внутрь помещения. Закрывают за собой дверь, чтобы не пустить гуляющий ветер следом. Снейп вынимает палочку из широкого кармана мантии и делает несколько плавных движений кистью, чтобы зажечь свет. Гермиона шумно втягивает воздух носом. Здесь буквально все пропитано первозданной свежестью: запах свежевыкрашенных стен и созвучие ароматов древесины, различных снадобий и спирта приятно рябит нос. Они медленно, внимательно изучая каждый сантиметр комнаты, приближаются к новой аппаратуре – двум кассам, стоящим параллельно друг другу, и оба не могут отказать себе в таком удовольствии, как прикоснуться к собственному «детищу». Гриффиндорка проводит пальцем по пластиковым клавишам, словно наслаждается этим тактильным таинством. Рабочий аппарат мгновенно реагирует на тепло хозяйки, моментально вспыхивая множеством золотистых искр, словно подтверждает, что ныне будет принадлежать лишь ей. Накануне Снейп и Гермиона наконец завершают основные приготовления к открытию, пребывая здесь целых девять часов днем ранее и расставляя все бутыльки и мешочки с травами по стеллажам. Теперь же они просто стоят, окруженные результатом своего труда, и не могут оторвать глаз друг от друга. Один искренне благодарен за доверие и оказанную честь, вторая же до сих пор не в силах поверить, что находит себя в таком деле, даже не закончив Хогвартс, и не может удержаться предаться мечтаниям о скором успехе. Она в нем точно уверена. По-другому и быть не может. Взволнованный взгляд девушки говорит сам за себя, а в ее душе начинает основательно теплиться надежда, что совсем скоро у нее будут средства, чтобы уехать в другую страну и заняться памятью родных. – Гермиона, будет лучше, если мы сразу приступим к делу. – Снейп первый прерывает затянувшуюся паузу, наконец оторвавшись от разглядывания прикассового стеллажа. Он чуть хмурит брови, вспоминая диалог о необходимости такой зоны – неделю назад упрямая гриффиндорка вынуждает его согласиться на авантюру, настаивая сделать товары этого уголка бесплатными для обездоленных: детей, что остались сиротами после войны, нуждающихся, да и просто для тех, кто не может позволить себе предметы первой необходимости. Мужчина тогда долго думает, просчитывая в голове сколько же встанет у него этот жест доброй воли мисс Грейнджер, но в итоге позволяет ей сварить несколько простых, но жизненно важных зелий из его личного запаса ингредиентов. В основном она готовит лечебные мази, простые обезболивающие и леденцы без сахара, которые им поставляет домовик прямо с кухни. Они уславливаются, что все это будет осуществляться в разумных пределах, а полки пополняться строго раз в месяц. – Вы займетесь товарами с левого крыла. Так управимся быстрей, если вы не будете мешать мне своей неуклюжестью. Гермиона чуть улыбается, опуская руки на талию, и лукаво щурит глаза: – Северус, помнится в последний раз именно вы мешали мне своей неуклюжестью. Разбить целый ящик бодроперцовой настойки! Надо же! – Мисс Грейнджер, если бы не ваши патлы, лезущие во все стороны, мне бы удалось разглядеть целую лужу пролитого зелья на полу. – раздраженно выдает тот, но его голос не напоминает привычный холодный профессорский тон. Скорее игривый, но все же слишком резкий. – Которое, между прочим, вы умудрились выплеснуть прямо из котла. В школьное время я немедленно снял бы за это с вас как минимум десять баллов. О, я даже не сомневаюсь в этом, сэр. – Благо мы не в Хогвартсе, профессор Снейп. – гриффиндорка не остается в долгу. – Давайте сюда эти ваши ценники. Северус закатывает глаза, начиная шарить в карманах зимней мантии. – Постарайтесь, пожалуйста, ничего не разбить, сэр. – смеется девушка, принимая внушительную стопку листов. Перед тем, как приступить к выкладке ценников, Гермиона трансфигурирует из пера ножницы, принимаясь вырезать ровные прямоугольники. Снейп не участвует в такой деятельности, вальяжно раскинувшись в кресле в подсобном помещении. Он намеренно не закрывает дверь, позволяя себе тайком любоваться девушкой. Конечно, он знает заклинание, которое облегчило бы эту пустяковую работу за секунды, но вот вид Гермионы, увлеченной делом, не позволяет ему предложить ей помощь. Да и любая деятельность, связанная с лавкой, приносит девушке неописуемый и порой необъяснимый для него восторг. Он позволяет ей делать все самой, а сам, закинув ногу на ногу, старательно делает вид, что читает записи инвентаризации. Но весь он сфокусирован на ней. Девушка склоняет голову чуть вправо и перебрасывает копну волос на левое плечо, открывая вид на тонкую длинную шею. Прикусывает губу, немного хмурится. Аккуратно двигает рукой, чтобы вырезать все как можно ровнее. Он скользит глазами вниз по точеной фигуре. Свободные джинсы оставляют место фантазии, а облегающая водолазка, наоборот, демонстрирует все прелести, которыми очень органично природа наградила эту волшебницу. Снейп тяжело сглатывает подступивший к горлу ком, когда его цепкий взгляд ухватывается за виднеющийся сквозь ткань узор ее нижнего белья. Длинные пальцы мужчины крепче сжимают кожаный переплет блокнота, когда грудная клетка Гермионы поднимается вверх. Вдох. И выдох. Он следит за этими плавными движениями, не замечая, что начинает подстраиваться под ритм ее дыхания. Виски тяжелеют. Ему хочется самому вдохнуть поглубже, но не получается – отчего то не хватает сил. Снейп решительно отводит свой взгляд, принимаясь рассматривать носки своих ботинок. Он только сейчас понимает, как же сильно они оба увлекаются общим делом, что забывают про главное. Про то, о чем так трудно говорить вслух. Неделю назад они приступают к финальным этапам варки. Рождественская ночь и диалог того утра остаются где-то на подкорках воспоминаний, потому что сил думать обо всем этом у них попросту не находится. Они много работают, забывая прерываться на чашку чая или обед, брезгуют ужином только лишь для того, чтобы успеть в сроки. Вывеска, которую они заказывают четырьмя днями ранее приглашает посетителей на торжественное открытие уже завтра, в понедельник третьего января. Они не могут подвести ожидания общественности, что уж говорить о Гарри и Министре магии, которые еле как, по просьбе гриффиндорки, конечно, соглашаются перерезать красную ленту в двенадцать часов. Снейп даже не спорит, когда девушка предлагает позвать Гарри. Она бы все равно пригласила своего друга, а выгода, которую они могут получить после громких заголовков Пророка, ясна всем. Он просто кивает ей, когда слышит и про присутствие Бруствера. Для себя мужчина уже решил, что раз он встал на путь реабилитации – назад отхода нет. Нуждается ли он в ней? Он еще не уверен до конца. Внушительный счет в Гринготтсе, оформленный, конечно же, на другого человека, позволяет жить мужчине безбедно до конца его дней. Этими деньгами он не брезгует, твердо считая, что заработал все это кровью и потом, своим временем и феноменальной выдержке. Это его путь, его жизнь, а учитывая, скольким он жертвовал последние годы – он имеет право тратить эти грязные галеоны с чистой совестью. А что скажут другие, его уже очень давно не волнует. Очень и очень давно. Он как-то размышляет, куда он мог бы отправиться. Забыть все это, как страшный сон – что вряд ли, но хотя бы он мог попытаться, и просто затеряться где-нибудь в малонаселенном городе или вовсе в другой стране. Начать все заново. Но Снейп тогда почти моментально осознает, что не получится, потому что невозможно убежать от сорока лет жизни в аду. Гермиона наконец откладывает ножницы на прилавок, сгребает ценники в одну кучу, а затем берет в руки новую партию листов. Снова закусывает губу – ее излюбленный жест. Он уже выучил. Эти безвылазные из лаборатории дни он наблюдает за ней. Мысленно хвалит девушку за выдержку – она не переступает черту дозволенного, четко выполняет все задачи и берет на себя даже больше, чем он обозначает. Он пытается спорить, отправляя ее отдохнуть, но упрямица противится, отказываясь взваливать на него массу задач. Северус тогда принимает, что был слишком предвзят к ней в Хогвартсе. Девушка действительно очень хороша в зельях, а учитывая, как он сильно вкладывается в ее обучение, в этом деле ей, наверное, уже и нет равных. Кроме него, разумеется. Недавно Северус подходит к Гермионе, склонившейся над столом, совсем неожиданно, почти крадясь и не издавая ни малейшего звука приближения. Он всегда ходит так тихо и незаметно, что девушка уже привыкает к такому положению дел, и просто узнает его присутствие по будоражащему аромату – смеси легко уловимого ландыша и дубового мха. Еще она слышит кофе, но вероятно только потому, что часто застает его за чашкой этого горячего напитка. Девушка даже не вздрагивает, когда он убирает ее волосы назад, пальцами задевая нежную кожу. – Сэр, да соберу я их сейчас, соберу! Одну минуту. – раздраженно шипит Гермиона. Но это лишь маска. Где-то глубоко внутри она давно жаждет первых шагов от него, а сейчас эти легкие прикосновения горячих пальцев где-то в районе ее шеи невероятно воспламеняют все нутро. – Сейчас! – повторяется девушка, пытаясь достать семена горчичных дутышей из полых плодов. – Мисс Грейнджер, вероятно я плохо донес необходимость убирать волосы в хвост. Во-первых, это мешает процессу, а во-вторых, все должно быть стерильно. Он накрывает ее руку своей ладонью, призывая опустить пинцет. Пальцы точными движениями, чуть с нажимом, вызволяют инструмент из ее хватки, а затем вторая рука плавно и очень медленно отводит ее в сторону. Он подталкивает девушку к полочке – той самой, что устанавливает специально для нее в углу помещения. Больше интимных моментов не происходит. – Сэр, не желаете помочь? Кажется, это вы твердили об ускорении процесса? – Гермиона устремляет на него раздраженный взгляд. Этот звонкий голос выводит его из пелены воспоминаний: – Гермиона, вы и сами прекрасно справляетесь. – уголки губ немного приподнимаются вверх. Но он все же поднимается с места, покидая подсобку. Им остается доделать еще пару мелких штрихов – и они полностью готовы к открытию. Управляются они со всем где-то за два часа, что гораздо быстрее, чем они рассчитывали. Быстрее, чем им хотелось бы. Гриффиндорка одаривает его пронзительным взглядом, когда он помогает ей накинуть пальто. – Как насчет обеда? Вы голодны? – он понимает, чего ждет девушка. Признаться честно, и он весьма огорчен, что они проводят так мало времени вместе – они оба нуждаются в обществе друг друга, пусть еще пока слишком горды, чтобы признаться в этом вслух. – Я бы съела какой-нибудь сэндвич… – Гермиона кивает головой. – И что-нибудь на десерт! – Не сомневаюсь. – ухмыляется он, подставляя ей руку, чтобы выйти на улицу. Всего несколько минут прогулки на морозном воздухе, и они оказываются у массивных дубовых дверей. Они заходят в ресторан недалеко от их лавки – пересекают буквально два переулка, чтобы очутиться в этом месте. Мужчина принимает верхнюю одежду девушки, снимает и свою теплую мантию, магией посылая вещи в гардероб. Пожилая ведьма одним лишь взмахом руки направляет новую партию на плечики, а затем обнаруживает на своем столе пару серебряных монет. Они проходят в центр зала, конечно же, не оставшись без внимания. Каждый, кто восседает за столиком, считает своим долгом оторваться от тарелки и уставиться на бывшего пожирателя смерти в компании героини войны. – Проходите, Гермиона. – Снейп чуть подталкивает девушку вперед, замечая, что та неуверенно медлит, окруженная метким прицелом изучающих глаз. Официант, подоспевший с небольшим опозданием, предлагает расположиться им в более уединенном месте – небольшой зоне, где стоит всего три стола и пару диванов. У дальней стены от входа горит камин, белоснежные скатерти прекрасно гармонируют с плотным занавесом, который отделяет их от остальных волшебников. – Прошу, мистер Снейп… – парнишка лет шестнадцати сервирует место зельевара. – Мисс Грейнджер… Такая честь видеть вас в нашем заведении! – Благодарю… – отвечает Гермиона, пытаясь разглядеть имя на бейдже. – Дилан. – Я подойду к вам через несколько минут, чтобы принять заказ. Снейп заказывает бутылку хорошего вина, чтобы отметить завершение работ. Он молча наливает темно-красный напиток в ее бокал, а затем грациозно, обхватив ножку лишь двумя пальцами, любезно протягивает ей: – Только один, мисс Грейнджер. Пить вы совершенно не умеете. – его бровь картинно ползет вверх. Гриффиндорка вскидывает подбородок, пытаясь противостоять его сарказму, но все равно чувствует, как организм предательски подгоняет жар к ее щекам и шее. В комнате становится душно. Перед глазами обрывками прыгают эпизоды рождественской ночи, и Гермиона чуть отдергивает воротник водолазки, чтобы ощутить заветную прохладу. – Вам жарко, Гермиона? Можно убавить камин. – его губы кривит усмешка. Мужчина принимается за свой обед, стоит официанту опустить перед ним тарелку с отбивной. – Что вы смотрите, Грейнджер? Ешьте ваш сэндвич. – Вы были здесь ранее? – Приходилось, но не так часто. – Снейп мастерски отрезает добрый кусок мяса, чтобы отправить его в рот. – Как вы находите это место? – Это место… довольно любопытно. – Гермиона пожимает плечами, окуная дольку картофеля в томатный соус. – И что же вы нашли в нем любопытного? – интересуется мужчина, наблюдая, с каким аппетитом девушка расправляется с едой. Блюда такого плана совершенно не привлекают зельевара. В его рационе почти всегда присутствует мясо, также овощи и крупы. Годы тяжелой работы научили его питаться хорошо и сытно – чтобы оставались силы для боя, но не было излишней тяжести. – Этим вообще можно наесться? – Конечно. – беззаботно отвечает девушка. – Иногда хочется чего-то вредного, но обычно я такое не ем. Вот сегодня захотелось. Снейп понятливо кивает головой. – И все же, что любопытного вы нашли в этом месте, Гермиона? – Здесь малолюдно. Если сравнивать, конечно, с другими заведениями. Но не то, чтобы я много, где была, однако готова поспорить, что не везде есть такие комнаты… Для уединения. Вероятно, для некоторых людей это ключевой фактор в выборе места. – Верно. Здесь нет лишних ушей. А как вы знаете, даже у стен они порой бывают. – он снова отправляет кусок нежного мяса в рот. – Завтра стоит ожидать мистера Уизли? Наша последняя встреча закончилась весьма интересно. – как бы между делом интересуется мужчина. – Я не думаю, что Рон решит посетить нашу лавку. Но он желает нам удачи. – Нам? – Снейп внимательно вглядывается в ее лицо. – Или лишь вам, Гермиона? – Мне. – она отводит глаза. – Наши отношения оставляют желать лучшего. Будет неожиданно, если он все же надумает прийти. Но я буду рада такому исходу событий, в конце концов, он мой друг. – Друг… – протягивает он. – Прошу меня извинить за вольность, но я не думаю, что мистер Уизли был удачной партией для вас, Гермиона. – Отчего же, Северус? – гриффиндорка хмурит брови, отчеканивая его имя. Подобная реплика зельевара вызывает в ней бурю негодования. Что бы у меня с Роном не происходило, он не имеет право так говорить. Это совершенно… совершенно не его дело! Снейп неоднозначно ведет линий плеч, оставляя за собой право не торопиться с ответом. Он предлагает очередной тост за успех их дела, а затем, когда они наконец заканчивают с обедом – ужином, предлагает локоть, чтобы встать из-за стола. Они выходят на улицу. Девушка все также придерживается за его руку, не желая отстраняться, когда они прогуливаются по аллее. К вечеру становится морозней, и Гермиона льнет своим телом к его, желая получить немного тепла. Такая близость опьяняет лучше вина. Ей хочется поблагодарить его за чудесное время, а также за десерт, который он заказывает ей с собой. Целых три больших шоколадных эклера! Он также по-джентельменски берет заботы о счете на себя, не забывая отсыпать немного серебряных на чай услужливому Дилану. – Позвольте провожу вас, Гермиона? – Снейп решает наконец прервать молчаливую прогулку, когда чувствует дрожь ее тела. Она кивает, а в следующее мгновение чувствует мягкий рывок аппарации. Они оказываются напротив Гриммо двенадцать, в метре от пешеходного перехода, ведущего прямо к порогу дома. Мимо них спешат маглы, но, кажется, им нет дела до двух людей, что так странно одеты и появились откуда не возьмись. – Что вы имели в виду, когда говорили… обо мне и Рональде? – Гермиона поднимает на него темные глаза. – Я не понимаю вас. – Я думаю, что вы все прекрасно понимаете, мисс Грейнджер. – Северус… Он перебивает ее одним лишь жестом – поднимает вверх ладонь, призывая молчать: – Вы слишком преуспели для этого идиота, Гермиона. – прямолинейность сбивает с толку. Девушка моментально вспоминает кто стоит перед ней, и в следующее мгновение обида накрывает ее с головой. Она будто не здесь, а в кабинете зельеварения четыре года назад, выслушивает очередную нотацию от угрюмого профессора, который совершенно не подбирает выражения, как всегда осыпая кучей гадости ее друзей. – Что вы так уставились? Парень слишком долго изводил вас своей неуверенностью. Скажете, что не так? – Вы ничего не знаете! – Согласен. – он выдерживает паузу. – Не знаю. Но уверен, что этот юноша вас недостоин. И вы вовремя сделали правильный выбор. Какое будущее ждало бы вас рядом с ним? Родить семь рыжих болванов? Забыть о самореализации и положить все свои знания на алтарь материнства? Вы такой жизни хотите, мисс Грейнджер? Да как он смеет! Напыщенный хам! Гермиона делает шаг назад, отступая от мужчины. Она сверлит его злым взглядом, сжимая маленькие кулачки. – Вы… ничего… не знаете… – снова цедит она, не в силах противостоять воспламеняющейся злости. Она рвется наружу так сильно, как никогда. Она не хочет, чтобы ОН говорил так о Роне. Грейнджер хочется так многое высказать по этому поводу, но она берет себя в руки. – Гермиона, я лишь хочу сказать, что… – Довольно! – девушка устремляется вперед. – До завтра, профессор Снейп! Гриммо встречает тишиной. Кикимер шаркающей походкой минует девушку, устремляясь к лестнице на второй этаж, и недовольно кривит тонкие губы. До слуха доносится перелистывание страниц. Она следует звуку. Гермиона проходит на кухню совсем бесшумно. Нервно теребит рукав свитера, начиная подбирать нужные слова для разговора. Они давно не были наедине. Чересчур давно. Стрелка настенных часов куда-то сильно спешит, слышится тиканье, и лишь оно разбавляет умиротворяющую тишину в комнате. Новый деревянный гарнитур источает великолепный аромат леса, а эта рыжая макушка, выглядывающая из-за высокого стула, переносит в прошлое: ветхая палатка, ставшая домом на долгое время, и портативный костерок, что разжигает девушка перед сном, чтобы им всем не замерзнуть. Песни под неумелое перебирание струн Гарри и неимоверный дикий страх, который исходит от троих друзей. Они буквально могли потрогать его. Каждый из них напуган, но не смеет сказать это вслух. Гриффиндорцы во всей красе, поглядите. И несмотря на все это: нескончаемое бегство в никуда, холодные бессонные ночи, животное опасение неизвестности. Все это большое приключение постоянно навеивает приступ ностальгии – они были все вместе. И были счастливы. Она делает полшага вперед, к столу, но замирает, стоит широкой спине напрячься. Рон горбится над поверхностью, штудируя какую-то книгу и не сразу замечает, что его покой был нарушен. – Давай уже проходи. – он оглядывается назад, встречаясь с застывшей парой карих глаз. – Ну не съем же я тебя, Гермиона! Она чуть улыбается, наконец решаясь продвинуться вперед: – Как ты понял, что это я? – Мерлин, Гермиона, ты думаешь я не знаю, как пахнет твой парфюм? Будешь пирог? Кричер совсем недавно испек. – Ты серьезно узнал меня по духам? – девушка скептически поднимает бровь. Она отодвигает стул за резную спинку и усаживается рядом с другом. Пытается принюхаться к вороту своего свитера, но нотки сандала почти не слышны. – Что читаешь? Рон закатывает глаза, стоит ему взять книгу двумя пальцами и многозначительно повертеть в воздухе, показывая гриффиндорке яркую обложку. – Гарри аппарировал к Джинни. У них, кажется, очередное свидание. Вот и понял, что это ты. – Значит боевые заклинания. – она понятливо кивает головой. – Не хочешь выпить? – одного бокала вина ей оказывается мало. – Серьезно? У тебя завтра важный день, а ты говоришь о выпивке? Кто бы мог подумать! Он так на тебя повлиял? Не узнаю прежнюю Гермиону. Она смотрит прямо перед собой. Глаза пытаются зацепиться за что-то, чтобы ненароком не метнуть молнии в это недоразумение. Девушка накрывает своей ладонью его руку, раскинутую в нескольких сантиметрах от нее. – Давай не будем говорить о Снейпе сегодня, хорошо? – она дожидается его неуверенного кивка, прежде чем начать говорить снова. – Да и с чего это ты решил, что я изменилась? Разве не мы с тобой распивали огневиски, когда Гарри уходил на патрулирование в лесу? Помнится тогда мы были в опасности. А завтра лишь небольшое представление. Признаться, я очень нервничаю. Мне кажется, что я так не волновалась даже на СОВ у Макгонагалл! Оба смеются, когда школьные воспоминания накрывают снежной лавиной. Уизли встает из-за стола, подходит к верхнему шкафчику гарнитура, чтобы выудить оттуда уже початую бутылку янтарной жидкости. Двумя пальцами захватывает бокалы. Возвращается на место, призывая палочкой кубики льда из холодильника. – Не многовато ли? – хмурит брови молодой человек, стоит Гермионе одним взглядом попросить подлить ей еще огневиски. – Гермиона, ты меня, конечно, прости, но пить ты не умеешь! – широкая улыбка трогает губы парня. – Ах вот значит как! – девушка дает ему втык в левое плечо. – Если ты столь осведомлен в таких делах, то научи уж! – Невероятно. – одними губами произносит он, занося стакан для тоста. Девушка следует его примеру. – За твое… ваше открытие! Пусть завтра все пройдет отлично! – Как успехи? – она косится на книгу, что до этого была в его руках. – Неплохо. – он пожимает плечами. – Раньше думал, что из меня не выйдет аврор. Даже Гарри так считал. Он не говорил этого, но я видел все по глазам. Экзамены в Аврорате были для меня мучительными! Знаешь, иногда мне казалось, что я готов снова и снова сражаться с пожирателями, лишь бы не пересекать черту экзаменационного поля. – Глупости какие! Ты прекрасный волшебник. Ты и сам это знаешь. Скольких мы одолели вместе? Я даже посчитать не смогу! – Но и проигрывали мы не меньше. Сбегали. – он щедро отпил порцию огневиски. Девушка вновь последовала действиям гриффиндорца. – Опять глупости говоришь. В некоторых случаях… Нет! Почти всегда у нас не было выбора. Их всегда было больше. – Твоя правда… Спасибо, Гермиона. – Тебе не за что благодарить меня. – искренняя улыбка девушки вызывает у волшебника ответную реакцию. – Ты и правда сильный маг. Не хватает лишь до-о-ольки терпения. Как скоро у вас экзамен? – В пятницу. Время еще есть. – Давай я тебе помогу? И что ты на меня так уставился, будто не списывал у меня все школьные годы! Парень широко улыбается. – Не всегда! – ему хочется возразить еще театральней, но взгляд девушки заставляет ему посмотреть правде в глаза. – Ладно-ладно! – он оттопыривает ладони со стола, демонстрируя полную капитуляцию. – То-то же, Рональд Уизли! – Еще огневиски? – он кивком указывает на ее опустевший стакан. Мерлин только знает сколько проходит времени. Парень рассказывает ей о своих значительных успехах в таких красках, что девушка иногда ловит себя на мысли, что волшебник, сидящий напротив нее, наконец поверил в себя. Она именно этого всегда и хотела. Она искренне рада за друга. Гермиона громко смеется, когда он ударяется в воспоминания о Хогвартсе. И все о ней. Она склоняет голову к плечу, вглядываясь в его карие глаза – от них исходит такое тепло, что что-то внутри тяжело тянет камнем ее сердце вниз. Все внутренности стягиваются в тугой узел. Как же меня стыдно. Мерлин, а я ведь даже не пыталась его понять. Он – мой самый близкий человек, а я лгала ему в лицо. Кого я этим пыталась спасти? Точно не его. Я спасала себя. Убегала от самой себя, убегала от того, что нужно объясняться. Убегала от своей неопределенности, виня лишь его в этом. Не желала взглянуть правде в глаза… Ничего не проходит так просто. Наша история закончилась только потому, что я впервые не захотела брать на себя ответственность. Поступила как трусиха. Гермиона… Что же я наделала? Как я могла пренебрегать его чувствами, зная обо всем? Какой же я друг после этого. – Рон… – неуверенно начинает девушка. Пауза затягивается слишком надолго. Гермиона отодвигает от себя полупустой бокал, когда чувствует, что алкоголь начинает брать свое. Эйфория дарит такую легкость, ей хочется еще и еще, но эта пьянящая слабость, что так приятно разливается по всему телу, подсказывает, что пора закончить с огневиски. – Я должна извиниться перед тобой. – За что? – он непонимающе хмурит широкие брови. – За все. Я не должна была скрывать от вас… от тебя, что в моей жизни происходят такие изменения. Я не должна была так поступать с вами. Особенно с тобой. – Наверное, потому что я вел себя, как полный кретин. – кривая улыбка появляется на его веснушчатом лице. – Нет-нет… Вовсе нет. Я была слишком эгоистична, ког… Он перебивает ее: – Гермиона… – он протягивает руку к девушке. Недолго раздумывает, прежде чем провести теплой ладонью по ее щеке. – Это я должен извиниться. Это я был эгоистом. Давил на тебя. Постоянно! Я все понимал, но со своей этой ревностью... Ты мне так дорога… Я не мог смотреть на то, как ты проводишь с ним свое время, как отдаляешь от меня. От нас! Но это твоя жизнь. – последнюю фразу он произносит несколько отчаянно. Он берет почти распитую бутылку янтарной жидкости и подносит к губам. Морщится, когда горьковатый напиток обжигает горло. – Мне так жаль. – в ее глазах закипает порция слез. Девушка смотрит в потолок, усиленно моргает, пытаясь согнать эту ненужную влагу. – Хочется все исправить… Он снова нежно оглаживает ее щеку. В этот раз Гермиона перехватывает его ладонь, но только для того, чтобы крепче прижать к своему лицу. – У нас есть еще шанс? – он внимательно вглядывается в ее карие глаза. Девушка молчит. Взглядом скользит по кухне. Она ерзает на стуле, пытаясь прогнать это чувство стыда. Ее загнали в угол. Она точно знает ответ и точно уверена в том, что гриффиндорец ждет иного. Гермиона видит с какой любовью смотрит на нее друг детства, как блестят его глаза. Она все еще молчит. Вечер. Двое сидят на кухне, а из соседней комнаты доносится убаюкивающий треск поленьев в камине. Два пустых запотевших стакана сдают с потрохами, что сегодня время откровений. – Я не хочу лгать тебе. – самоотверженно произносит девушка. – Я должен был узнать это, Гермиона. – с усмешкой произносит Рон. – Я обещаю тебе, что не стану впутывать это в нашу дружбу. Что означает это «это» им обоим понятно. Девушка дарит ему улыбку. – Как насчет пирога? Я жутко проголодался. – Это ты у нас любишь поесть перед сном, Уизли! Я отправляюсь наверх. Мне нужно подготовить речь для открытия. – она благодарна, что он меняет тему. Напряженность в воздухе такая, что, кажется, проведи рукой сейчас и сможешь прочувствовать ее тяжесть. Гермиона встает из-за стола. – Ты ведь придешь завтра? – Ну конечно! Как я могу не прийти! Буду стоять в первых рядах. Глядишь снова на обложку попаду! – смеется и поднимается с места молодой человек, направляясь за своим ночным перекусом. – Мы гордимся тобой, Гермиона. – И я вами. Спокойной ночи, Рональд. – Спокойной ночи, Гермиона. Спасибо.