Буррито с лососем в пшеничной лепешке

В кафетерии департамента стояло обычное обеденное оживление: те полицейские, кто не хотел или не мог пообедать в своих кабинетах, массово выползали в столовую. Половина из пришедших, так или иначе не оседали за столиками - брали с собой пару сэндвичей, предпочитая умять их по дороге обратно до рабочего места и потратить оставшийся час на иной отдых. Среди потока людей один человек сильно терялся, точнее, едва проглядывался из-за рослых спин. Миниатюрная фигурка лавировала сквозь сине-черное сборище, пока, наконец, не оказалась перед витринами буфета. Детектив Чои с облегчением вздохнула и привычно выбрала "Набор Хлои": салат с чуккой, ржаная булочка и куриная грудка под сладким сливочным соусом с рисом. Она никогда не изменяла себе и в завершение сбора обеда тыкнула на кофемашине клавишу с двойным эспрессо. В ожидании напитка китаянка рассматривала зал, надеясь найти Курта или Сибиллу, поскольку с коллегами по отделу есть приятнее. Но в углу совершенно неожиданно нашлось кое-что в сотни раз лучше соотдельцев. Торопливо забрав свой кофе, Чои полетела к намеченной цели. Сердце глухо стучало в страхе, что она не успеет, но объект, видимо, не планировал покидать место, едва тыкая подобие цезаря и уткнувшись в телефон. Поравнявшись со столом, она произнесла: - Так-так, какими судьбами, мистер Ксански? Мужчина просто поднял глаза, а у следовательницы по спине, как всегда, пробежали мурашки. Ужасно захотелось закурить. Коп чуть приподнял уголки губ и ответил: - Решил пообедать среди простого народа. - Ждешь кого-нибудь? - кивнула она на стул напротив. - Нет, садись. Не особо веря в происходящее, детективша расположилась за столиком. Вид открывался потрясающий, так что все мысли, с которых можно было начать разговор, благополучно улетучились. Дабы не показаться совсем пропащей душой, Чои начала с риса, но он казался абсолютно безвкусным. - Мое предложение об убойном все еще в силе, - весело бросила она фишку, с которой начинался любой их диалог. Хлоя прекрасно знала, что он не согласится, как и Ксански знал, что она не перестанет предлагать. Эта мелочь давно превратилась в шутку, жившую только между ними, что было безмерно важно для китаянки. Их личное. - И я откажусь, - альбинос отложил телефон и сосредоточился на собеседнике. - Как жизнь, Кортни? Она хотела бы не палиться, но физически почувствовала, как покраснела. Зак как-то по-особенному произносил вроде бы простое имя, выделяя "о". Полицейская покрутила вилкой над рисом и ответила: - Работа, дом, работа. Все как у всех, полагаю. Стабильно, - она избегала смотреть ему в глаза, иначе диалог вообще не сложился бы. - Думала об отпуске в этом году уже? - Нет, на самом деле я не уверена, что он мне так уж и нужен. - Это была чистая правда, в которую она верила всем сердцем. Работа не отнимала много сил, хотя многие сказали бы, что Хлое недалеко и до выгорания. Но она такого никогда не чувствовала. - Да брось, нельзя так работать. Кто угодно должен отдыхать положенное. Поэтому даже Йана выпинывают отсюда на месяц и выставляют оцепление, чтобы он не дай бог не вернулся в офис. - Упоминание Киркманна вызвало раздражение, но представив абсурдную картину с тем, как ему запрещают входить в здание департамента, следовательница ехидно улыбнулась. Зак же продолжил. - Побеспокойся о себе, Хлоя. Альбинос не сказал ничего сверх приемлемой вежливости, но женщине было вполне достаточно такой учтивой заботы. - И ты снова прав. Признаю. - Во мне умер коуч, - мужчина бросил взгляд на выход из столовой и махнул кому-то рукой. Взглянув туда, Кортни уже никого не увидела, так что таинственный друг остался незамеченным. С другой стороны стола закончили. - Надо было оставаться в академии, читал бы нотации кадетам. - Ты был бы отличным учителем, - тепло улыбнулась азиатка. Они поболтали о том о сем до конца перерыва. Хлоя уже считала этот день самым удачным за месяц, но когда Зак заявил, что "почаще бы так" и попрощался, она совсем растаяла. *** В свой офис Закария вошел как раз вовремя, но не успела за ним захлопнуться дверь, как ее остановили носком ботинка. - Как прошло свидание? - проворковал сзади знакомый голос. - Какое свидание, идиот, мы ели дешевый рис в столовке, - не поворачиваясь лицом к другу, коп перебирал бумаги на столе. - М-м-м, да ты любитель упадничества. В следующий раз пригласи ее к себе сюда поесть дошик. - Киркманн рассмеялся собственной шутке и вплыл в кабинет. - Как думаешь, она планирует китайскую свадьбу или все же сдастся западным традициям? Ксански неожиданно хлопнул по столу папкой и выпрямился, развернувшись. Лицо его выражало не то, чтобы раздражение, скорее, осуждение: - Ты находишь это смешным? - Нет, милый мой, я нахожу это уморительным. - В таком случае у меня для тебя вдвойне плохие новости, потому что ты двойной мудак. Я не вижу ничего хотя бы минимально забавного в том, что эта женщина питает ко мне... чувства. - Он повел плечами, будто стряхивая с себя неприятное слово. - Я стараюсь быть вежливым, а получается то, что, наверно, она чего-то ждет. Постоянно. А это уже не смешно. - Это ее проблемы. И ты такое уже проходил, причем с более страшным боссом. Прекращай прибивать себя на крест и корчить мученика, ты не обязан думать о чужих чувствах до такой степени. Зак шумно выдохнул. Он помнил свою относительно недавнюю размолвку с Вэл, о которой упомянул Йан. Тогда они едва не перестали общаться, но в итоге все закончилось более чем отлично. Мендоза оказалась отходчивой, избегала разговоров о прошлом и сейчас вроде как пыталась строить отношения с Салазаром. Словом, проблему правда удалось преодолеть. - Если тебя так волнует наш Мао Цзэдун, поговори с ней и все объясни. - Закатил глаза Киркманн. - Что объяснять? Она же ничего не говорит. Никак не пытается подбить меня на что-то большее, чем просто общение. Я не хочу давать ей понять, что осознаю, что у нее в голове, - несмотря на речь, не было похоже, что белого устраивает сложившаяся ситуация. Он сложил руки на груди. - Пусть будет так. - Мда. - Что? Блондин повел бровями и разочарованно отвернулся. - Ничего не меняется. Ты как обычно до ужаса аморфный, когда дело касается того, чтобы отшить особенно упрямых. - Да потому что я, в отличие от тебя, не хочу делать людям больно. Мне не плевать, что в итоге будет с теми, кого я разверну. Йан снова оглядел друга с каким-то сочувствием, чуть кивнул, как бы признавая правду за тем. Подойдя ближе, он двумя пальцами снял ворсинку с рубашки Ксански и, взяв за плечи, вкрадчиво подытожил: - Боль - естественная часть жизни. А если бы тебе и правда было не плевать, то ты не стал бы как последний осел динамить их всех, заставляя страдать от ожидания и надежд. Так что, братишка, мы оба эгоисты и говнюки. Разница в том, - вскинул Киркманн палец перед лицом Зака, - что я себя давно принял, а ты либо тормоз, либо лжец. Пум. - Тыкнул он кончик бледного прямого носа. - Я беспокоюсь о них. - Но-но! - возмутился высокий. - Ты беспокоишься о том, что тебе придется что-то делать. Искать слова, потратить время. Не смей мне лгать - тебя бы безмерно порадовало, если бы вопрос рассосался где-то на фоне, сам собой. Потому что ты, в отличие от меня, ужасный вид эгоиста - совестливый. Ты прямо до ужаса не хочешь брать ответственность за действия в этом ключе. Ночей потом спать не будешь, размышляя, что надо было по другому все делать. Но отнюдь не из-за их чувств. А только потому, что тебе будет неудобно жить. - Ладно, заткнись! - Ксански рывком сбросил его руки. - Да, я не хочу всем этим заниматься, ты прав. - Я знаю. Воцарилось молчание. Наконец, Зак бросил: - Все равно не буду ничего делать. - Ой, да ладно! Это не может продолжаться вечно! - взорвался Киркманн. - Тебе вообще какая разница? Мы просто работаем в одном здании! Я ее даже никуда не зову. В отличие от тебя с Шаркофф пару лет назад, кстати говоря! За собой бы следил лучше. - Если уж ты перешел на личности, то, к твоему сведению, мы с Катей оба понимали, что между нами ничего не будет. Это даже не служебный роман. Симбиоз скорее. Знаешь, взаимовыгодно было. А Чои думает о тебе серьезно. Причем сейчас, а не абстрактно "пару лет назад". - Ты чего добиваешься? Чтобы я пошел и сделал что? У меня нет никаких поводов диалог начинать! Она шифруется. Она не Вэл. Она... - Ну так спровоцируй ее. Выведи на разговор и разверни. Блондин брякнул это так обыденно, что Зак даже осекся. Он хотел закончить мысль, но в итоге просто как рыба открыл и закрыл рот. Сморгнув и чуть потряся головой, будто ставя мысли на место, Ксански дернул бровями и указал на дверь: - Выйди. - Чего? Зак, ты... - Выйди отсюда. И зайди, когда повзрослеешь. - Чел, ты... - лицо Киркманна выражало возмущенное непонимание в смеси с обидой, но альбинос оставался непреклонен. Поняв, что он не шутит, Йан выпрямился и сменил эмоцию на оскорбленное разочарование. - Из нас двоих повзрослеть все еще не можешь только ты. Я за тебя переживаю. - Так ты же у нас эгоист! - взмахнул рукой белый, но детектив, не ответив, покинул кабинет. В матовом кубе сразу стало оглушительно тихо. Обычно приятное молчаливое спокойствие на этот раз будто висело над Ксански, да еще и мерзко капая слюнями за шиворот. Он дернулся и быстро прошел к столу, достав единственное доступное средство для отвлечения - благовония. *** До конца дня они не разговаривали вообще. Уровень игнорирования друг друга дорос до того, что оба перестали выходить в общую беседу, поэтому Мендозе пришлось снизойти до личных сообщений мужчинам. "Что за дела, придурки? Что вы устроили? Он съел твой сбалансированный обед?", - печатала она Ксански, но тот лишь коротко ответил, что это личная размолвка. Девушка не стала больше его тиранить, поэтому следователь закономерно предположил, что она переключилась на второго кадра, который, вероятнее всего, был весьма не против перемыть ему кости. Он не знал, что Киркманн вообще не отвечал на ее сообщения, сидя за столом в своем офисе и пялясь в экран компьютера. Йану было обидно. Причем обидно вдвойне: он сказал чистую истину и искренне хотел дать совет, а его выперли в коридор. Но обида, которая занимала весьма большое место в его мыслях в данный момент, перекрывалась виной. С одной стороны, он был уверен, что просто указал на очевидное, с чем Зак даже согласился. Предложил логичное решение. Но с другой, то, как друг его выставил, заставляло копа усомниться в своей правоте. Он ненавидел быть неправым, но еще больше он ненавидел обижать своими ошибками важных ему людей. В светловолосой голове сражались два воина: один ревел, что альбинос малодушничает и так ему и надо, а другой кричал, что стоило бы пойти и извиниться. Маленькие солдаты все боролись, а время текло все ближе к концу смены. Когда Киркманн наконец умудрился пристукнуть обоих бойцов, успевших словно выемку набить в черепе, он глянул на часы и как-то совсем расстроился: циферблат указывал двадцать минут десятого. Зак всегда уходил ровно в девять, так что был уже далеко за пределами не то, что отдела, а вообще здания. Полицейский уныло поднялся и сгреб немногочисленные вещи в сумку. На выходе из департамента Йан хотел было уже написать Фостеру, что едет домой, но замер, достав телефон из кармана лишь наполовину. Разглядывая свою машину, блондин напряженно о чем-то думал, затем развернулся и двинулся вперед по улице. Очень хотелось выпить, видимо, сказывалась грызущая совесть. Прогуливаясь вниз по тротуару, детектив выискивал глазами места, куда можно было забежать, но каждый более-менее приличный бар на пути был неподходящим местом для размышлений: шум, молодежь. Все это не годилось. Киркманну начало казаться, что вся эта затея была дурацкой с самого начала, как вдруг он едва не прошел мимо темного спуска на цокольный этаж. Коп остановился. Он знал это место: в подвальчике располагался довольно дешевый уголок "для заблудших": среднее пиво, горелые вонючие гренки и засаленная барная стойка. Сюда приходили просто утопить мысли в алкоголе. Следователь захаживал сюда только на заре службы, когда денег еще не водилось достаточно, чтобы отдыхать в приличных местах. Повинуясь внутреннему чувству какой-то ностальгии, он спустился. Внизу царил шоколадный полумрак. Унылый бармен, под стать заведению, машинально протирал стаканы, пока буквально человек пятнадцать клиентов шёпотом переговаривались, разбившись на маленькие группы. Йан подтащил себя к стойке, и похожий на таракана со своими жуткими усами работник вяло глянул на него. - Светлого, ноль три. Пока бармен отошел к кранам, Йан поднял голову на полку с бутылками. Классически, прямо за ними располагалась зеркальная стенка, так что детективу открылся отличный вид на свое несчастное лицо. Рядом с ним, слева, сидел другой мужчина. Правда, "сидел" было сказано слишком громко: клиент уже сладко сопел, прикорнув на сложенных на стойке руках. Зато сидящий через него мужчина без особого интереса рассматривал Йана в то же зеркало. Встретившись с ним глазами, Киркманн грустно сказал: - Не думал, что ты придешь сюда. Зак отпил из кружки. - Я надеялся, что это будет последнее место, куда ты припрешься. Блондин улыбнулся и кивнул бармену, когда тот водрузил перед ним бокал. - Мы сюда приходили, пока я был еще не шибко крутым, помнишь? - А сейчас ты, значит, шибко крутой? Мужчина между ними всхрапнул. Киркманн хмыкнул, глядя в золотистую жидкость. - Сейчас я не уверен, - шепнул он и замолчал. Белый нарушил молчание: - Помню. Я сюда приходил с тобой только потому, что знал, что для тебя принципиально важно было самому себе все оплатить. А ты только такое мог себе позволить. - Да... Разговор снова не клеился и, Йан, наконец, сорвался. - Слушай, я переборщил. Я не думаю, что ты страдалец и все такое. - Я знаю. У тебя просто язык из жопы и ты не умеешь мысли формулировать. Но я как-то постоянно об этом забываю. - Ну и ты прав, это все не мое дело. Закария посмотрел на друга через зеркало. - Ты прав в том, что я эгоист, так что, технически, тебе не за что извиняться. Но советы свои можешь засунуть себе в задницу. Не надо мне в этом помогать. - Понял, - скорбно кивнул тот, хлебнул пива и сразу поморщился. - Кошмар, я это пил когда-то. Такая гадость. - Что, не веет юностью? - Веет дешевым хмелем. - Бедолага. - Закария впервые за диалог повернулся к другу, говоря через спящего. - Я не буду с ней разговаривать. - Как скажешь. Твоя жизнь. - Вот и отлично. - Отлично. Альбинос положил на стойку купюру и прижал кружкой. Поднимаясь, спросил: - Идешь? Или всерьез намерен выпить до конца? - Ну нет, - Киркманн вспорхнул со стула и хлопнул по столу ладонью со свернутой в трубочку десяткой, чтобы, развернувшись, поравняться с другом. - Ты накатил, я накатил. Как будем решать проблему? - Такси вызовем? - Можно попутку поймать. - Да кто тебя повезет? Ты себя видел? - Действительно, - Йан оценивающе осмотрел свои руки. - Мужчинки будут проезжать мимо просто потому, что они недостойны меня возить. Ксански гоготнул и толкнул дверь. Звякнул колокольчик. - Ты неисправим. - Как и ты. Мое зеркало, как говорится. - В таком случае, ты первое зеркало, которое я не хочу уничтожить.