я люблю все свои шрамы.

       прошло больше трёх месяцев сотрудничества. всё шло медленно, тягуче, обыденно. начальство давало глупые советы, маячило перед носом и мешало, чимин тренировал до боли во всём теле и мозгах, не снимал маску, ловил, как оказалось, панички и начал гораздо больше шутить в окружении чонгука и джина. как-то раз даже позвал в гости, где они неплохо поиграли в приставку, побесились и погуляли. да, немного некомфортно, когда хозяин дома в маске, не ест, не пьёт. да ещё и открыты были всего две комнаты, но чимин через своё дружелюбие и открытость сгладил все углы. каждый заметил душевные травмы и боли друг друга и старался не наступать на них. однажды джин заметил, уходя с работы, как чимин объясняет чонгуку особенности психологии определённого типа людей. это была очень домашняя и уютная картина, у мужчины тепло в душе разливалось. хотелось этих двух травмированных ярких солнц укутать в одеяло, дать им всё, чего они хотят и изнежить в любви и удовольствиях. и пусть, что все они бойцы и очень умелые. чимин вон какой грозный, а розовый любит с такой силой, что часть его гардероба составляют вещи именно этого цвета.       джин понимал, что привязывается к чимину, даже если это и не была влюблённость, то это точно проклятая дружба, которая на такой работе ничем хорошим для кого-то из партнёров не заканчивалась. слишком хорошо складывалось их общение. чимин поднял их уровень отношений с наставник-ученик, до напарники. джин такое льстило.        чимин крутился в своём кресле до тошноты и головокружения и свистел, сокджин пытался писать под этот шум отчёты. зазвонил рабочий телефон командира, тот резко подскочил со стула, едва не упав, и схватил трубку. разговор сразу перетёк не в то русло, чимин скоро отошёл в сторону и шипел нечто почти нецензурное человеку на том конце провода. когда разговор закончился, командир несколько раз прошёлся нервными шагами по кабинету, шумно втягивая воздух. он пытался начать свою речь, но каждый раз эмоции брали верх и обрывали его на полуслове. сокджин уже налил наставнику стакан воды, когда тот всё-таки справился с чувствами. — джин, у нас очень плохие новости и ты не представляешь насколько. — казалось, что молодой мужчина побледнел и ему стало плохо. джин в передавшемся волнении даже встал, чтобы подхватить ослабшего командира, что, к счастью, не потребовалось. чимин дрожащим, тихим голосом продолжал: — недалеко от сюда, в соседнем городе, начались войны между весьма крупными преступными группировками, ну, ты знаешь насколько это всё всегда серьёзно и тяжело. — мужчина машет в воздухе руками. — нас хотят закинуть в самый центр этого дерьма, чтобы, мол, сразу разобрались. я не хочу, снова всё это! не хочу терять, видеть весь ужас, не хочу больше испытывать боль! не хочу, ты не представляешь как, я не хочу… — плечи чимина мелко затряслись, в тёмных глазах стоял панический ужас, он вспоминал события двухлетней давности, пятилетней, годичной, всё чёртово время своей работы, взрывы и боль потери. ему было очень страшно и, только получив в ученики сокджина и оберегая отчаянно чонгука, обретая шанс на духовное спасение… когда у них всё более-менее стабильно и хорошо, их всех внезапно отправляют в эту грёбаную стопроцентную мясорубку. чимин так погрузился в себя и не заметил как его паническое состояние перетекло в неконтролируемую истерику. последними отрывками адекватного восприятия стал момент, когда джин бросается к нему и спрашивает, как ему помочь. потом была темнота.        в момент, когда чимин пришёл в себя, то обнаружил, что находится в сильных руках джина, который сидел на их небольшом диване и шептал успокаивающие слова, поглаживая по спине и плечам. командир пришёл в ужас и испытал неистовый стыд от того, что доставил этому доброму человеку неудобства, но удержал себя от желания подскочить и начать оправдываться. — с. сколько время? — голос оказался очень хриплым и каким-то чужим. чимин решил пока позволить себе продолжать расслаблено лежать на чужом теле, потому что всё ещё не был уверен в стабильности своего состояния. истерика могла повториться. сколько раз такое было, когда он приходил себя на ледяном полу в ванной комнате? — часа два или три, обед уже прошёл. — боже. он больше часа провёл в таком состоянии, серьёзно? в мелодичном голосе джина не было раздражения или злости, на то, что он потратил время на успокоение этой истерички. было только глубокое понимание и сожаление, что кроме как болтать разное и быть рядом, он больше ничем не может помочь, даже позвать какого-нибудь специалиста, по причине отсутствия такого в наличии штаба. — слишком сильно истерил? как себя вёл? — чимин молился всем богам, чтобы не случилось чего худого. все мы рабы общественного мнения и молодой мужчина надеялся, что выглядел более-менее и не оставил отвратительного отпечатка на памяти джина. — чимин, неважно как ты себя вёл. тебе просто было плохо. мне жаль, что я ничем толковым не смог тебе помочь. — джин сожалеет, ведь для него так важно помочь своему напарнику. — да, порядок. просто не нужно пропускать приём таблеток. — чимин чувствует себя разбитым и ржавым после приступа. а ещё жалким, как клоп или вошь какая. — если хочешь, то могу напоминать. — джину немного неловко. — извини, ты из-за меня обед пропустил. можешь на тренировку сегодня не ходить, а то я итак что-то слишком много проблем стал приносить. то психую с ничего, то в истерике бьюсь. — чимин с титаническим трудом находит в себе силы встать и налить воды. джин поднимается следом, готовый в любую минуту помочь командиру. — ничего. на нашей работе мы должны помогать друг другу, верно? ты всегда можешь обратиться ко мне. — мужчина старается придать голосу беззаботности, чтобы не расстроить чужие и без того расшатанные нервы неосторожным словом или интонацией ещё больше. он не опытен в этих делах, но очень старается. чимин отвернулся, и пока хлебает судорожно воду, старается кивнуть. жидкость проливается, мочит руки и шею, командир трясущимися руками ставит стакан на стол с громким звуком. — может стоит кого-то из медиков позвать? не уверен, чем могут помочь хирурги, но… ты точно в достаточной мере в порядке? — джин сильно волнуется и когда чимин оборачивается, надев маску, старается заглянуть тому в глаза. — да, порядок, будь спокоен. — голос звучит резко и немного грубо. чимин садится за своё рабочее место. оставшийся рабочий день они почти не общаются, как бы джин не пытался разговорить командира.       за день до отправки на задание чимин в порыве редкостной безответственности не появляется в здании организации и чонгук ходит за джином хвостиком, надеясь у него узнать, где его «покровитель». если бы только было известно! на звонки командир не отвечает, на сообщения тоже. начальство ругалось, ребята из его отряда тоже.        появляется чимин перед отрядом уже в вертолёте, в форме и со своим набором необходимых вещей личного пользования. там же командир проводит подробный инструктаж команде, отвечает на все заданные вопросы. про то, что это было весьма легкомысленно и безответственно все предпочли умолчать и эту тему не поднимать.       когда же отряд под командованием чимина выбрасывают в город, у всех появляется стойкое ощущение, что здесь происходит не просто война каких-то двух преступных группировок, а в принципе самая настоящая, масштабная. от небольшого города мало что осталось целым и нетронутым. здания были разрушены, мирное население не высовывалось из домов, хотя его и старались не трогать, хотя и некуда было, магазины почти не работали. в одном таком, выглядящем более-менее крепким, отряд и обустроился, организовав свою небольшую базу. чем можно было исправить ситуацию понять было сложно. попытки в переговоры почти ни к чему не привели, только разозлили преступников. согласовав действия с вышестоящими, решено было действовать жёстко и радикально, то есть убирать всех, кто с оружием, кто сопротивляется и в целом отключить всю человечность. три-четыре вылазки за сутки, сколько то убитых, сколько то раненых, сколько то спасённых. приходилось тяжело.       в очередной раз, чимин берёт с собой пять человек, среди которых есть сокджин. на людях приходилось экономить. они вышли в самое гадкое время суток — на закате. ничего и никого не видно, солнце ослепляет, хоть как ты с ним борись и остаётся надеяться только на свой профессионализм и удачу. при обходе периметра отряду выходят два человека: мужчина и женщина, кажется, с младенцем, не разглядишь. спецагенты одновременно поднимают оружие, сокджин напрягается. чимин кладёт палец на курок. — о, военные, как хорошо, спасение наше! — начинает стенать женщина, мужчина прихрамывает и держится за бок. — поднять руки! — командует чимин, но люди будто не слышат и идут на них, постоянно постанывая от боли и прося о помощи. агенты из отряда щурятся, командир стреляет около ног. — стойте, где стоите, руки вверх! — повторяет чимин. джин теряется — неужели они будут стрелять в мирное население? на них ведь нет никах опознавательных знаков какой-то группировки, что за бред?! когда люди и вновь не исполняют командирский приказ, чимин подает знак остальной части отряда быть готовыми к бою, и стреляет в мужчину, тот резко достаёт пистолет и стреляет в ответ. отряд сразу уходит за стены зданий, джин замирает, чимину приходится прикрывать его, пока он тупит и ничего не предпринимает. — идиот, они прикидывались! — орёт на джина его наставник, когда женщина отбрасывает тряпки, имитировавшие ребёнка и скрывавшие огнестрел, и тоже старается попасть в кого-то из военных. джин так и не отвисает, чимин хватает его за руку и оттаскивает насильно, отчаянно и громко матерясь.       когда отряду удаётся отойти в безопасную зону, джин понимает, что произошло. — боже, чёрт возьми, это могли быть мирные! но…они едва не убили нас! — джин стыдится своей тупости и старается торопливо объясниться перед чимином, ребятами из отряда. парни понимающе кивают, командир смотрит в пол, покачивается, молчит. джин паникует. — командир, ты не ранен? — спрашивает кто-то из отряда. чимин прерывисто вздыхает и отрицательно мотает головой. — нормально, парни, просто сам разнервничался. — отмахивается. — а ты, джин, успокойся. со всеми бывает. идём, нам нужно обойти ещё весь периметр и вернуться на базу к остальным. не время разводить сырость. — наконец, голос наставника звучит отчётливо-таки, но странно глухо и совсем не успокаивает. во время обхода оставшейся части территории чимин ведёт себя как куль с мукой, ходит медленно, осторожно, продумывая, как поставить ноги. джин следит. догадывается, что командира скорее всего задело, но на всем им заданные вопросы на него рычат и говорит, что если будет хоть один вопрос, то чимин уволит напарника ко всем чертым.        возвращаясь на базу, парни из отряда тихо, но задорно переговариваются, строят планы на остаток ночи, кто-то мечтает отдохнуть, кто-то поиграть в карты. у сокджина нервы натянуты, как струны, в каждой тени он видит врага и старается быть максимально готовым к очередной атаке, растяжке, да чему угодно! на что вообще эти люди, которые стремятся утопить весь город в крови, могут ещё быть способны? джин много с чем сталкивался, много в каком дерьме побывал, но тут почему-то сейчас отточенные рефлексы не сработали и не помогли. могли ли кого-то из них убить? могли. сокджин не переживал смерть близких на задании, да и смерть близких в целом, слава богу, за почти тридцать лет не видел. у него ситуация была другая. сегодня он видимо решил попробовать, какого это. спасибо опытности ребят и командира. когда дошли до базы ни у кого не осталось сомнений, что с чимином что-то не так. он молчал, медленно действовал и кое-как отдавал приказы, шёл, запинаясь о собственные ноги. как только вошли в здание прибежал чонгук, который сразу испуганно вытаращился на командира. засёк неладное. — чимин, вы как? вы.ты, бледный! медбрата? военврача? — мальчишка закрутился вокруг юлой, командир старался отмахнуться от него и сам дойти до медчасти, расположенной в углу здания. на базе пахло углём, лекарствами, кровью и чем-то неприятно пряным или жжёным, во всё разнообразии было не разобрать. прохлада ночи только усилила всю гадость и мерзость гнили, гноя, и крови, которые шли от медчасти. отряд из сорока человек содержал на ногах только двадцать пять. этого было мало, начальство обещалось выслать ещё два отряда, только когда их ждать как-то не сказало. да и вообще, скорее всего солгало. — ранен я, ранен, отъебитесь. — выругался чимин и сам расстегнул верхнюю одежду. стало видно, что пуля зацепила бок и всё время кровоточила, тёмно-красная жидкость промочила одежду и пачкала руки. рана была глубокой и доставляла боль не только при движении, но даже и дыхании. чимин зажимал её густо перепачканными в крови руками, что не давало желаемого результата, но немного успокаивало самого раненого. остаётся вопросом, как он не умер, но видимо упёртость и тяга к жизни держали ещё на плаву. и в сознании.        чонгук в ужасе вскрикнул и, закрыв лицо ладонями, инстинктивно отошёл на несколько шагов назад. юноша совершенно не переносил вида крови. такое проходило со временем. у джина перехватило дыхание, он замер, неотрывно смотря то, на рану, которая со страху казалась просто огромной и ужасающей, то на своего командира, то на то, как медики оперативно стали оказывать помощь чимину. последний смотрел прямо на своего подопечного, щурясь от боли, но смотря прямо в душу напарника. джин шепчет одними губами слова прощения, командир закатывает глаза, слышно цоканье языка и полностью отдаётся в руки врачей. все эти с обострённым чувством вины вызывали у него чувство раздражения, потому что чимин сам был такой.        джин постарался поскорее уснуть, как только получил убеждения от медиков, что с чимином всё в порядке и его жизни ничего не угрожает. сколько бы не пришлось ворочаться с боку на бок, сон не шёл и до самого утра джин просто лежал и вслушивался во все звуки: в выстрелы, которые были далеко, в тихие разговоры парней из отряда, в чьё-то сонное сопение.        утром следующего дня все были на ногах, в напряжении. командир ещё спал после наркоза, всё обошлось весьма благополучно для него, но о возвращении в строй в ближайшие дни не могло быть и речи, он, к сожалению, не супергерой из фильма, итак спасибо, что живой. кому-то нужно было передать командование операцией. связь с главными либо прерывалась, либо те сами хранили упрямое, неясное и глупое молчание. перед обедом всех стало раздражать бездействие, за окном раздавались то выстрелы, то крики, то ещё бог весть знает что. без дела сидеть было нельзя. чонгук, узнав подробные детали ранения чимина, зло обозвал джина дебилом и куском дерьма, и не разговаривал вплоть до самого вечера, пока чимин не пришёл в сознание. только тогда он подошёл к старшему мужчине и извинился. джин не обижался, потому что сам чувствовал себя именно тем, кем назвал его юноша.        чонгук два года жил утопленным в чувстве вины за смерть своих прошлых близких друзей, наставников, из-за которой он и пошёл охранять покой простых людей. весь остаток ночи мальчик просидел у постели чимина, вслушиваясь в тихое дыхание, прерываемое иногда редкими болезненными стонами, если командир старался повернуться на раненный бок.        остальные никак не реагировали на оплошность сослуживца, потому что такое оцепенение случалось абсолютно с каждым и от этого вообще никто не застрахован, даже самые бывалые, увы. просто старались сохранять спокойствие и ждать.       вечером раздалась хриплая просьба воды, полуторалитровая бутылка ушла махом. чимин поднялся. рана жутко болела и саднила, следовало бы подольше полежать и дать ей покоя, но времени на это никак не было. нужно хотя бы заместителя назначить, не то вся операция шла к черту, как и все жертвы. выйдя из-за ширмы, отгораживающей медпункт, снова во всём своём костюме и при маске (спасибо, что без видели только врачи, тут уж никак), чимин огляделся, ища своё дитё и напарника. и чонгук, и сокджин, соответственно, нашлись на посту охраны у входа. они о чём-то тихо вели разговор, но громко смеялись, слов было не разобрать и понять над чем было нвозможно, хотя чимин подобрался тихо и очень близко. он смотрел на то, как люди с неплохой разнице в возрасте имели один уровень развития (и не в пользу джина) и отлично находили общие темы для разговора. спелись. -пс, парни — наконец окликнул их негромко командир, но те резко подскочили и испуганно обернулись на него. — не хотите пообсуждать судьбу всего отряда? — чимин постарался широко улыбнуться, чтобы это было отлично видно даже за маской.        на обсуждении точно было решено, что чимина до командования на данный момент допускать нельзя (что и так было очевидно), он был очень слаб и в (не)нужный момент мог подвести группу. это был риск. парни из отряда не хотели брать на себя добровольно ответственность за жизнь других людей, добровольцев всё не было. обстановка накалялась, чимин раздражался. — мы час пытаемся что-то прояснить в нашем положении и час ничего не можем придумать! — иногда чимин вскакивал и начинал ходить по кругу, около собравшихся. потом силы покидали его и он тяжело падал обратно на своё место. джин старался подхватить его в такие моменты, чтобы тот ну ушибся. — что ж, иного выхода я пока не вижу… — командир откашлялся и повысил голос. — я понимаю, что сокджин среди нас совсем новичок, но он очень ответственный и старше многих из нас, опытный. пусть заместо меня пока будет он, а там может нас отсюда скоро и заберут. кто не согласен — предлагайте свои варианты. — повисает недолгая тишина, не соглашаются, но и не опровергают принятого решения. чимин грозно и пристально пробежался по каждому своему бойцу. это магическим образом подействовало. после этого все словно нехотя соглашаются со своим командиром. в конце концов, они все из его отряда и каждого чимин видит если уж не насквозь, то точно около того. значит он знает насколько джин способен управлять отрядом и верит в его потенциал и думает, что ему можно доверять.        оставшиеся четыре дня (никто не знал точно через сколько их заберут, но это оказалось так) джин работал на износ, старался оправдать доверие младшего мужчины и отработать его ранение хотя бы так, раз извинения и предложение помочь всем, чем угодно командир старательно игнорировал. отряд его страдания оценил и быстро принял в роли временного командира. быстро обезвредить преступные группы не выходило, как ты не старайся начальство, в порыве заботы о подчинённых, решило поменять отряды и один отправить домой. эту новость джин воспринял слишком радостно. во-первых он очень беспокоился за чимина, который был ещё плох, а во-вторых он жутко устал без адекватного сна, душа и спокойствия.       до отправки домой оставалось около восьми часов, все уже были на базе уставшие и неистово мечтавшие о тёплом душе и чистой постели. чимин был бледный, глаза как будто впали, скулы резко очертились, пухлые губы потрескались и весь он вымотался и ничего не хотел, кроме мягкой кровати и вкусной еды. джин и чонгук старались следить и помогать командиру. юноша вообще проявлял максимальную стойкость и ещё ни разу не пожаловался на любое из условий на их задании. джину становилось за себя стыдно.       в вертолёте чимин полусонно покачивался. было жарко и душно, ребята из отряда ненадолго придремали. джин тоже прикрыл глаза, расслабившись, внезапно почувствовав тёплое прикосновение к своей ладони. мужчина резко распахнул глаза, повернув голову влево. видно было, что чимин улыбается, милые, тёплые морщинки собрались около глаз, командир сжал его ладонь в маленькой своей ладошке с короткими пальчиками( джина всегда удивляло, как такие нежные руки могли так крепко держать автомат): — спасибо, что помог с отрядом. ты молодец. я горжусь тобой. — тихо прошелестел мягкий голос. джин просиял и вторую руку положил на их соединённые: — правда гордишься? — да. неужели не очевидно? — чимину приятно чувствовать чужое тепло и всё равно на чьи-то взгляды. а ещё подбадривать джина. — о, ты не представляешь как. мне говорили, что я весьма ничтожный сотрудник в коллективе и ни на что не гожусь в бою. — джин снова прикрывает глаза, удерживая руку командира в своих и вспоминая… — кто тебе такое сказал? — чимин удивленно приподнимает брови. — да… один мой некогда близкий человек, забей. — …того, кто сказал такие слова. становится как-то больно, глаза неприятно щиплет от желания заплакать. вот ещё чего хватало. это было давно и тот человек вообще ничего не знал об особенности работы спецагента. чимин словно понимает мысли, мягко поглаживает сокджина по рукам, отвлекая от гадких воспоминаний. — этот человек тебе не близкий, близкие так не говорят. — командир покачивает головой и напрягается, готовый успокаивать напарника. джин молча кивает и расслабляется окончательно. чонгук завистливо смотрит на него, но радуется, что чимину очень комфортно со своим напарником, ему становится даже спокойнее, когда он наблюдает этих двоих. в организацию они возвращаются без происшествий.