я люблю все свои шрамы.

       побег намджуна стал ударом для всех. особенно для чимина, которому пришлось срочно перестраивать маршрут дела и отчасти подключать начальство, чтобы всё не пошло прахом. о договоре со сбежавшем чимин даже и не вспоминал, но клятвенно пообещался посадить к бывалым, чтобы жизнь больше никогда мёдом не казалась. джин обеспокоился психическим состоянием напарника. его нервозность и неконтролируемая тревога могла погубить самого чимина. нужно было что-то делать.        делу помог чонгук. он стал неожиданным спасением и помощью. оббегав практически весь город, с кем-то связавшись, с кем-то договорившись, юноша рассказал благую весть — намджун и тэхён точно никому ничего пока не сообщат и будут молчать, как рыбы. чонгук умолчал, что общался лично с этими мужчинами. для нервничающего чимина это было бы лишним переживанием. это немного, но успокоило. в ускоренном темпе всё было приготовлено.        этот день должен быть окончание этого блядского дела. и он им станет. чимин смог провернуть всё так, что с ним теперь была только одна группа из отряда. если уж и провалит это задание, так со всей эпичностью и неудачей по всем фронтам.       сначала всё шло хорошо. даже, можно сказать, отлично. наркоторговцы собрались на своих слишком дорогих и заметных машинах в самом неблагополучной части города (конечно, ведь это совершенно не вызывает подозрений), начали сделку. чимин с отрядом терпеливо следили за ними. взгляд командира наткнулся на длинную, тонкую, тёмную фигуру. тэхён. этот чёрт был вампиром, иначе как объяснить что за два года тот не изменился даже в прическе: всё те же тёмные, вьющиеся волосы, собранные в аккуратный хвост. такая приверженность к стабильности, что ли? всё шло пока по плану, но надо было какому-то недоумку крикнуть: вы задержаны, полиция! пожалуйста, теперь они не только на заводе, они по всему району разбежались. поднялась суматоха. такой вариант был продуман, но нисколько не отточен.       из-за дымовых бомб было мало что видно. пятерых бандитов успешно задержали, осталось ещё около двадцати. если смогут задержать ещё как минимум десять и одного намджуна, то чимин спасён. кажется были раненные, не разглядеть. по этим чёртовым, старым и разваливающимся заводам бегать было ещё то удовольствие, был большой риск сломать себе ноги. старались обойтись без подкрепления, и это даже вроде и удавалось.       чимин и следовавший за ним по пятам джин аккуратно поднимались по некрепкой лестнице на третий этаж старенького текстильного заводика. тишина. ветхая каменная лестница обламывается под крепкой ногой чимина и, едва не упав, он роняет свой автомат далеко вниз с оглушительным грохотом. с чудом сдерживаются матерные выражения. — чимин, ты не травмировался? — джин подхватывает чимина под локоток, пока последний достаёт пистолет, потому что возвращаться за автоматом было бы слишком долго и небезопасно.       проверяя плохо освещённый третий этаж на предмет преступников, мужчины слышат шум и шорох. чей-то болезненный стон. напарники ощутимо напрягаются. на встречу им двигается мутная фигура, в темноте было сложно разглядеть кто это. но человек шёл явно к ним, на свет. — стой! — когда неизвестный, хромающей, тяжёлой походкой подходит к яркому свету становится видно, что это тэхён. его лицо было перекошено в болезненной гримасе. он был ранен и сейчас зажимал кровоточащую рану (это было почти бесполезно), мелко подрагивая от сильной боли. в другой держал пистолет, но, вероятно, пустой, иначе бы так расслаблено против двух солдат опущен не был. — привет. думал уже не встретимся в этой жизни. ты ведь солгал и не отпустишь меня? — тэхён говорит медлённо, жмурясь, потому что каждое движение доставляло едва выносимую боль. говорил разделяя слова. вопрос задал почти обречённо. чимин стойко держал его на прицеле пистолета, второй рукой резко сдёргивая маску с лица. и без того наполненные болезненностью эмоции тэхёна наполняются сожалением. хотя сначала ужасом при взгляде на шрам. — как ты думаешь, могу ли я простить предательство? могу ли простить за ту боль, которую пришлось мне вынести? — чимин говорит резко, но без ярости. скорее с отвращением к ситуации. джин поджимает губы. — прости. мне жаль, что я сделал это. правда, прости. — начинает оправдываться тэхён. джину жаль и его, и чимина. — у меня жестокое пари с начальником. если я вас не задерживаю и не доставляю к нему — теряю работу и ухожу на, позорную для меня, инвалидность. работа для меня — это практически вся жизнь, то, что является смыслом. таким образом, выходит, что единственное, куда я могу тебя отпустить, это на тот свет. мне намджун рассказал, что ты это — чимин показывает на свой шрам. — сделал для того, чтобы уберечь только свою шкуру. конечно, все мы в критических ситуациях стремимся к этому, но… тебя это в моих глазах не оправдывает. моё поведения меня, конечно, тоже, но я-то таки на стороне закона. — мужчина половчее перекладывает пистолет в руке. — ты… вот прямо в меня? — глаза тэхёна в неверии и возможном предсмертном ужасе широко распахиваются. нет, а чего он ожидал от человека, которого травмировал и морально, и физически? чимин дергается от наивности тэхёна. тот как-то наивно и по-детски выставляет руку вперёд. казалось бы, столько времени был преступником, а тут настигшего прошлого так боиться. это было совсем немного забавно.        когда командир уже собирался выстрелить (джин решил не останавливать, хотя это их двоих могло ещё больше травмировать психически), выбежал намджун и уверено, без колебаний заслонил своего раненного партнёра. тэхён был в ужасе и стремительно слабел из-за ранения. джин не удивлён. — я боялся не успеть. — тяжело дыша, намджун поворачивает голову, смотрит на тэхёна. — всё в порядке, тэ, всё хорошо. а ты! — в глазах легко читалась ярость. выкрик был обращён к чимину. тот вздрогнул. — в меня стреляй. я с самого начала знал, что вы — лжецы и ни слову вашему не верил! потому и сбежал. так на, пожалуйста, я главный подозреваемый, так меня и карай. блюститель закона, слуга фемиды, чтоб тебя. его не тронь. даже не смей. — намджун был твёрд в своих намерениях. его угрозы против двух вооружённых агентов были смешны, хотя и понималось отчаяние этого человека. тэхён дёрнулся как-нибудь защитить его, может оттолкнуть, но снова был закрыт сильным телом. пистолет в руках чимина не дрожал, а вот губы подрагивали. он был поставлен перед мерзким выбором: спасение себя и карьеры или их. молчание затянулось. думать нужно было быстрее, потому что тэхён стремительно терял кровь и мог погибнуть в любой момент. тогда всё было с одной стороны напрасно, с другой стороны ещё и легче — намджун сам сдался бы.       раздумье отнимало силы. джин не вмешивался, но когда чимин скашивает на него вопрошающий и несчастный взгляд, отвечает: — прими то решения, за которое потом не будешь ненавидеть себя всю жизнь. я советовать здесь права не имею. — намджун понимающе то ли улыбается, то ли ухмыляется. выглядит он болезненно и очень устало, будто его где-то пытали или заставляли тяжело работать. внезапно чимин успокаивается. поза его становится похожа на охотничью, взгляд холодным. ещё минута. решение было принято. чимин стреляет… — чёрт с вами. уходите. —… в воздух. остальные вздрагивают. намджун открывает глаза и понимает, что ещё жив. тэхён жалобно вскрикивает и успокаивается, когда видит, что его парнёр не травмирован. благодарно поднимает красные глаза на агента, своего бывшего. чимин сам до конца не верит в то, что творит, но находит в себе уверенность и продолжает. — меняйте номера, фамилии, имена, всё меняйте и никогда, слышите меня, никогда более не появляйтесь в этом городе и близко него. и в стране тоже было б не плохо. — почти выплевывет эти слова. намджун замирает. ни он, ни тэхён не верят его словам. джин тоже не особо. — ты… ты же так дорожишь своей работой. — начинает его напарник. тэхён кивает. чимин бы никогда не предал закон во имя каких бы то ни было эмоций и ситуаций. — хрен ли ты вылупился, еблан. хватай его на руки и сбегайте. я отвлеку своих агентов, просто так вы не прорвётесь. — чимин орёт на намджуна. намджун стремительно отходит от оцепенения и подхватывает на руки истекающего кровью тэхёна — тот сам идти точно не сможет. — берегите себя, пожалуйста. — почти одновременно с сожалением и мягким напутствием говорят чимин и джин. они отвратительные сотрудники. они дали чувствам верх над чувством долга. позволяют сбежать преступникам. — спасибо. спасибо, что верите. вы о нас больше никогда не услышите. — шепчет намджун, тэхён слабо кивает. мужчина как можно быстрее уходит с завода. — я не смог. ни задержать, ни убить. ты меня не остановил. значит мы сделали правильно. — угасшим и слабым голосом говорит чимин. — я любил его, джин, любил и отдавался этому чувству со всей своей глупой башкой. сейчас я вижу, что намджун любит тэхёна. видел, как без раздумий же подставился под мой пистолет? они не станут рисковать и снова во что-то ввязываться, я думаю. пусть всё у них будет хорошо. — чимин поднимает свою маску и натягивает на лицо. — я тоже чимин. но как же ты? ты ведь так практически себя убиваешь! столько отдать этой работе, сил, здоровья, энергии и ради чего? что с тобой теперь будет? ведь для тебя это очень ценно! — джин обеспокоен за состояние своего партнёра. чимин усмехается: — пойдём, я доложусь начальству. там и узнаем, что нас ждёт. в конце концов, нет ничего ценнее, чем человеческая жизнь. успешная карьера никого не делает бессмертным или очень счастливым.       когда в организацию они возвращаются с провалом, все всё ещё не уверены в решении главного. все, кроме чимина. он знает, что тот не отступится от своего решения и пропади голова несчастного. почти полчаса чимин не находит в себе достаточно сил и смелости выйти из своего кабинета. джин сидит рядом молча, держа руку командира в своих. слов попусту не тратит. чувствует: они ещё пригодятся позже. мужчины бы долго ещё занимались малодушием, пока к дверях не показывается робко голова чонгука. — чимин. тебя вызывают. — юноша не укоряет. но поддерживать тоже не спешит. он не хочет давать лишней надежды себе, чимину или кому-либо ещё.       в сопровождении двух своих близких людей чимин идёт в «преисподнюю». ноги слабеют, хотя казалось, что силы выдержать удар были. как выяснеятся, что если и были, то очень немного. у кабинета джин крепко обнимает своего напарника. — держись. ты выдержишь.       чимин видит начальника в большом кресле. тот сразу поднимает пылающие гневом глаза на подчиненного. — я провалил задание. всего задержано десять преступников, они сейчас на допросе. намджун и его сообщник, тэхён, сбежали. — с тобой кто-то был? — нет, мой напарник, сокджин был в другой части района. я остался один и пошёл за ними сам. — ты мог что-то сделать? — вопрос прямо в лоб, неясное больное торжество в глазах. чимин выдерживает этот неприятный, тяжёлый взгляд. он решает быть в чём-то честным. пожимает плечами. — мог, но не сделал. так вышло.       после этой фразы главного прорывает. он кричит на чимина так, что, кажется стены сотрясаются. кидает в своего сотрудника всеми его отчётами, которые были написаны в ходе расследования, торопливо ходит по комнате и машет руками. обвиняет во всех возможных смертных грехах. обещается лишить чимина званий, грамот и наград. выгнать из города и вогнать в чёрный список, чтобы вообще больше не появлялся. чимин не возражает на его крики, проклятия и возмущения. пусть кричит, если ему так угодно. мешать не стоит. понятно, что за раскрытие дела родители умерших людей из золотой молодёжи неплохо заплатили, а теперь из-за неудачи какую-то часть денег придётся вернуть обратно, а расставаться с деньгами никому, ясно как день, не хочется.       наконец начальник прекращает метаться по кабинету, словно умалишённый. останавливается и смотрит на внешне непоколебимого чимина. идёт к своему креслу и садится в него. — держи. — из стопки разных папок вытащена одна. тонкая и красная. — что там? — твоё заявление на увольнение, освидетельствование психиатра, заключение совета докторов. подпиши. больше здесь даже близко не появляйся. никогда. — но ведь я всего этого не проходил! — спешно читая заключения, чимин приходит к выводу, что всё уже за него решили и сделали. — в действительности нет, а по факту да. вон, даже даты стоят. подписывай, забирай свои личные вещи, сдавай удостоверение и проваливай. — уверены? — чимин берёт в руку ручку. — на все сто процентов. чимин подписывает каждый документ. рука отчего-то дрожит. наворачиваются слёзы. вроде не должно. — я свободен? — абсолютно. выходя за дверь чимин стоит, разум, как в тумане. резко снимает маску с лица, убирает чёлку с глаз назад и идёт до своего кабинета, несмотря на, теперь уже бывших, коллег. джин и чонгук подскакивают, когда в кабинет входит чимин тихо прикрывая дверь. — как? чимин указывает на отсутствие удостоверения и табельного оружия. падает на диванчик. всё понятно без слов. — парни, не трогайте меня минут пять, я всё расскажу. не стоит переживать. я знал, на что шёл. сидят в молчании. напряжены. чимин резко подскакивает, чем пугает джина и чонгука. — воды? — успокоительного? каждый готов уже бежать помогать ему. ждут истерики. вопреки всему чимин остаётся спокойным и когда пересказывает разговор с начальником, и когда медленно собирает свои вещи в рюкзак, который долгое время валялся в ящике. именно с ним он пришёл на работу много лет назад, с ним и уходит. — ладно, давайте. с вами-то не прощаюсь. где живу вы знаете, номер мой тоже. время будет пишите, да забегайте. пока работу искать не буду, отдыхать буду. — чимин обнимает джина, потом чонгука. последние всё ещё напряжены спокойствием. — тебя подвезти? — джин переживает о том, что чимин просто не заметит знака светофора или машины, которая может его сбить. — ну раз предлагаешь, то поехали. — чонгук, скажешь, что я через два часа вернусь? — чонгук энергично кивает и когда чимин выходит, то спрашивает: — с ним всё будет в порядке? я боюсь. — точно, чонгук. не переживай. я позабочусь о нём. он у нас сильный. ему решение отпустить их далось сложно. но чимин со всем справиться, не переживай. тем более, что он ещё и умный, такого на любую крутую работу возьмут. расслабься. — джин хлопает чонгука по плечу, берёт со стола ключи от машины и идёт за чимином.        в машине чимина прорывает. когда джин отъезжает от здания организации, слёзы начинают литься несдержанным потоком. джин сворачивает куда-то, где не много людей и успокаивает чимина. шепчет слова поддержки, которые уже продумал, обнимает, не даёт впасть в истерику. понимает и принимает состояние напарника и боится, что он может попасть в загребущие лапы депрессии. это был бы один из худших вариантов событий. в своём состоянии чимин бледные, с красным носом, ушами, глазами и костяшками рук. пугает особенно бледность. джин не знает, что ему делать. — на выходных зайдёте ко мне? — пока ехали по дороге, чимин немного отошёл, жуткая бледность схлынула. пришло осознание, что конца света не произошло, живём дальше. дерьмо, в конце концов, случается, не без него. да и слова поддержки от джина звучали слишком убедительно, как и само присутствие того рядом. так что впадение в депрессию было отложено. возможно для чимина и вовсе начиналась новая жизнь. уходя из организации и сидя в машине он не надевал маску, не старался как-то закрыться. чимину это стоило больших трудов и было не очень приятно, но мужчина твёрдо решил побороть свой страх. потом понял, что так радикально всё-таки не стоило и начнёт нормально работать со своими травмами. — конечно! как только — так сразу! — джин тепло и солнечно улыбается, слепя своим светом чимина. они в квартире новоявленного пенсионера по инвалидности. чимин подходит к высокому комоду в прихожей и достаёт что-то от туда. — держи. у всех моих близких людей есть ключи от моей квартиры. если тебе плохо, тяжело, трудно, просто дома сидеть не хочется, можешь даже меня не предупреждать, а просто заявиться, и я и вопросов задавать не стану. — чимин вкладывает в тёплую и мягкую ладонь джина потёртый ключ от квартиры с брелком кота. юнги любил котов и у него буквально все вещи были с ними. чимин рассказывал. значит его напарник не просто только что доверился джину. он дал ему частичку души, что-то, что невероятно важно для чимина. джин крепко сжимает в руке ключ. в душе сладко щемит и разливается тепло и бесконечная любовь к этому человеку. — хорошо. спасибо. я сам после работу зайду, ладно? — в горле будто пересохло. — конечно.