You are my whole soul

      Опять теряюсь в мрачных снах. Стоит только закрыть глаза, — и вот она, Тень, обволакивает меня своими чёрными дымчатыми щупальцами, душит в агонии, уничтожает разрозненное сознание. Но страшно и просыпаться. Уже завтра. Моё первое дело. Облажаюсь — убьют. Но мне слишком сильно нужны деньги. Каждый риск оправдан.       — Ты ничтожество! — Тень хлещет меня сотканным из мёртвых душ лассо прямо по щекам.       — Лучше сдайся сейчас. Дай мне владеть тобой. Пока не убила.       — Нет, прошу… — жалкий хрип. Даже во сне я не могу быть достаточно сильной.       Каждый удар оставляет на моих щеках черные трещины, расползающиеся вниз, к шее, мелкими паутинками. Она наполняет моё тело тьмой, подчиняет себе. А я всё не могу подняться, взять себя в руки, дать ей отпор. Только кричу, царапаю ногтями поверхность, на которой лежу, захлёбываюсь в собственных слезах. Действительно, ничтожество.       Просыпаюсь от удара о холодный пол. Сдерживаю жгучие слезы, сжимаюсь в комок. Больно только внутри. Даже холод каменного пола моего временного жилища пугает не так сильно, как постоянные кошмары. Я никогда от них не избавлюсь. Как и от ноющей боли в ноге.       Уже тянусь за таблетками, — только они сейчас дадут мне нормально выспаться этой ночью, — как слышу скрип двери и обеспокоенное постукивание по косяку. С едва слышимым стоном приподнимаюсь на локтях и вижу тёмный силуэт. Я уже знаю, кто это, и обеспокоенно закусываю губу: не хватало ещё проблем с напарником.       — С тобой всё в порядке? — сонный голос как всегда мягок и серьёзен, но сейчас в нём есть что-то ещё. Переживание? Страх? За меня, что ли?       — Я проснулся от твоих криков. Потом ещё такой грохот… ты чего не спишь?       — Догадайся, — за сарказмом скрываю свои истинные чувства.       — Меня пугает завтрашний день. Словно чувствую, что что-то пойдет не так.       Я встаю на ноги, опираясь обеими руками на кровать. Только через секунду осознаю, что его лицо находится чётко напротив моего. Чёрные глаза странно блестят в темноте, словно ими он хочет что-то сказать. Нервно шелохнувшись от него, смущённо опускаю взгляд: не привыкла видеть такого скрытного парня как Рик слишком близко от себя. Падаю на кровать, запускаю руки в волосы, пытаюсь пригладить их. Он садится рядом, молча наблюдая за мной. Так и не дождавшись объяснений, тяжёло вздыхает, почесывая редкую щетину на подбородке:       — Ты всегда думаешь о плохом, Кэтрин. Мир по твоему мнению ужасен. Но ведь это не так. Тебе же и правда нужны эти деньги?       — Да. Как будто сам не знаешь.       — Если ты выбрала этот путь, то почему отступаешься? Я знаю, что тебе сейчас очень тяжело… но ты должна закончить дело. Ещё один день, и ты свободна. Уже завтра все закончится. И все будет хорошо. Верь мне.       Он с силой сжимает мою ладонь, заставляя тело вздрогнуть от неожиданности: слишком много было заложено в этом касании. Забота, скрытая в каждом поглаживании шершавой подушечкой пальца моей кожи. Внутреннее тепло, что передаётся ко мне, золотистыми струйками света поднимаясь от запястья к плечу и выше. Поддержка, которую мне уже давно никто не мог подарить. И сейчас Рик смотрит на меня сверху вниз так, как никогда не смотрел раньше. Он всегда относился ко мне с лёгким трепетом, но никогда в его взгляде не мелькали странные серебристые искорки нежнейшего счастья. Словно он видит меня сейчас как-то по-иному.       Но вот его рука с явной неохотой выскальзывает, помогая ему приподняться с кровати. На меня вновь обрушивается давящая темнота. Почему с ним, не вызывающим должного доверия наёмником, мне так хорошо? И почему он уходит?       — Подумай о своей здоровой матери, Кэтрин, — он улыбается лишь уголками губ.       — Вот увидишь, за этими мыслями придут и хорошие сны. Спокойной ночи.       — Рик… — тихо позвала я, поражаясь жалобности собственного голоса. Он обернулся, с удивлением приподняв бровь.       — Не уходи. Прошу тебя. Я могу… если хочешь, я могу поспать на полу. Только останься со мной.       — Глупенькая, — он весело усмехается, проводя рукой по чёрным, как смоль, волосам. Даже в темноте я вижу его лёгкое смущение. Что это с ним?       — Я сам лягу на пол, если ты этого захочешь. Мне что главное — чтобы ты завтра была бодрой и готовой вести машину. Все остальное неважно.       Делаю вид, что не замечаю откровенную ложь в его словах. Мне льстит его забота обо мне, хоть и пугает сам факт её появления. Я хлопаю ладонью по матрасу, приглашая его лечь рядом. Сама же устраиваюсь в мягком комке из перьевого одеяла и шерстяного пледа. Ложится рядом, не раздеваясь и не смея укрыться даже оставшимся краешком одеяла. Оба молчим.       Проходит несколько минут. Слышу его неровное дыхание, никак не могу заснуть. Под ложечкой ноет от чувства неудобства. Стыдно за себя и за то, что попросила его об этом. А он согласился… всё ещё не понимаю, почему? Уже завтра мы разорвем все связи. Уже завтра я его не увижу. Я ему никто. А он ко мне с такой заботой…       Повернувшись, встаю на четвереньки, почти полностью вылезаю из-под одеяла. Его глаза закрыты, через переносицу проходит полоска лунного света, пробивающего сквозь щель в жалюзи. Безотрывно смотрю на него. Не спит, я же знаю.       — Спи, Кэтрин, — чуть шевеля губами, произносит он, так и не открывая глаз.       — Не могу. Тебе, наверное, холодно. И неудобно. Я не могу спать, зная это.       — Ну, что ты как маленькая, — он недовольно морщится, и в прищуренных глазах виднеется раздражённость с явной примесью заинтересованности.       — Может, мне ещё обнять тебя? Чтобы ты не беспокоилась о том, что я заболею.       — Если хочешь…       Он закатывает глаза и с наигранной сердитостью прицокивает языком. Махает рукой:       — Иди сюда, лисичка.       Я смущаюсь сильнее, чем было ожидаемо: всем лицом чувствую исходящий от кожи жар, и моё покрасневшее лицо вряд ли может скрыться от его взгляда. Неловко покрутившись, я ложусь головой на его плечо, уткнувшись носом в грудь. Слышится ускоряющееся биение сердца: он и сам ведёт себя не лучше, словно он напуганный мальчишка. Но его движения более уверенные. Накрыв нас обоих одеялом, он прижимается ко мне, обнимая за оголённые плечи. Пальцы медленно перебирают длинные волнистые пряди. Невзначай я кладу руку ему на торс, чувствуя даже через рубашку мурашки на коже.       — Почему лисичка? — тихо спрашиваю я, вдыхая запах его одеколона.       — Ты такая же утончённая, шустрая и хитрая. С такой же милой мордашкой, — от его доброй усмешки на душе становится теплее.       — Лисицам тяжело приходится в лесу. Но они изворотливые, выживают. А ещё любят свободу. Хотя и готовы пожертвовать ей ради своей семьи. Люблю лисиц…       Я улыбаюсь, проводя носом по шву его рубашки. Пахнет кедром, хвоей и апельсином. Пряно, по-домашнему. От этого запаха приятно щекочет нос, а мысли лишь об одном: вот бы завтра не приходило. Рик целует меня в макушку, ненадолго задержавшись губами на волосах. Словно и для него простой шампунь с ароматами кофе и гвоздики кажется чем-то необычайно родным. Прежде чем погрузиться в сон я слышу его умиротворённый шёпот:       — Не бойся, лисичка. Я не дам тебя в обиду… ***       Уснула. Слышу, как сладко сопит, изредка тыкаясь лбом мне в плечо. Ужасно милая. Конечно, я об этом ей не скажу. Она — мой заказ. За её смерть мне отвалили столько бабок, сколько должно хватить не только на мою месть, но и на что-то большее. И, тем не менее, я чувствую, что эти деньги получить никак не смогу. Есть один фактор, который никогда не позволит мне сделать это.       Она сама.       Чёрт, это трудно признавать, но я проникся её историей. Кто бы что ни говорил, она сильная, я вижу это вовсе не в её внешности, слышу вовсе не в её словах. Нет. Так кричит её несломленная душа. Разбитая, растёрзанная тьмой, стёртая в пыль сомнений и одиночества. Но всё ещё несущая в себе пламя жизни. Я просто не могу её убить.       Полюбил? Глупости. Такие как я не смеют любить. Но, признаю, она мне стала близка. Даже слишком. И вот сейчас мне кажется, что я обнимаю вовсе не проблемную девчонку, не мою молодую и неопытную напарницу, а что-то большее лично для меня.       Нет любви. Есть чувство близких душ. Когда одна пробуждает в другой все самое светлое и счастливое. Но только если это взаимно, произойдёт чудо.       — Мам… он хороший… правда. Мам, это… Рик… — я не без труда разбираю её едва слышимые бормотания.       Улыбаюсь себе под нос. Надо же, ей снюсь именно я. Жаль, что она забудет этот сон. Я пропаду в бездне из её кошмаров, как и всё остальное.       Но есть и приятный момент: я-то этого уже не забуду.