Покалеченные души

— Вас тоже не покидает это странное ощущение? Как будто всё идёт неправильно. — Да. Как будто мы не должны здесь быть. — И стало так пусто и тихо в Хогвартсе. Это был единственный разговор Гермионы с Гарри и Роном, когда они затронули тему войны. Она думала, что им было сложнее говорить друг с другом об этом, так как лучше других понимали, какие тяжёлые времена прошли для каждого. Они хотели побыстрее всё забыть и двигаться дальше. Также Гермиона думала, что они просто не знали, как вести себя друг с другом, зная, кого потерял каждый. У них было слишком много общих воспоминаний. Гарри иногда упоминал Сириуса или Люпина, но Гермиона читала в его глазах нежелание ответной реакции. "Сделайте вид, что я этого не говорил". И они с Роном, как хорошие друзья, переводили тему. Рон же наоборот никогда не произносил при них имя Фреда. Эта большая проплешина, пустота, которая осталась после его брата, была огромной. После упоминания кем-либо любого момента, в котором фигурировал когда-то Фред, наступала кричащая тишина и по потухающему взгляду Рона они понимали, что эту рану залечить им не под силу. Это было неправильно, они не должны были так делать и Гермиона это понимала. Но им так было легче. Они установили между собой негласное правило не упоминать эту тему и каждый справлялся с горем по-своему. Гарри нашёл успокоение в Джинни. Они проводили вместе почти всё время и Гермиона знала, что Гарри раскрываться ей было легче. Как и Джинни ему. Гермиона и представить не могла, как тяжело им обоим было по отдельности и искренне радовалась, что они нашли друг друга. Рон же ударился в учёбу. Он поставил перед собой цель стать мракоборцем и упорно к ней шёл, засиживаямь в библиотеке. По этой причине они с Гермионой общались чуть больше. Но всё-таки недостаточно больше, чтобы Рон мог открыться ей. Но Гермиона не переживала – он сблизился со своими братьями. Особенно с Джорджем, с которым они теперь учились на одном курсе. Наверное, они понимали друг друга. Джордж никогда не показывал своих чувств, он выглядел таким же бодрым, как и до всего, но однажды Гермиона услышала то, что не должна была. Она шла звать Рона в библиотеку подтягивать руны, но, подходя к комнате мальчиков, случайно услышала рыдания и голоса Рона с Джорджем, обсуждающие Фреда. Закрыв рот рукой, она поспешила уйти незамеченной. Придя в комнату девочек и сев на свою кровать, Гермиона расплакалась. В конце концов, они тогда были обычными подростками. Просто школьниками, которые вчера проходили на уроках различия оборотней и вервульфов, а завтра должны были убивать людей, чтобы остаться в живых. Они расстались с большим количеством людей против своей воли. И однажды она упомянула похожую мысль при Драко. Поняв это, она захотела переменить тему и обсудить другое. К её удивлению, Драко развил мысль. Гермионе обсуждать такое было в новинку, но она осознала, как сильно хотела с кем-то поговорить про это. Носить на душе невысказанный поток боли оказалось сложнее, чем она думала. И неожиданно Драко стал её отдушиной. Как для Гарри Джинни, а для Рона семья.

* * *

— Рон! Зачем ты с ним так? — Гермиона смеётся, смотря на своих друзей, обливающих друг друга выученным заклинанием. — Да, Рон! И вообще, я уже должен идти к МакГонагалл. Ты же знаешь, что мне надо подтянуть оценку для поступления, — Гарри отмахивается от Рона с улыбкой и произносит заклинание, чтобы высушить одежду. Гермиона ахает. — Мерлин, Гарри, ты что, не смог получить зачёт по трансфигурации? — Да, представляешь, Гермиона! Надо было меньше времени проводить с моей сестрой, ты, мракоборчик, — Рон шутливо наваливается на Гарри, мешая ему собираться. Гермиона смеётся с них. В такие моменты ей вспоминались их первые курсы, её друзья казались не изменившимися: такими же переживающими только об учёбе, но совершенно беззаботными. Ей в то время нечасто хотелось просто так сидеть с ними и смотреть на их детские разборки, так как её голова всё время была забита уроками и дедлайнами. Теперь же ей хотелось ловить такие моменты двумя распахнутыми руками. — Удивительно, а мы ведь думали, что это Рону будет сложно поступать с его-то оценками, — она встаёт с дивана и, освободив Гарри от Рона, вручает первому его сумку с учебниками, — А теперь убегай к МакГонагалл! Чтоб всё исправил, Гарри Поттер. Тот смеётся и, поблагодарив подругу, выбегает из гостиной гриффиндора. — Всё-таки я пропущу твои слова про мои оценки мимо ушей, Гермиона, и скажу спасибо! Спасибо тебе огромное за помощь в учёбе. За эти месяцы ты меня подтянула по всем предметам так, что ещё немного шлифовки и я буду готовым мракоборцем! — Рон широко улыбается и смотрит с искренней благодарностью. Гермиона подсаживается к Рону, удобно устроившемуся на диване. — Это ты переборщил конечно, Рональд, но не за что, я рада была помочь, — она хлопает того по плечу, — Честно говоря, я очень удивилась, когда ты меня попросил помочь. Раньше ты просто искал верный ответ и списывал. Видно, как ты вырос. Мерлин, Рон, а я и не заметила! Тот на эти слова пихает её в плечо и улыбается. Гермиона понимала, что те занятия в тихой библиотеке помогали ему не только подтянуть знания и оценки, но и просто отвлечься на что-то. Именно поэтому Рон с головой окунулся в учёбу, увидев, как это помогает Гермионе. Она была очень этому рада. Так она могла помочь близкому другу хоть как-то восстановиться после войны. — Я помню, как ты нас ровно так же гоняла к профессорам для подтягивания оценки. — Да, я тоже поймала себя на этом сравнении. Совсем как на первых курсах, — они смеются, окунаясь в воспоминания, — А Гарри похож на младшекурсника, который сбегает с уроков ради свидания с той самой. Рон поддержал её мысли. Он любил и свою сестру, и Гарри, а их пару принял с радостью, зная, как они дорожат друг другом. Хоть и скрывал это под шутками о своём недовольстве. — Эх, их пара забрала у меня не только сестру, но и лучшего друга, — он шуточно пустил слезу, — Как же быстро он остепенился, будто уже женат, Мерлин его. Гермиона повернула к нему голову с хитрым взглядом: — Ничего себе быстро, мы на восьмом курсе. Ты вот в своё время на шестом курсе уже вовсю ходил с Лавандой, проводя всё время с ней! — она в шутку пихает Рона, — А это, к твоему сведению, всего пятнадцать-шестнадцать лет. И лишь после того, как замечает стихшего Рона, она понимает, что задела табу-тему и его самого упоминанием Лаванды, погибшей во время войны. Гермиона спешит извиниться и как-то оправдаться, как Рон её прерывает: — Ничего, Гермиона, всё нормально. Да, я помню эти времена, — он пытается естественно улыбнуться, но она всё видит. Вот так всегда и бывает, когда они долго разговаривают. Всё равно как-то касаешься темы войны, так как ушедших было очень много. Посидев немного в неловкой тишине, которую они попытались заполнить другой темой, Гермиона засобиралась, вспомнив, что хотела пойти ещё в Южную башню. Рон её не удерживал, но в последний момент спросил с улыбкой: — Опять по своим важным, но негласным делам? Гермиона на это как и всегда ответила, что не такие они уж и негласные. — Ты же знаешь, что я иду позаниматься в Южную башню. Встречусь с девочками, помогу им, — лжи как таковой Гермиона не сказала, так как она и правда позанимается в Южной башне и правда встретится с младшекурсницами, но отдельно. — Хорошо, конечно. Загадочный тон и тихая улыбка Рона немного потревожили её. Не то, чтобы Гермиона хотела скрыть их общение с Малфоем от своего друга, но она чувствовала, что пока не готова была афишировать это. За рассказом последуют вопросы, на которые она и сама не знала ответов, поэтому предпочитала пока умалчивать. После того, как Гермиона вышла из гостиной, Рон остался один и откинулся на спинку дивана. У младшекурсниц, с которыми Гермиона дружила, сегодня собрание по поводу предстоящих экзаменов и Рон это знал. Ещё он знал, что Гермиона все задания сделала сегодня в библиотеке. И чем ему теперь заняться, пока его друзья в головой окунуты в свои отношения? Да, Рон уже давно заметил частые уходы Гермионы куда-то без оглашения точной информации, словно она что-то скрывала. Как заметил и её оживлённость. Она явно нашла что-то интересное. Они в последнее время стали ближе, так как библиотека стала их общей причиной побега от реальности. Оба понимали это, но никогда не упоминали. И в какой-то момент она резко стала чаще отказываться от посиделок в библиотеке и Рон что-то заподозрил, но спрашивать не стал. Эта причина помогла Рону сразу сложить этот факт и её постепенно меняющееся к лучшему настроение и понять, что она нашла кого-то, кому могла открыться. Они дружили столько лет, и конечно он чувствовал, что её состояние сейчас не самое лучшее, но она закрывалась от них с Гарри и держала всё в себе. Так что он рад за неё, как бы там ни обстояло дело. Будь то просто хорошая дружба или симпатия, а то и серьёзные отношения. Главное, чтоб Гермиону не обижали и ей не стало хуже. Он мог бы конечно надавить на неё и узнать, кто этот таинственный незнакомец, а потом пойти и пригрозить, чтоб не обижал её лучшую подругу, но после случая с Джинни и Гарри, когда он сказал последнему, чтоб и думать не смел о причинении боли его сестре, Рон не спешил так поступать. Над ним в тот раз жестоко рассмеялись и до сих пор вспоминали этот случай на общих посиделках. Рон знал, что когда Гермиона захочет, чтоб они узнали – скажет. Как бы все они как друзья ни отдалились, годы дружбы ценятся каждым и ему хотелось в это верить. В общем, Рон решил, что кто бы ни был этот таинственный незнакомец или незнакомка, будь то профессор или даже слизеринец по типу Малфоя – он что угодно примет, ведь он замечает, как поменялась Гермиона. Она вернулась. Рон видит, что она снова хорошо питается и наслаждается книгами. Видит жизнь в её глазах. Тем более после войны как никогда хотелось любить людей и избегать негатива. И он уже не понимал – было естественно так взрослеть или трагедия всё же ускорила процесс?