Хороший человек

      Как только Малина озвучил своё требование, Нателла поняла, что не отступит и пойдёт до конца, чего бы ей это не стоило. Мысли о том, чтобы отказаться или попытаться его уломать на другую сделку, не было. Но как же трудно было найти в себе силы решиться на такой шаг! Всё время до вечера следующего дня она морально готовилась, будто собиралась идти на казнь.       "«Покрасивше!» Урод, какой же урод. Ненавижу, ненавижу! А пулю в лоб тебе не завернуть покрасивше?!" — думала она, агрессивно гоняя туда-сюда по шкафу вешалки со шмотками.       Неплохая, кстати, мысль. А что если приехать к нему, и когда дело дойдёт до кровати, наставить на него пушку и заставить всё рассказать? Так и унижаться не придётся, и нужную информацию она добудет.       Нет, рискованно, очень. Мало ли, чем закончится такой исход. Малина здоровый и сильный, умеет драться и обращаться с оружием гораздо лучше, чем она. Одна ошибка — и ситуация обернётся против неё.       Придётся действовать по его правилам. Она знала, на что шла, игра стоила свеч. Даже если он скажет ей два слова, всё будет не зря.

***

      В шесть часов вечера Нателла попрощалась с оставленным на няню Артёмом, пообещав, что скоро вернётся и ушла. У дома её уже ожидало такси.       Водитель оказался чертовски разговорчив, чем до трясучки раздражал Нателлу. Она сидела сзади, пыталась отключиться от всего, что происходило вокруг и не реагировала на проклятого таксиста.       —А при Хрущёве такой хуйни не было!.. Кто людей из бараков обосраных в нормальные квартиры переселил?! А? — вещал приставучий водила, —Кто жильё дал? Кто страну восстанавливал после этого ублюдка?! А сейчас что творится?! Какой же блядун этот Брежнев, только брехать и умеет!.. Пиздеть — не мешки во…       Он не договорил. Машина дёрнулась от резкого торможения. Раздался оглушительный рёв гудка.       —Да куда ты прёшь, скотобаза?! — заорал таксист. Перед машиной стояла и активно жестикулировала какая-то дешёво разодетая и намакияженная девка, ругающаяся на водителя, —Все глаза прокиросинила, блядина?! Поганая ты шлюха!..       Девка наконец-то ушла с дороги, и таксист, ещё немного поматерив её, продолжил нести свою чушь. Нателле и до того было плохо, а сейчас стало совсем не по себе. "Поганая ты шлюха!" — вторила таксисту вылезшая из глубины разума совесть.

***

      Время тянулось убийственно долго, и он еле дожил до вечера следующего дня. Она могла и не прийти, но Малина был уверен, что придёт. Ему не терпелось заполучить желаемое. От мысли, что Нателла Стрельникова, первая красавица города, жена самого Григория Стрельникова, ляжет под него за некоторую ценную для неё информацию, у Малины кружилась голова. Радости прибавлял и тот факт, что он наставит рога этому вонючему ублюдку Грише, недостойному и волоса с её головы.       Но время шло, и сладкое предвкушение постепенно сменялось лихорадочным мандражом. Малина знал, что поступает неправильно. Его не трогали Гришины чувства, которые он обязательно заденет, если тот узнает. Стрельников, хоть и крайне скуп на эмоции, но точно не сможет просто взять и проглотить тот факт, что его друг трахнул его жену. В таком случае и Нателла может пострадать… Ну уж нет, этого он, Малина, не допустит! Сам за неё пойдёт под нож, сам четвертует урода Гришу, сам его закопает, если тот осмелится хоть пальцем её тронуть. Что бы ни случилось, он будет на её стороне.       Малина ненавидел Гришу. Стрельников был хорошим компаньоном, надёжным тылом, неплохим другом, но просто наиужаснейшим человеком. Он загубил жизнь родному брату и его невесте, насильно сделав её своей, а брата отправив за решётку. Он был помешан на власти и доминировании над другими. Он любил только деньги. Он ходил по головам и жестоко убирал с дороги тех, кто вставал на его пути. Он был форменным мерзавцем даже по бандитским меркам.       А Нателлу, проводящую лучшие годы своей жизни рядом с этим кретином, Малина обожал. Он не просто жалел её, видя, как ей невыносимо жить с ненавистным мужем — он любил её всей душой, очень сильно и очень давно. Такая красивая, такая нежная, такая желанная… Малина был готов на всё, чтобы заполучить хоть капельку её любви или поделиться с ней своей. Но было два "но" — Нателла была замужем за его "товарищем", и всю свою любовь без остатка она уже подарила другому человеку. Несмотря на то, что его непомерно огромного чувства хватило бы на них двоих сполна, у Малины не было шансов. Он всё понимал и старался лишний раз не рвать себе душу. Каждый раз, когда осознание невзаимности накрывало его, вся любовь, жившая в нём, выворачивалась наизнанку и принимала форму отчаяния и безысходности.       Он мерил шагами комнату, переводя взгляд с окна на часы и съедая одну сигарету за другой. Волнение нарастало, а уверенность в себе испарялась. Малина знал, что поступает неправильно. Нехорошо заставлять страдать и без того несчастную женщину, ставя ей такие мерзкие условия. Она возненавидит его, наверное, ещё сильнее, чем Гришу, и никогда его не простит. Малина всё понимал. Но поселившийся в душе змей-искуситель изводил не хуже вдруг проснувшейся совести. "Дают — бери," — шептал ему дьявол, "Такой шанс выпадает один раз в жизни!". И как бы Малина не мучился от осознания того, что скоро он будет причинять боль самому дорогому сердцу человеку, низкая животная страсть липкой гадостью заполнила разум и помутила сознание. Сегодня он поставит свои желания выше чужих.       Как это часто бывает в моменты душевных терзаний, на помощь ему пришёл самообман.       "Она сама согласилась. Я же не давил"       Это было правдой.       "Я же не собираюсь её обижать. Я хочу, чтобы ей понравилось"       Это тоже было правдой.       "В конце концов, у нас сделка. Я ей, она мне. Всё честно"       И это было правдой.       "Она же не будет переживать из-за того, что изменила Грише. Она этого мудака ненавидит"       И это правда.       Но какая же это искусственная правда! Такая фальшивая, что похожа на ложь!       Из раздумий его вырвал шум, раздавшийся с улицы. К воротам дома подъехало такси, и в калитку двора вошла она. Малина вскочил с места и побежал вниз встречать гостью, перед выходом уронив в себя остатки коньяка, плескавшегося в бокале на маленьком стеклянном столике. Теперь отступать точно поздно.       Через считанные минуты впервые в жизни он окажется в постели не с очередной шалавой по вызову, а с женщиной, которую любит больше всего на свете.       —Нателла Наумовна!.. — хрипло поприветствовал её Малина, широко разведя в стороны свои медвежьи лапищи.       —Здравствуй, — тихо сказала она, подавая ему руку.       Малина, собрав в кучу всю свою галантность, коротко припал губами к её кистям и отстранился. Выпрямился и, приобняв за талию, пригласил в дом.       Ещё ничего не случилось, а Нателла уже чувствовала себя мерзко. Хотелось пойти в душ и смыть с себя эту сальную гадость, которой хозяин дома, сам того не подозревая, уже её испачкал. Надо отключиться, так будет легче.       Всё, что произошло с момента входа в дом, до развязки вечера, она помнила обрывками. Крыльцо, прихожая, Малина помог снять шубу. Лестница на второй этаж, какие-то дежурные комплименты. Просторная спальня с огромной кроватью, перед ней диван и несколько кресел посреди них журнальный столик. Стеклянная крышка, початая бутылка коньяка, грязный бокал. Пепельница, бычки, очень сильно накурено. Полумрак, лампа в углу, неяркий свет.       —Присаживайся, — предложил хозяин дома, указав на диван, а сам присел в стоящее рядом кресло. Нателла машинально опустилась на мягкое сиденье, несмотря на то, что садиться не очень хотела.       Значит, не прям сразу. Жаль, лучше бы закончить поскорее.       —Коньячку?       —Нет, спасибо, — упавшим голосом отказалась она.       —Во дурак я. Такую отраву даме предлагать! — ругался на себя Малина, —Шампанское есть, ликёр, апероль. Принести?       —Нет, я не буду, — всё также тихо отвечала Нателла.       —Ну ладно. Моё дело предложить. А я, пожалуй, хлопну, — сказал он и плеснул себе в бокал коричневой жидкости.       Нателла сидела, положив сжатые в замок руки на колени, и не шевелилась.       —За Вас, Нателла Наумовна!.. — воскликнул Малина, поднимая бокал, —За Ваши красивые глаза и стройные ноги!.. — провозгласил он и опрокинул в себя весь алкоголь разом, даже не поморщившись.       Нателла никак не среагировала на тост, произнесённый в её честь. Только опустила вниз густо накрашенные ресницы, прикрыв глаза чёрными от теней веками.       —Прекрасно выглядишь, — произнёс Малина, оглядывая её с ног до головы.       —Спасибо, — коротко ответила она.       Нателла действительно выглядела сногсшибательно. Аккуратно уложенные волосы мягко лежали на плечах, завиваясь концами вовнутрь. Одета она была в белую приталенную рубашку, две верхние пуговицы которой были расстёгнуты, и чёрную обтягивающую бёдра юбку с вырезом, очень соблазнительно открывающим икры. Стройные, как Малина уже заметил, ноги были обтянуты тонким чёрным капроном чулков, кружевной верх которых пока что был спрятан под юбкой.       Малина почему-то не снимал очки, но Нателла всё равно догадывалась, какой жадный животный взгляд прячется за тёмными стёклами. Пусть уж сделает ей одолжение и не снимает. Так не хотелось встречаться с ним глазами…       —Точно выпить не хочешь? — ещё раз предложил Малина, указывая на бутылку. Идиотская фраза, которой было жизненно необходимо заполнить не уменьшающуюся между ними пропасть. А заодно сделать себе "подводку" к ещё одному бокалу.       —Точно не хочу.       Нателла была бледная и напряжённая. Хотелось закончить, но этот негодяй всё никак не хотел даже начать. Она не знала, что он не "не хотел", а "не мог".       —А я, наверное, ещё бахну, — едва договорив, Малина потянулся к бутылке. Чертовски надо было догнаться, чтобы хватило храбрости, которую он к этому моменту без остатка растерял.       Проглотив очередной бокал, Малина звучно рявкнул и, хлопнув себя по коленке, поднялся с места. Пора бы уже начинать, хватит сопли размазывать. Дама ждёт, в конце концов.       Он опустился на диван рядом с Нателлой, обнял её одной рукой, притянул ближе и поцеловал в щёку. Крепкий дрянной запах всего сразу — алкоголя, сигарет и одеколона — не просто вернул, выдернул её обратно в реальность, от которой она так старалась абстрагироваться. Малина тем временем опустил вторую руку вниз, сжал пальцами её колено и немного отвёл его в сторону, продолжая мягко целовать её в шею.       "Неужели прям на диване?.." — подумала она.       Ошиблась. Малина жадно трогал её ногу, но, нагладившись вдовль, убрал руку и взял Нателлу за подбородок, разворачивая лицом к себе. Быстро скинул очки и притянулся для поцелуя. Она не знала, куда деть свои руки. Неловко обхватила его за плечи и нехотя подалась губами навстречу его губам. Целовался только он один — Нателла просто подставила ему рот, по которому Малина долго гулял языком, в то время как руки гуляли по её телу. Она почти не шевелилась, должно быть от шока, но скорее от неловкости и явного нежелания продолжать.       "Ну давай, ну что ты как неживая… Эх… Ладно…"       "Прохладно. Не правда ли?" — заговорил кто-то из глубины подсознания.       Целоваться со статуей было бы приятнее, но Малина не жалел — ему всё равно сносило башню.       Он закончил этот односторонний поцелуй и отстранился, заглянув ей в лицо. Если бы Нателла нашла в себе силы поднять на него взгляд, она бы увидела, сколько нежности лилось на неё из моря его синих глаз. У Малины были очень красивые глаза ярко-голубого оттенка, и Нателла с удовольствием бы поразглядывала их получше, но только не сейчас, не в эту минуту.       Малина решил, что пора. Подхватил Нателлу на руки, встал с дивана и неспешно понёс к кровати, целуя в висок по пути. Опустил её на пол и, быстро скинув пиджак, обвил её руками за талию, снова целясь губами в губы. Он был предельно нежен с ней, но от каждого его прикосновения Нателлу словно прошибало. Ему хотелось и поскорее, и подольше; ей хотелось умереть.       Она продолжала несмело гладить его по плечам, щупая под чёрной обтягивающей водолазкой мощные бицепсы. Он тем временем искал молнию на юбке, попутно лапая её бёдра и ягодицы. Избавив её от низа, Малина резко притянул её к себе вплотную, продолжая целовать и не убирая руки. Случайно прижавшись к нему телом, сквозь плотную ткань дорогих брюк Нателла почувствовала его возбуждение и сдавленно ахнула от неожиданности. Он принялся одну за одной расстёгивать пуговицы на рубашке и вскоре оставил её в одном белье.       "До чего же ты хороша, Нателнаумна…"       "Это ненадолго. После тебя будет плоха."       Чёрная кружевная ткань идеально облегала её красивую грудь. У Нателлы была превосходная фигура, нисколько не испортившаяся после беременности и родов. Малина положил её на кровать, а сам, как был, в одежде, навис сверху. Нателла попыталась унять дрожь, которая в один миг пошла по её телу, но чем больше она старалась, тем сильнее становился проклятый озноб. Задача "отключиться" была с треском провалена, и сейчас целью номер один было не забиться в истерике. Или хотя бы не заплакать.       "Спокойно, спокойно, спокойно… Терпи. Ты можешь, терпи." — твердила она себе.       Она поймала себя на мысли, что уж лучше бы он нагнул её, вжал в подушку, лишив воздуха, и бесцеремонно отодрал, как очередную блядь, которых он обычно цепляет в Гришином ресторане. А он устроил аттракцион неслыханной нежности, мучая её ещё сильнее. Слёзы подступили совсем близко.       Малина уже понял, что, целуясь в губы, кроме ступора с её стороны он ничего не получит, поэтому решил спуститься ниже. Он принялся покрывать лёгкими частыми поцелуями сперва шею, затем плечи.       "Ну пожалуйста, прекрати, просто возьми меня уже и всё!.." — хотелось крикнуть это вслух, но поступивший к горлу ком лишил её дара речи.       Он был порядочно пьян, но не смог не заметить, как она дёрнулась, отнюдь не от удовольствия, когда его ладони, а затем и губы, опустились ей на грудь. Нателла нехотя водила руками по его спине и затылку, только разве из некоторого чувства такта, а не от нежности. А он гладил и целовал её тело, гладил и целовал везде — грудь, живот, тазовые косточки, бёдра, колени. И с каждым поцелуем и с каждым касанием Малина ощущал, как ей тяжело выносить его непрекращающуюся нежность. Чувствовал, что ей не просто не хочется, а невыносимо.       "Совсем ужасно я тебе делаю, да?.."       "А раньше ты не догадался?" — тут же ввернула издевавшаяся над ним совесть.       Он на миг смутился, но, быстро собрав остатки решимости, резко подался вперёд, развёл Нателлины ноги, проведя рукой там, где ему касаться не следовало, и снова наклонился к её лицу. Она негромко ахнула, и в этом коротком звуке Малина услышал горькое отчаяние.       "Тш-ш-ш… Ещё чуть-чуть дай понежиться, а потом сделаю хорошо."       "Не сделаешь. Ей уже от тебя плохо"       Волосы разметались в разные стороны, обнажая её тонкую белую шею. Малина пытался устоять, но не справился с искушением и припал губами к её нежной коже.       —Малина… — очень тихо и жалобно заговорила она, —Только сильно не целуй… П-п-п-пожалуйста… Синяки останутся… Если увидит кто…       Этого Малина уже не мог вынести. Он сдавленно простонал и, словно его ударило током, отскочил от неё, прокатившись по кровати и с грохотом упав на пол.       Ошарашенная Нателла приподнялась на постели и увидела, как один из самых влиятельных авторитетов города, здоровый, как мамонт и опасный, как акула, в истерике ползает по полу и дрожит, как испуганная школьница.       —Нет!.. Не могу, не буду!.. — орал Малина, —Нельзя так, нельзя! Нет! Нет! Не-е-ет!       —Что с тобой?.. — с трудом выдавила из себя Нателла. Она, как парализованная, сидела на кровати, не в силах пошевелиться от шока.       —На, на, держи!.. Оденься… — чуть ли не кричал он, собрав в охапку валяющуюся одежду и сунув ей, —Я так не могу, нет, я не буду, прости, прости!..       Малина кое-как поднялся с пола и на ватных ногах поковылял к дивану, споткнувшись по пути об угол кровати. С горем пополам преодолел эти пару метров, грохнулся на диван, так, что тот жалобно скрипнул, и трясущейся рукой потянулся к бутылке. Сорвал пробку и принялся хлестать коньяк прямо из горла, высоко запрокинув голову. Кадык ходил вверх-вниз; с подбородка прямо на брюки падали янтарные капельки. Он дрожал.       Нателла прижимала к себе комок одежды, который он сунул ей в руки и, широко раскрыв глаза, следила за тем, что творилось с бандитом. По лицу сами по себе катились слёзы, пачкая щёки тёмными дорожками. Очень давно ей не было так страшно.