Хороший человек

      Минуту спустя Нателла, нашедшая в себе силы натянуть юбку и накинуть на плечи его пиджак, сидела на диване у столика и беспокойно смотрела на хозяина дома. Малина сидел на полу напротив, нервно покуривая сигарету и уставившись невидящими глазами куда-то на её колени. Кулаком он прикрывал рот. По его лицу текли крупные слёзы.       —Малина, миленький мой… Пожалуйста, только успокойся… — вкрадчиво заговорила Нателла, —Давай я тебе таблетку принесу или… Я не знаю…       Всего несколько минут назад ей хотелось его убить, но сейчас, глядя на дрожащего, как зайца, Малину, она искренне желала ему помочь.       Он замотал головой, не в силах вымолвить ни слова. Зажатая в пальцах сигарета медленно тлела, испуская тонкие дымные узоры.       Малина издал тихий всхлип.       —Прости меня, сволочугу, пожалуйста… — произнёс он и судорожно затянулся, поперхнувшись дымом.       Нателла коротко закивала и отвела лицо в сторону. Смотреть на него было жалко.       —С-с-свинья, блять… Уёбище… — хрипел он, разговаривая сам с собой, —Кого, сука, поиметь захотел?.. Да меня самого поиметь за это надо…       Чем больше он ругался, тем более неловко становилось Нателле.       —Тебе надо… — начала она и не закончила, потеряв мысль, —Ложись, поспи. Ты много выпил… А я пойду, наверное…       Она поднялась с места, намереваясь собраться и уйти, но резко дёрнувшийся и поймавший её за руку Малина не хотел её отпускать.       —Нет, пожалуйста!.. — воскликнул он.       Бандит стоял на коленях, протянув к ней руки, и умоляюще смотрел ей в лицо. Его глаза выглядели ещё более синими, чем обычно, из-за плотной пелены слёз.       —Меня убить мало… Я сволочь последняя и мразь… Я за тобой до конца жизни на карачках должен ползать и прощение вымаливать, а я… — снова начал честить себя он, виновато нагнув голову, —Я недостоин даже смотреть на тебя, а сам вот на что позарился, сука!.. Ты меня за все мои грехи уничтожить должна и на могиле моей сплясать!.. — почти кричал он, —Я даже не смею надеяться, что ты меня простишь, но… Я очень каюсь. Извини меня, прошу.       Нателла ничего не понимала. Она была готова на всё, лишь бы эта эмоциональная мясорубка поскорее закончилась.       —Хорошо, хорошо, я прощаю, только отпусти, пожалуйста, мне нужно домой… — быстро заговорила Нателла, чтобы опередить подступавшие слёзы. Она бы и самого чёрта простила, лишь бы вырваться на волю из этого кошмара. Придётся смириться с тем, что она уйдёт от Малины ни с чем.       Он, точно угадав её мысли, отпустил её руку и снова поднял на неё взгляд.       —Уходишь?.. Я же тебе самое главное ещё не сказал.       Нателла не могла поверить своим ушам.       —Но я же для тебя ничего не сделала.       —Это я для тебя всё должен делать! — неистово заорал Малина. Нателла вздрогнула от неожиданности.       Бандита едва не накрыла новая волна истерики. Он снова затрясся и, часто дыша, потянулся к столику, но не за коньяком, а за очередной сигаретой. Дрожащей рукой нашарил на полу зажигалку и с пятой попытки высек слабую искру.       Нателле стало дурно. Сердце быстро забилось в груди, а в голове гулко застучало. Проклятый сигаретный дым не давал нормально дышать.       —Ты… Хочешь мне рассказать, что ты знаешь о?.. — ровным голосом произнесла она. Хоть один человек в этом доме должен сохранять трезвую голову, и раз Малина на это не способен, оплотом спокойствия придётся быть ей.       —Да. — он не дал ей договорить. —Ща только… Минутку… — попросил он, делая очередную затяжку и стараясь выровнять дыхание.       Она воспользовалась временем, пока он докуривал сигарету, чтобы внутренне приготовиться услышать самое страшное.       —В общем, он жив. Это точно. — начал Малина, густо выдохнув дым, —Но в тюрьме, это правда. В тюрьме сидит. — он смял окурок в пепельнице.       Нателла сложила ладони так, что за ними были видны только широко распахнутые глаза, которыми она, не моргая, смотрела на Малину.       —Никакого разбоя, или чё там те наплели, естественно, он не творил. — продолжал бандит, —Он вообще закон не нарушал. Это Гриша его закрыл и дело ему целиком сшил.       Раздался всхлип. Нателла спрятала лицо уже целиком и принялась вытирать пальцами мокрые глаза. Платка не было, и вскоре всё лицо и руки испачкались в чёрных пятнах, некогда бывших макияжем.       Малина молчал.       —Я так и знала… — снова всхлип, —Это Гриша сам тебе всё рассказал?.. — спросила она, подняв на него голову.       Самый неприятный и страшный вопрос. Теперь надо быть честным и сильным. Он собрал в кулак всё своё мужество, набрал побольше воздуха и произнёс всего четыре слова.       —Это я ему помогал.       Малина нарочно смотрел в другую сторону, но, как бы он ни старался, избавиться от её тяжёлого взгляда, полного отчаяния и боли, не выходило. Он бы отдал всё за то, чтобы на него прямо сейчас свалился здоровый камень и убил его. Так было бы легче.       —Ты…       —Урод, гадина. Знаю. Я очень жалею. Прости меня.       Она захлебнулась слезами и ничего не смогла сказать.       Теперь уже Малина изводился от страха и падал в пропасть эмоциональной тревоги и ужаса. За свою жизнь он через что только не прошёл — перестрелки, погони, поножовщины, драки, уголовка, смерть товарищей, убийства врагов, но такого с ним не случалось никогда.       —У меня есть пистолет. Наденешь перчатку, выстрелишь и вложишь мне в руку. Подумают, что самоубийство. Менты разбираться особо не станут.       Малина был согласен даже на смерть, только бы побыстрее закончился этот кошмар.       Нателла, немного выплакавшись, снова подняла голову.       —Ну уж нет… — мокрым от слёз голосом произнесла она, утирая лицо, —Ты мне ещё пригодишься…       Он живо обернулся в её сторону.       —Только попроси!.. Для тебя… Всё, что угодно!.. — воскликнул он, подползая к её ногам и умоляюще глядя ей в лицо, выражая блестящим взглядом полную готовность быть ей полезным.       Она сделала несколько глубоких вздохов.       —Где он сидит? — тяжело дыша, спросила она.       —Отсюда недалеко. Колония. Километров шестьдесят от города.       —Отвези меня! Прошу, Малина, отвези, мне нужно его видеть!..       —Нет, нет, ты что!.. Это исключено! Сразу же узнают и доложат Грише. Тем более о тебе. И тогда он вообще всех нас убьёт — и тебя, и его, и меня!..       —Неужели… Вообще никак нельзя?..       —Никак, Нат…       Нателла нервно вдохнула воздух. Проклятые слёзы снова брызнули из глаз.       —Даже ты не можешь?..       Бандит ответил не сразу.       —Я-то могу как раз. Но…       Нателла не дала договорить.       —Малина!.. Милый, дорогой, прошу! Передай ему от меня что-нибудь! Я тебе всё прощу, только помоги, пожалуйста!.. Ты мой единственный шанс!.. Прошу…       Она судорожно хватала его за плечи и сквозь глаза заглядывала ему в самую душу, разрезая её на куски своим умоляющим взглядом.       —Я… Это будет непросто. Может не получиться.       —Но ты попытаешься?..       —Обязательно. Я клянусь.       Впервые за вечер Нателла улыбнулась. Сколько надежды и тепла было в её маленькой улыбке… Малина твёрдо решил, что он должен сделать для неё всё возможное и невозможное. Хотя бы ради того, чтобы она улыбалась.       —Ты знаешь ещё что-то про него? — она взяла его руки в свои, —Расскажи, я хочу знать всё.       Он знал про него всё.       Он знал, как ей будет плохо, когда он расскажет.       —Почему ты молчишь?..       —Просто… Не знаю, с чего начать…       —Когда его посадили? И как? Был суд? Кто к этому причастен? Ты знаешь?..       Малина вздохнул.       —Не было никакого суда. Ничего не было. Просто Гриша… Мы с Гришей, точнее, его в тюрьму отвезли…       —Что значит, "просто отвезли"?!...       —То и значит. Позвонил мне как-то раз, так и так, мол, приезжай, помощь твоя нужна. А у меня должок был. Я приехал, он говорит, ты с начальником тюрьмы ещё карифанишься? Я говорю, да. Он говорит, звони ему, дело есть. Я говорю, а чё такое. Он говорит, да вот, отвезти кое-кого надо. Я ничё не понял, ну ладно. Звоню корешу, он начальник колонии той самой. Ну, решили вопрос. Я говорю Грише, а кого надо отвезти. Он говорит, ну щас узнаешь. Пошли к машине, а там его холуи в багажник твоего Захара прячут. Я уж подумал, что мёртвый, но нет, просто в отключке был. Говорю Грише, это что? Он твой брат родной, что творишь. Он мне говорит, что моё дело с тюрьмой допиздеться, а остальное ебать не должно. Говорит, если всё чисто сделаем, то все долги мне простит. И я… В общем… Да…       Малина нервно сглотнул. Всё время пока он говорил, он не смел поднять глаза на Нателлу, жадно слушавшую его рассказ.       —Мы его отвезли. Он уже очнулся, когда приехали. Морда разбитая, не понимает ничего. Бросили его в камеру. Гриша ему говорит, мол, всё, допрыгался ты, до конца жизни будешь сидеть. И уехали. Потом уже задним числом ему дело сшили, чтобы не подкопаться. Никакого суда не было.       Нателла не выпускала его руки из своих, изредка роняя слёзы и мелко дрожа.       —Когда это было?..       Малина задумался.       —Давно уж. Как Артём родился, наверное. Да, тогда вроде.       —Ты там больше не был?..       —Не был.       —И ничего больше не знаешь?       —Нет. Знаю только, что живой. Сам позвонил сегодня, на всякий, спросил. Точно живой.       Нателла сделала несколько глубоких вздохов.       —Как ты понял, что он жив?.. Вчера, когда я тебе сказала…       —Он в одиночной камере сидит. К нему кроме охраны никто не допускается. Выводят воздухом подышать отдельно ото всех, в общую кормушку он не ходит, в душ тоже, в общем, никуда. Вообще с другими зеками он не может пересекаться. За этим следят очень. И подраться, получается, и умереть тоже не может. Проебался Гриша. На хуйне проебался.       Нателлин взгляд прояснел. Она немного сдвинула брови и задала ещё один вопрос.       —Почему так строго? Он же там с ума, наверное, сходит…       —Это чтобы никто вообще не узнал. Мало ли, расскажет кому-то из сидевших, тот на волю выйдет и растрепет. Так и дойдёт докуда не надо. Грише нужно было, чтобы вообще никаких следов не осталось. Самое главное, чтобы ты не узнала.       Он замолчал, ожидая, что она что-то спросит, но Нателла молчала.       —Это только я, он и тюремщики знают. И всё. Этим псам он нихуёво заплатил, а мне доверяет.       —А ты его сдаёшь, — ухмыльнувшись, сказала Нателла.       —Да потому что я тебе помочь хочу!..       —Вот как. С чего бы? Жалко меня? — в её голосе прозвучали нотки издёвки.       —Не только. — стыдливо ответил он.       —А-а-а-а-а… Поняла. Наверное, стыдно? Виноватишься?       —И это тоже.       —"Тоже"?.. Ещё не всё? Даже не знаю, какая третья причина…       Малина низко опустил голову, почти уткнувшись носом в её колени. Лицо покрылось багровыми пятнами, в цвет его пиджака, который всё ещё был надет на Нателлу.       —Потому что…       Недаром люди говорят, что эти слова трудней всего произнести.       —Люблю тебя.       Нателла замерла, прокручивая в голове услышанное. Осознание того, что очередной влюблённый в неё человек, открылся ей, накрыло её разум, как мощная волна цунами накрывает прибрежный город.       —Малина…       —Прости… — плакал он, —За всё прости, прошу… И за свадьбу вашу прости… И за Захара… — он замолчал, затряссшись в рыданиях, —И за любовь… — очень тихо добавил он.       Последние слова были сказаны с таким надрывом, что Нателла не выдержала. Наклонила к нему голову, осторожно обняла и несмело поцеловала его почти в затылок. Нежно погладила его по голове и, спрятав лицо ему в волосы, горько заплакала.       Обычно прощение приносит с собой избавление от тяжести в душе, но легче не становилось. Было очень больно. Боль можно было устранить только пролив её слезами. Слёз было много. Малина рыдал, как истеричная пьяная девка на школьном выпускном, как ребёнок, которому сломали любимую игрушку, как обычно рыдают его жертвы, когда он с бандой месит их в подвалах. Он хватался пальцами за узкую Натину юбку, будто так мог отщипнуть от неё хоть капельку любви для себя. Ему бы хватило нескольких крошек, самую сущую малость, но только не невзаимность! Только не эта проклятая боль!       —Малина… — Нателла заговорила первой, прервав очень долгий сеанс совместного рыдания, —Ты же понимаешь, что я тебя не люблю?..       Он резко поднял голову. Что-то дикое и звериное было в его виде — красное мокрое лицо, опухшие просто невозможно синие глаза, растрёпанные волосы, прилипшие к взмокшему лбу, и искажённый болью оскал острых зубов.       —Совсем?.. — с надеждой спросил бандит.       —Малина…       —Я могу тебе такую жизнь устроить!.. — перебил он, —Я тебя буду всегда любить!.. И Артёмку! Слышишь?.. Всё для тебя, только попроси! Землю жрать буду, но сделаю!.. А хочешь… Хочешь, я Гришу прикончу?! Пулю ему в лоб, и с концами?.. Вас с Артёмом заберу и рванём отсюда. Куда хочешь!.. Хочешь, в Москву?.. Или в Ленинград? В Ригу?.. В Одессу!.. У меня есть кореша в Одессе! Ты знаешь, как там хорошо?.. Море, солнце, люди, просто рай!.. Артёмке самое то. Хочешь?.. Или хочешь за границу? Паспорта поменяем и…       —Малина!.. — она не дала ему договорить. Бандит тут же замолчал. —Нет… — с сожалением произнесла она и покачала головой.       Глупо было надеяться, что эта жалкая попытка влюбить её в себя принесёт плоды. Но Малина понадеялся. Как же он, должно быть, смешон сейчас!.. Стоит перед ней на коленях и умоляюще просит его полюбить! Неужели неясно, что ей не нужен второй Гриша. Ей нужен один единственный Захар.       Малина низко опустил голову.       —Я понял.       Он наконец-то поднялся с пола и отвернулся в сторону, снова ища свои сигареты.       Нателла встала с дивана и, запахиваясь в его пиджак, подошла к кровати. Нашла валяющуюся на полу блузку и принялась одеваться, чтобы уйти.       —Почему он? — неожиданно раздался глухой хриплый голос. Малина сидел к ней спиной, выпуская изо рта облака дыма.       Она немного помолчала.       —Ну… Потому что он. — растерянно отвечала она, застёгивая пуговицы, —Потому что я его люблю… А он любит меня. — она застегнула несколько пуговиц на блузке, —Потому что он самый лучший человек в мире. Потому что у нас любовь… И ребёнок…       Ответом была выпущенная изо рта очередная партия ядовитого дыма.       —А почему я?.. — спросила она в ответ, встав напротив него.       Вопрос застал его врасплох.       Малина затянулся, выдохнул и, не глядя на Нателлу, произнёс:       —Потому что ты...       По голосу было слышно, что он хотел, но не смог произнести.       Она растерянно нагнула голову, пряча от него взгляд. Поправила упавшую на глаза прядку волос и, взглянув на свою ладонь, осознала, что сейчас она, должно быть, выглядит очень разбито. Руки и лицо всё ещё были испачканы потёкшими тенями.       —Можно я у тебя умоюсь?       —Да, конечно.

***

      —Нет, никаких вещей я передать ему не смогу. — говорил Малина, —Сто пудов, во-первых, обшмонают, во-вторых, попортят или вообще передать не дадут. Они там знаешь какие звери в этой колонии? В-третьих, рискованно. Заметят, настучат ещё Грише, мол, Малина чивойто там Вашему братцу притащил. И тогда всем конец. Нет, Нат, извини.       Нателла грустно смотрела на него, поплотнее кутаясь в шубу. Ветер разгулялся не на шутку и дул очень сильно, несмотря на то, что двор Малины был обнесён здоровенным забором.       —А если я напишу письмо?..       Малина немного подумал.       —Можно попробовать.       —Ты отвезёшь?..       —Хоть сейчас.       —Малина!..       Нателла кинулась ему на шею. Даже на каблуках едва дотягивалась, но обнимала крепко и искренне.       —Спасибо тебе. Ты очень хороший человек.       Она отстранилась.       —Не стоит благодарности… — робко произнёс он.       —Как ты думаешь, получится его оттуда совсем вытащить?       —Когда-нибудь точно. Но через Гришин труп, конечно, проще будет.       За воротами послышался гудок подъехавшего такси.       —Пора. Спасибо тебе ещё раз.       Бандит протянул ей обе руки на прощание. Нателла коротко пожала их, а затем положила ему обе ладони на лицо, заставляя нагнуться. Малина послушно приблизился, и она поцеловала его сначала в одну, потом в другую щёку, и в самом конце — в лоб. Он принял это, как рыцарь, получающий королевское благословение.       —Я завтра напишу. Пока.       —Пока, Ната.       Она вышла с его двора, села в машину и назвала нужный адрес.       Нателла чувствовала, что в ней ещё сидят проклятые эмоции, которые будут делать ей больно, если от них вовремя не избавиться. Нести их домой было нельзя. Значит, надо выбросить по пути.       Она остановила такси, вышла из авто и отпустила водителя, несмотря на то, что они проехали меньше километра. Машина скрылась из вида.       Нателла захлебывалась слезами, кричала, сжимала кулаки, трясла руками и топала ногами. Воспалённые глаза болели, горло саднило от криков, но она была так счастлива, что не замечала ничего. Она не одна, на её стороне Малина, готовый практически на всё. Он жив, значит, ещё не всё потеряно!.. Значит, у неё самой есть причина жить… Значит, надо продолжать бороться!.. Чего бы ей это ни стоило, она не отступит ни на шаг.       Она медленно брела вдоль пустой дороги, пошатываясь на усталых ногах и впервые за много лет улыбалась по-настоящему счастливо.

***

      Малина взглядом проводил уезжающую машину до поворота и скрылся за калиткой. Медленно побрёл в огромный пустой дом.       Он не думал ни о чём.       Ни о своей низости. Как он вообще осмелился даже подумать, что имеет право переспать с Нателлой, после всего того, что он ей сделал?       Ни о бардаке в комнате. Кровать смята, столик загажен мусором, накурено так, хоть топор вешай.       Ни о проваленной попытке признаться в чувствах. Его ли вина в том, что он стал частью любовного игрека, в котором на пересечении лучей стояла она, а он и братья Стрельниковы — на перифериях?       Он не думал ни о чём. В голове без остановки крутилась одна фраза.       "Ты очень хороший человек."