Хороший человек

      По пустой лесной дороге на скорости сто пятьдесят километров в час, рассекая воздух, нёсся чёрный джип марки Мерседес. Тёмные деревья летели ему навстречу и в считанные мгновения оставались позади. Водитель одной рукой держался за руль, а вторую с сигаретой высунул по локоть в открытое окно.       Во внутреннем кармане малинового пиджака хозяина автомобиля лежал узкий конверт. На нём не было ни марок, ни адреса, ни почтовой печати, даже специальных линеечек для имён отправителя и получателя не было. Только чернилами размашисто выведено всего три слова.       Сигарета кончилась как раз в момент прибытия в конечный пункт. Джип остановился у огромного серого забора, щедро украшенного гирляндой колючей проволоки сверху. На территорию зоны можно было попасть или через ворота, по обеим сторонам которых стояли высокие наблюдательные вышки, или через ржавую калитку. Около неё на стене висела табличка "Колония строгого режима".       К приезду Малины были готовы все, кроме одного человека, с которым он собирался увидеться. Вообще-то ему было не положено ни с кем встречаться, но в виде исключения по причине блатного знакомства и по большому-большому секрету от Григория Стрельникова Малину пустили.       Комната для свиданий была маленькая и мрачная. Дверь, стол, над ним лампа, два стула и маленькое окошко почти под потолком — всё, чем наполнялось помещение. Малина откинулся на спинку стула и по-хозяйски опустил широченные ладони на столешницу. Место напротив пустовало.       —Щас, погоди, поднимем и приведём к тебе, — доложили охранники.       Малина не спешил.

***

      —Да полехче, вы, с-с-собаки!.. — донеслось из коридора.       Дверь со скрипом отворилась, и два охранника в форменной одежде ввели в комнату третьего человека, шедшего с трудом и всю дорогу ругавшего их на чём стоял свет. Тюремщики молча усадили его на стул, не потрудившись освободить из наручников заведённые за спину руки, и вышли. Малина мог рассмотреть его очень хорошо, а вот ему не удавалось сразу сориентироваться в полумраке комнаты. Он сидел и часто моргал, прищуривая глаза и вглядываясь в сторону Малины.       —Ну?.. — нетерпеливо спросил мужчина, пристально глядя на бандита, но всё ещё толком не узнавая его.       —Привет, Захар. — поздоровался с заключённым Малина и пододвинулся ближе, чтобы свет от лампы попал ему на лицо.       Захар разглядел его. Захар его узнал.       Его взгляд тут же распахнулся и принял удивлённо-испуганное выражение, но через долю секунды он гневно сдвинул брови, и лицо стало недовольно-злым.       —Ах, это ты?!... — воскликнул Захар, —Эй, алё! — едва ли не задыхаясь, закричал он, повернувшись к двери, —Уведите меня отсюда, я с этим гнидой разговаривать не буду!..       Малина знал, что непременно напорется на его обиду и ярость, поэтому заранее предупреждённая охрана, несмотря на крики Захара, к ним не ломилась.       —Да не шуми ты. Поговорим чуть-чуть, и всё. — спокойно сказал Малина.       —Не о чем мне с тобой поговорить!.. Проваливай, сукин сын!.. — с присвистом произнося шипящие звуки, орал взбесившийся Захар.       Он сидел напротив, тяжело дыша, зло скалился и ненавидящим взором смотрел на Малину. Тот про себя отметил, как он изменился за годы, проведённые в тюрьме: ссутулился ещё сильнее, лицо очень сильно осунулось и побледнело, на подбородке появился небольшой шрам, волосы как будто потускнели. Но самое главное — взгляд. Глаза словно заволокла пелена; казалось, они дрожат и скоро выпадут из глазниц. Достаточно было один раз посмотреть в них и понять, что сумасшествие, в какой-то из своих форм, уже давно настигло Захара.       "С ума ёбнулся. Ну неудивительно. А гонору-то сколько." — сказал про себя Малина, внимательно рассматривая собеседника.       —Не ори, говорю. Дело у меня к тебе есть.       —Твоё дело это говно жрать!..       —Сделаю вид, что я этого не слышал.       —Не слышал — уши почисти! Проваливай давай! Да уведите меня, блять, отсюда уже!.. — снова закричал он на дверь.       —Никто тебя отсюда не выпустит, пока я не скажу. Так что давай ты перестанешь орать и послушаешь меня…       Захар снова его перебил.       —Да иди ты нахуй!       —Дело важное, — не замечая оскорбления, продолжал Малина.       —Важное?! Наверное, от Гриши поди. Зубы мне ещё не все выбили?!... И рёбра не поломали! Да ваши псы тут и сами неплохо справляются! Каждую неделю пиздят!..       —Не от Гриши…       —Ах, не от Гриши?! Сам просто так решил в гости заехать?! — не унимался Захар.       —От Нателлы я!.. — воскликнул Малина, воспользовавшись секундой тишины.       Слова подействовали на Захара, как внезапный укол в шею действует на разбушевавшегося пациента психиатрической клиники. Он застыл и недоверчиво посмотрел на него. Малина ждал, пока он заговорит.       —Брешешь, — уже спокойнее произнёс он.       —Нет.       —Она же не знает…       —Теперь знает.       Захар ответил не сразу, ненадолго задумавшись.       —От тебя что ль?..       —От меня.       —С чего бы вдруг? — усмехнулся Захар. Говорил он спокойно и ровно.       —Жалко очень стало.       —Её?       —Да и тебя тоже.       —Тоже? Когда морду мне бил, было не жалко. Когда сюда привёз, тоже не жалко. — язвительно ввернул Захар.       —Дурак был.       —А сейчас умный стал?       —А сейчас помочь хочу. Вам обоим, причём.       —Мне чем поможешь? Гриша, если узнает, пизда тебе будет. Лучше ей помогай.       —Я уже помогаю. Это она меня попросила приехать. Со мной может и пронесёт, а ей сюда точно нельзя. А знаешь, как хотела!..       Захар вздрогнул и опустил взгляд.       —Хотела?.. — переспросил он, желая убедиться, что ему не послышалось, —Приехать сюда? Ко мне?..       —Да.       Захар неровно вдохнул воздух.       —Как она?..       —Живёт потихоньку. Хреново ей с Гришей.       —Он её не обижает?.. — оживился Захар.       —Нет. Собачатся иногда, но он её не трогает.       Малина немного помолчал.       —А она его, наверное, да. — добавил он.       Оба коротко рассмеялись. Захар — впервые за несколько лет.       Неожиданно он нахмурил брови и настороженно посмотрел на Малину.       —А ты точно не врёшь?.. Может ты от Гриши приехал, а меня сейчас убить собираешься?..       Малина звучно хохотнул. В любом другом случае, он бы обиделся на это обвинение, но сейчас на Захара не сердился. Его предусмотрительность и подозрительность были вполне в порядке вещей.       —Ага, конечно!.. Смотри, — сказал Малина и сунул руку вовнутрь пиджака.       Перед лицом Захара возник белый конверт с заветным письмом от неё. Прямо на конверте была надпись: "Захару от Нателлы".       Он не мог поверить своим глазам. Дыхание спёрло, а по телу пошла мелкая дрожь.       Малина положил конверт перед ним на стол.       Захар подался вперёд, желая поскорее взять письмо и убедиться, что оно ему не мерещится. Он резко дёрнулся, совсем забыв о скованных за спиной руках. Попытался как-то через бок вывести их вперёд, но ничего не вышло. В каком жалком положении он сейчас был! Вот оно, лежит в считанных сантиметрах, а взять не можешь!       Малина не стал упиваться его беспомощностью.       —Эй, начальники! Кто-нибудь, подойдите!       В комнату вошёл один из охранников.       —Расстегните человека, — попросил Малина, кивнув на Захара. Тот сидел, сильно сгорбившись и стыдливо опустив голову.       —А это что? Не положено, — сказал надзиратель, увидев на столе письмо.       —Положено. Разрешили передать. Всё оговорено, — заверил Малина.       Звучно бряцнуло железо, и охранник, убирая ключи, вышел за дверь.       Захар спешно вывел из-за спины затёкшие руки и схватил долгожданное письмо. Неснятые до конца наручники, оставшиеся висеть на правой руке, громко стукнулись о край стола.       Пальцы не слушались, а конверт, как назло, не поддавался. С огромным трудом надорвав краешек бумаги, Захар вскрыл конверт и достал заветное письмо.       Её почерк.       "Здравствуй, мой дорогой…"       Всего три слова, но глаза заволокло, и дальше он не прочитал. Торопливо спрятал лицо в плечо и часто задышал, сдерживая подступавшие слёзы. Он и не думал, что когда-нибудь в своей жизни ещё сможет заплакать.       Малина смотрел на сжавшегося Захара, тряссшегося над письмом, как над реликвией, и просто невозможно ему завидовал.       У Малины был свой огромный дом. Машина. Много денег. Оружие. Банда. Авторитет. Несколько прибыльных точек в городе. Толстая золотая цепь на шее. Друзья. Связи. Малиновый пиджак. И куча всякого добра.       У Захара была маленькая одиночная камера. Брат-подлец. Тюремная роба. Дырка во рту вместо зуба. Травмированная психика. Сломанная жизнь. И узкий конвертик с письмом от любимой женщины.       Захар был в тысячу раз счастливее.       И Малина дорого бы дал за то, чтобы поменяться с ним местами.       Так думал бандит, уставившись на плачущего над письмом Захара.       Он не осуждал.       Захар понял, что в данную минуту прочитать письмо до конца не сможет. Он вытер тыльной стороной ладони мокрые глаза, бережно сложил бумагу и убрал её обратно. Из конверта выпала маленькая карточка, которую он не заметил, когда открывал. Это была фотография Нателлы и сына.       Его сына.       Она держала ребёнка на руках и улыбалась. Улыбалась только губами — глаза всё равно были грустные, что Захар заметил сразу. Мальчик обнимал её обеими ручками, положив голову ей на плечо. У него был очень довольный и счастливый вид.       Правый край снимка был неровным. На самой картинке чуть позади сына виднелось чужое плечо в светлом пиджаке.       На обратной стороне под углом было написано несколько слов. "Захару", отступ, "от любящей его Наты".       Захар уронил голову на руки и застыл.       Малина всё это время смотрел на него, на говоря ни слова и не шевелясь. Бесконечно жалкое зрелище. Он не ревновал, не сочувствовал; его не трогало чужое потрясение; ему не было неловко или противно. Всё, что чувствовал Малина — тупую жалость к этому несчастному безумцу, упершёмуся лбом в стол и зажавшему в пальцах крохотный снимок.       Захар медленно поднял голову и посмотрел на бандита.       —А… Как его зовут?.. — краснея, спросил он.       —Артём.       —Артём… — блаженно улыбаясь, повторил он.       —Он здесь маленький ещё. Года три. Щас уже побольше вырос.       —А… Ты… — Захар не знал, как лучше сформулировать фразу, —Ты его хорошо знаешь?..       —Очень.       —Расскажи… Пожалуйста. Какой он?..       —Весёлый парень. В машинки любит играть больше всего. Ещё на качелях качаться. Забавный он, добрый. Ната только ради него и живёт.       Захар жадно ловил каждое его слово.       —А Ната сама как?.. Наверняка же написала только про хорошее. Расскажи, ты же точно про неё что-то знаешь.       —Да что рассказывать?.. Живёт. Хуёво ей с Гришей. Он ей недавно наврал, что ты умер, она чуть с ума не сошла. Плакала по тебе сильно. Тогда-то я ей про тебя и рассказал. Вытащить теперь тебя хочет. И вытащит рано или поздно, я думаю. Ты же её знаешь.       Захар был как под гипнозом. Он дослушал Малину и сдавленным голосом заговорил.       —Вытащит, рано или поздно… — он откинулся на спинку стула и зарылся пальцами в волосы, —Блять, я чокнулся, наверное… — произнёс он, уставившись в потолок, —Я сплю, это всё неправда, я проснусь и ничего не будет!.. Ты, Ната, письмо, вытащить меня… Бля-я-ять… Это невозможно, это неправда, тебя здесь нет…       —Это правда, — ухмыльнулся Малина и похлопал его по руке.       Захар закрыл лицо руками, со всей силы потёр глаза и посмотрел на Малину. Он не исчез.       —Ты это… Не свети особо, ладно? — он кивнул на конверт, —Порвут ещё.       Захар кивнул. Он, конечно же, будет хранить письмо, которое ему дороже всех богатств мира. Он будет беречь его тщательнее, чем себя самого.       —Она про тебя наверняка спросит. Что сказать? Правду, или чтобы несильно плакала?       Захар ухмыльнулся.       —Чтобы несильно плакала. Скажи, что всё хорошо. Что я скучаю. И люблю её. И… И Артёма тоже.       —Понял.       —Малина…       Бандит вздрогнул. Первый раз за встречу Захар обратился к нему по "имени".       —Спасибо тебе. — очень тихо продолжил он, —И… Извини. Я думал, ты поиздеваться приехал. А ты хороший человек, оказывается.       Знал бы Захар, как непросто ему даётся быть хорошим человеком. Ещё труднее, чем плохим.       —Не благодари, — растерянно произнёс Малина, —Ты… Тоже прости меня. Это из-за меня ты здесь.       Захар слабо закивал головой. Это из-за него он здесь. Но захотел этого не он, не Малина.       —Ну… Бывай, Захар. — он протянул ладонь для рукопожатия, —Хоть бы свидеться ещё с тобой. На воле.       —Бывай… — Захар протянул руку в ответ.       На правом запястье Малины были надеты дорогие, как чёрт знает что, и огромные, как куранты, часы. На правом запястье Захара болтались неснятые наручники. Они пожали друг другу руки.       Малина ушёл, оставив сидевшему по сфабрикованному делу Захару, письмо от любимой им и любящей его Нателлы и надежду, что когда-нибудь они увидятся вновь. Ничего он так сильно не желал, кроме одного — лишь бы надежда не оказалась напрасной!       "Только бы не зря!.. Только бы всё получилось!.." — думал Захар, сжимая в пальцах заветный конверт, пока охрана вела его до камеры.       "Дай вам бог, если он есть, снова встретиться!.." — думал Малина, топча широкими взмахами шагов тюремный коридор, направляясь к выходу.