Любовь это

      Мир менялся на глазах, не прекращая движение вперёд.       Малек же, казалось бы, оставался прежним. Почему-то конкретно он, а не Танатос, для всех был олицетворением смерти, что рано или поздно настигала каждого. Ломать стереотипы он не стал. Лишь она не побоялась приблизиться к нему, разглядела в нём нечто большее, чем образ, внушающий страх.       Ему всё-таки пришлось покинуть пределы подземного царства, но время от времени посещая свои владения. И он взял себе другое имя, дабы не пугать обычных людей истинным происхождением. Быть может, просто сам хотел бы позабыть, кем являлся. Что его удел — тьма. Всепоглощающая, холодная, вечным спутником которой было одиночество.       Пускай даже Малек оставил трон и выбрался в мир смертных, желая разыскать то, без чего его существование превратилось в пытку, внутри него всё равно царил собственный Эреб, заполненный сплошным мраком, который практически целиком поглотил всё хорошее, что Одри удалось в нём взрастить, подобно цветам, которые она так любила. А без неё — снова пустота, безжизненная, медленно пожирающая его изнутри.       Сколько прошло с тех пор, как её забрали у него? Сотня лет, две или, может, целая тысяча?       Малек сбился со счёта. Но сдаться, прекратить поиски и забыть, что было сродни предательству… никогда бы не посмел. До сих пор не мог смириться с отсутствием драгоценной жены, поклявшись вернуть её.       Он тяжело вздохнул, затем поднёс ко рту стакан и рывком опустошил, ощущая на языке сладковатый привкус бурбона. Толстое стекло в его руке тотчас превратилось в осколки, оставив на бледной коже неглубокие порезы, из которых крупными каплями сочилась кровь, напоминая гранатовые зёрна. За чем Малек равнодушно наблюдал.       Тень в углу зашевелилась, обретая отчётливые формы. Чёрный, как сама ночь, волк подошёл к креслу и уселся рядом, положив массивную голову на подлокотник. Малек почесал его между ушей и откинулся на мягкую спинку, уставившись отрешённо в потолок. Этот отель он приказал построить на месте, где впервые заговорил с прекрасной богиней, единственной девушкой, которой удалось пленить его. Ведь надеялся, что однажды, среди множества людей встретит её. Что дорога, какой бы запутанной она ни была, приведёт её к нему. Или наоборот.       После он обратился к Церберу:       — Ты ведь тоже по ней скучаешь, правда?       Волк тихонько заскулил, будто отвечая хозяину согласием, и снова отступил, сливаясь с тенью.       Очередной вздох. Малек устало прикрыл глаза, вспомнил…       Сначала было оцепенение. Когда внутри что-то дрогнуло, а пальцы судорожно сжали подлокотники трона, желая вцепиться ими в горло того, кто посмел отнять её у него. Любимую женщину, ставшую для него солнцем посреди бесконечной темноты.       На смену пришла ярость. Неукротимая, беспощадная. Которая обрушилась на слуг, на тени, блуждающие лабиринтами его царства, а затем настигла тех, что стали причиной этого хаоса. Одна из них — богиня плодородия, которая так и не смогла принять выбор своей дочери. У неё всё же получилось обманом разлучить их.       В памяти Малека оживали события прошлого с точностью до мелочей, словно всё произошло ещё вчера…       Как он обхватил цепкими пальцами шею Деметры, притом едва сдерживался, чтобы не разодрать ей глотку, и посмотрел на неё испытующе, требуя честного ответа. Его глаза заполнила чернота, которую обычные люди посчитали бы устрашающей, смертельно опасной. А выражение лица обещало адские муки тому, кто осмелился посягнуть на то, что принадлежало ему. Однако она даже не вздрогнула, глядела на него так же прямо, с уверенностью, гордо расправив плечи. Само спокойствие. Хотя в её взгляде читалось превосходство. Что лишь сильнее распаляло его.       За этим последовало мимолётное смятение. Привыкший к беспрекословному подчинению, Малек поймал себя на том, что им завладели не присущие ему чувства. Гнев, желание отомстить? Или страх? Да, это определённо был и он.       Малек в самом деле боялся, что навсегда потерял свою супругу. Что больше её не увидит, не сможет коснуться и почувствовать, как она откликается на каждое прикосновение, движение, давая понять, что отдаётся ему добровольно, видит в нём просто мужчину, которого любит по-настоящему. Ведь она стала для него смыслом, необходимостью. С ней даже мрачное подземное царство превращалось в рай, где расцветали цветы.       Он пригрозил, что сокрушит горы, уничтожит всё живое на земле, а вместе с тем и ненавистный ему пантеон, если Деметра не откроет правду. Она только усмехнулась и заявила, что он не станет этого делать, потому что рисковал погубить и её дочь, которой так жаждал обладать.       — Что ты с ней сделала?       — Об этом тебе уже никогда не узнать.       После того наступила зима, которую Малек принёс на землю со своим приходом, впервые позволив силе выйти из-под контроля. Всё покрылось коркой льда, накрыло снегом и загубило плоды труда людей. Из-за чего они рисковали умереть от голода. И даже это не заставило Деметру передумать. Она упрямо стояла на своём. Ей нравилось наблюдать за метаниями властелина мёртвых, за тем, как мучался он, пытаясь понять, что же стало с женой.       Но его старания так и не увенчались успехом. Словно насмешка: даже бог, вроде него, не всесилен.       Ему казалось, что тьма в его дворце сгустилась. Была не та — привычная, которая служила ему, а удушающая, сотканная из гнева и… отчаяния, что подкрадывалось незаметно, как призрак, постепенно разъедая своим ядом его бессмертную душу.       Теперь он здесь, среди живых, всё так же одинок, продолжал ждать, искать. Лишь работа, которой всегда было вдоволь, не давала ему окончательно обезуметь.       Малек мрачно усмехнулся. Знали бы посетители, какие тайны хранили эти стены, и что прямо под ними, в подвале, находились врата в Аид, где все умершие представали перед судом и отбывали справедливое наказание или же получали шанс на искупление. Наверное, с криком разбежались бы, назвав его сумасшедшим, либо посчитали бы мошенником, который попросту желал обратить в свою пользу неиссякаемый интерес людей ко всему мистическому.       В который раз он вернулся мыслями к Одри, позволил себе перенестись в один из тех моментов, когда…       Они наслаждались близостью, в полной мере открывались друг другу — только оставаясь вдвоём, уступая своим эгоистичным желаниям и не думая о последствиях. Когда его жена, обнажённая и соблазнительная, закрыв глаза и вцепившись в руку Малека, дрожала от его смелых ласк, слегка выгибалась и дышала поверхностно, хватая воздух короткими, жадными глотками. А он откровенно любовался видом, продолжая доводить её до исступления.       Прекрасная.       Его шёпот возле её уха. Прерывистый, горячий. Вызывая у неё очередную волну дрожи.       Быть в ней, двигаться медленно и дразняще, смотреть туда, где соединялись их тела, и видеть, как она принимала его, — ни с чем несравнимое удовольствие. Малеку нравилось наблюдать, как Одри становилась нетерпеливой, требовательной, перехватывая контроль и вынуждая его перекатиться на спину, из-за чего у обоих захватило дух от более тесного контакта, что позволил ему проникнуть глубже. Он упивался той властью, которую супруга имела над ним. Тем, как её пальцы, обхватывая, слегка сжимали его горло, пока она раскачивалась на нём всё быстрее.       Строптивая.       Уголки губ Малека дрогнули в ухмылке. Уже вошло в привычку бросать ей вызов. И она никогда не отступала. Чем всегда пробуждала в нём жажду. Он понял, что готов отказаться от всего, но не от неё.       Скользнув ладонями по его грудной клетке и запрокинув голову назад, Одри прикрыла веки, испустила стон, дыша с надрывом. Малек провёл руками по её бёдрам, животу, поднялся выше, обводя большими пальцами горошины сосков, ощутив жар, исходящий от кожи жены, и как сильно колотилось её сердце. В порыве он потянулся к ней, обвивая рукой талию, и припал к её губам, впивался в них с жадностью, сминал их, покусывал. И она отвечала ему с тем же рвением, с той же безудержной страстью, сметающей на своём пути все преграды.       Одри погладила его плечи, запустила пальцы в волосы и потянула, причиняя ему сладкую боль, языком провела по его шее, пробуя на вкус, затем прихватила зубами мочку уха и чуть прикусила, губами же оставила смазанный след на щеке, чтобы следом встретиться с ним взглядом. Теперь он смотрел на неё, а она — на него. Пристально. Не отрываясь.       Они снова стали двигаться. В унисон. Резче, грубее. Частые, рваные вздохи, смешанные со стонами, заполнили пространство. Держа друг друга в крепких объятиях, они окончательно потеряли рассудок, стремясь к тому, в чём сейчас так нуждались.       Абсолютное единение. Которое привело их к упоительному финалу.       Открыв глаза, Малек перевёл рассеянный взгляд на окно, отметив, что за ним уже сгущались сумерки. Внезапно на него нахлынуло чувство, которому не мог найти объяснения, будто что-то настойчиво тянуло его прочь отсюда. Такое с ним было всего один раз. Он решил поддаться чутью, что прежде его не подводило.       Малек взглянул на ладонь. Порезы почти полностью затянулись. Поднявшись с кресла, приказал волку переместиться в Аид и направился к лифту. Створки плавно распахнулись, и едва он успел сделать шаг, как с ним столкнулась девушка, оказавшись в его руках. Ему показалось, что сердце пропустило удар под её ладонью, которой она упиралась в его грудь.       Малек присмотрелся к незнакомке, протяжно втянул воздух, позволив ей отстраниться и смущённо посмотреть на него. Этот запах, что доносился от неё… Полевые цветы, а ещё — свежесть весны. Ни с чем его не спутал бы.       Он притянул жену к себе и заключил в объятия, зарылся лицом в тёмные волосы, с удовольствием вдыхая приятный аромат, что исходил от них и от её кожи. Следом поцеловал с нежностью шею, почувствовав, как она задрожала и сильнее сжала изящными пальцами ткань его одеяния в ожидании продолжения.       Невесомо касаясь её уха губами, Малек горячо прошептал:       — Моя весна. Моя жизнь…       Моя одержимость.       То, что не было сказано им вслух.       Мгновение растерянности и промедления. Малек нахмурился, чувствуя себя сбитым с толку. Совершенно. Что было непривычно для него.       — Ты… — вырвалось у Малека с выдохом.       Мысль, что ворвалась в сознание безумным предположением, не давала ему покоя. Вопросы обрушились один за другим. Неужели это и вправду была она, скрываясь под чужой личиной? Поскольку большинство богов способны менять облик.       — Извините, — отозвалась девушка, точно так же глядя на него с недоумением, и отступила на шаг назад. — Мы разве виделись раньше? Потому что я впервые здесь.       Мир в очередной раз пошатнулся. Она не помнила. Эти слова обожгли его ледяным холодом. Что же с ней произошло?       Не в силах совладать с этой странной тягой, Малек подошёл к ней ближе, протянул руку, чтобы дотронуться до неё. Она невольно отшатнулась, но в её глазах, как ему показалось, мелькнуло что-то — искра узнавания, которая стремительно погасла, оставив только лёгкую тень удивления.       — Я… — начал он, однако слова застряли в горле.       Что сказать ей? Если то, что им вдвоём довелось пережить, её воспоминания — всё превратилось в прах. Лицо, цвет волос, даже имя, которым она представилась, было чужим. А может, Малек просто слишком зациклился на своей потерянной возлюбленной, что тут же ухватился за ложную надежду, как утопающий за соломинку, вместо того чтобы принять болезненную правду…       Как же тогда внутренний голос? Который упрямо твердил, что ошибки быть не могло. Что они предназначены друг другу судьбой, в чём он был убеждён. А потому нить, сотканная мойрами и связывающая Малека с женой, рано или поздно, но обязательно приведёт его к ней. Если уже не привела.       Ему предстояло разобраться в этом. Лишь в одном он был уверен: выпускать девушку из поля зрения теперь не собирался.       В свою очередь, Одри была в замешательстве. Настолько задумалась, что даже не заметила кого-то постороннего на своём пути. Постаралась непринуждённо улыбнуться, желая скрыть собственное чувство неловкости. И не стала заострять внимание на том, как странным образом каждая клеточка в её теле отреагировала на незнакомого, хотя и весьма привлекательного мужчину, которого окружала необычная аура. Правда, ей так сразу не удалось понять: была ли она отталкивающей или же, напротив, интригующей. Тем не менее внимательный взгляд, направленный на неё, будоражил.       Ещё раз извинившись, она неспешным шагом направилась к своему номеру. Одри предполагала, что темноволосый незнакомец по-прежнему смотрел ей вслед. И это ощущение вызывало мурашки по коже. Открыв дверь ключ-картой, она повернула голову, чтобы взглянуть на него напоследок. Он и правда всё ещё стоял там. Неподвижный, весь в чёрном. Рукава рубашки аккуратно завёрнуты до локтей, а руки спрятаны в карманах брюк.       Ей на миг показалось, что она уже когда-то видела нечто подобное. Мужчину, окутанного тенями и провожающего её пристальным взглядом. От него не хотелось уходить… И которого потом невольно искала среди множества прохожих, хоть и забыла, как он выглядел. А почему же его черты стёрлись из памяти? Видимо, ей не дано узнать, как бы она ни старалась вспомнить причину на протяжении бесконечных лет, что в итоге привели её сюда.       В мгновения этой необъяснимой ностальгии и тоски — она представляла, что стояла на краю обрыва, готовая прыгнуть в бездну.       Одри опустила глаза и вздохнула. Это всего лишь глупое дежавю.       Она перешагнула порог номера, чтобы потом прижаться спиной к закрытой двери. Дышать почему-то стало тяжелее, её душил комок, вставший поперёк горла. Сердце билось беспокойно. Из-за чего прижала ладонь к груди, будто этого должно быть достаточно, чтобы унять его ритм, что участился.       Чуть позже, закрывшись в ванной, Одри повернула кран и сунула руки под прохладный поток, умылась, пытаясь остудить пылающие щёки. Шум воды прекратился, она выпрямилась, спокойно выдохнула и потянулась за полотенцем. Стало чуточку легче.       Взгляд её задержался на зеркале. В похожие моменты Одри задавалась вопросом: почему собственное отражение казалось ей чужим? Будто это не она — настоящая, а маска, которую хотелось содрать с лица.       В таком случае… Кем она являлась? Уж точно не обычной девушкой.       Старость не разрушала её тело, а целые месяцы выпадали из памяти. Она словно погружалась в глубокий сон осенью и снова пробуждалась весной. Этот цикл, складывалось впечатление, длился бесконечно, вынуждая её вновь и вновь возвращаться к началу, приспосабливаться. Но Одри считала: это не всё. Её терзало ощущение, что некоторых и очень важных кусочков пазла не хватало. Отчего эта неизвестность становилась мучительной. И как она только до сих пор не лишилась рассудка?       Вскоре Одри узнает, что в её жизни появился тот, кто был готов ей дать то, в чём она нуждалась. Ответы. Получить которые самостоятельно у неё не получалось. Всё чаще он оказывался рядом, звал её на прогулку по саду или приглашал на ужин. Присматривался к ней, изучал её, чтобы убедиться. И в какой-то момент поведал об их связи, которую чувствовали оба, хоть она и не могла ничего вспомнить — ни о себе, ни тем более о нём. Что было для неё невыносимо. Лишь его прикосновения приносили облегчение. Это казалось одновременно поразительным и таким естественным, правильным. Как и знакомство с волком, который сперва напугал её…       Малек коснулся её шеи, чувствуя, с какой силой пульсировала артерия под бархатной кожей, выдавая волнение Одри. И смотрел на неё так, что у неё не оставалось сомнений: он знал, какой силы было к нему её влечение. И это ничему не под силу изменить.       С тем, как Малек влиял на неё одним только близким присутствием, почти невозможно бороться. Она и не пыталась сопротивляться, просто следовала за своими чувствами, которые он в ней пробуждал. Запах, что исходил от него, был пьянящим, проникал в каждую клетку и вызывал привыкание. В нём было нечто тёмное и подлинно мужское. Почти знакомое.       Одри хотела бы прикоснуться к его губам, провести по ним языком и ощутить их терпкую сладость с привкусом вина, сделанного из граната, который она отложила прочь, ранее успев съесть всего несколько зёрен. Соблазн поддаться инстинктам, собственным эмоциям — был слишком велик. Испытывал его и сам Малек, не став отказываться от своих желаний, особенно когда дело касалось любимой женщины, сводящей его с ума.       Их первый после разлуки поцелуй был напористым, ненасытным, жарким и возбуждающим. Они жадно смаковали каждую его секунду, стремились растянуть удовольствие, не в состоянии оторваться друг от друга, обоюдно желая большего. Пальцы Малека запутались в её волосах, Одри же вцепилась своими в его рубашку. Он вобрал в себя её стон, сжал крепче в объятиях, совершенно потеряв голову.       Внезапно она отстранилась от него, едва не оттолкнула, а после заглянула ему в глаза. Выглядела при этом растерянной, но взгляд её впервые показался Малеку прежним, хоть и вдобавок наполнился горьким сожалением, болью. Теперь Одри точно знала, кого видела перед собой.       Тон Малека был полон неподдельного беспокойства, когда он спросил:       — Ты в порядке?       Всё ещё тяжело дыша после их взаимной несдержанности, Малек снова потянулся к ней, накрывая ладонью её щеку. Растрёпанный, разгорячённый, в расстёгнутой наполовину рубашке — он казался таким чертовски привлекательным, желанным, точно сам дьявол.       Именно он причина всего… Её родной, любимый. Из-за которого она столько натерпелась.       — Нет, не в порядке. — Одри поспешно выбралась из его объятий, отошла. Дрожащими руками размазывая по лицу слёзы, что катились против воли, она выпалила на одном дыхании: — Мне нужно побыть одной. Не иди за мной. Не сейчас.       Малек сжал руку в кулак, увидев, как она попятилась, а потом бросилась к выходу, хлопнув дверью. Бежала куда глаза глядят, правда, от себя настоящей не скрыться. Отголоски прошлого преследовали её, вынуждая прижимать ладони к ушам в надежде, что голоса станут хотя бы чуточку тише.       Оказавшись в саду, Одри присела на скамейку, зажмурилась, стараясь дышать размеренно, однако образы беспорядочно мелькали перед внутренним взором, возвращая в те дни, о которых её заставили забыть.       И о том, как для неё всё безвозвратно изменилось из-за того, что…       Она решила прогуляться к озеру. За которым находилась скала, что могла, как твердили слухи, порождённые людьми, скрывать в себе врата подземного царства. Пусть Одри и была невинной, но не из пугливых. Наделённая излишней смелостью, она с улыбкой отмахивалась от всяких предостережений и поступала так, как велело ей сердце. И своей непокорностью часто вызывала недовольство матери.       Приходить сюда в последнее время — почему-то вошло в привычку. Она думала, что это неведомая сила влекла её сюда, заманивала. С появлением Одри эта лужайка вблизи озера ожила, радуя яркими красками. Здесь она наслаждалась безмятежной прогулкой, собирая цветы для венка. Решив искупаться, неспешно погрузилась в прохладную воду, от которой перехватило дыхание. Не став снимать лёгкое платье, она избавилась только от цветов и распустила волосы.       Одри набрала побольше воздуха и нырнула, а когда выплыла на поверхность, со вздохом облегчения откинула голову назад и прикрыла глаза. Хотя бы так, сбегая с Олимпа в мир смертных, ненадолго могла почувствовать себя свободной. Насладившись этим ощущением сполна, она побрела обратно к берегу. Тогда и ощутила на себе взгляд. Поняла, что за ней наблюдали. И это случилось не впервые. Отчего её сердце забилось быстрее.       Кто он? И зачем делал это?       Мысли держали в напряжении, и совсем скоро она поняла, что это не страх, а любопытство… Странное и притом захватывающее. Подобное волнение Одри ещё не испытывала.       Всё же он осмелился, вышел из тени дерева, где предпочитал скрываться до сих пор. Сделал шаг ей навстречу, ступая неторопливо, уверенно. За ним тянулся шлейф тьмы, из которой был соткан его плащ.       Ей стоило понять раньше, что он — не обычный человек.       — Ты давно следишь за мной…       Одри слегка приподняла уголки губ с намёком на улыбку, не проявляя тревоги — вопреки голосу разума. Разве что от смущения её щёки вспыхнули, стоило задуматься: стала почти прозрачной и без того светлая ткань, которая намокла от воды и прилипла к телу, очерчивая каждый изгиб и давая разглядеть тёмные ареолы затвердевших сосков. Но она не подала виду, не стала прикрываться, горделиво взирая на мужчину перед собой.       — Я заметила, что ты наблюдаешь издалека. — Одри прищурилась и уже смотрела него с нарочитой подозрительностью. — Почему только сейчас приблизился?       — Может, я долго решался украсть тебя. — Он ухмыльнулся. — Разве ты не боишься меня?       — А стоит? — ответила она ему в той же манере, усмехнувшись. Что заставило его чуть наклонить голову в сторону, теперь глядя на неё несколько иначе. Его взгляд был не менее обжигающим, чем солнце. У неё участился пульс. — Ты не так уж страшен, как тебя описывают, повелитель мёртвых.       Малек был удивлён дерзостью и храбростью прекрасной богини. Ведь многие предпочитали сторониться его, избегать встречи с ним.       — Не беспокойся. Я здесь не для того, чтобы причинить тебе вред. — Его внимательный взгляд устремился к её приоткрытым губам, на миг отвлекая его мыслями о том, каково было бы завладеть ими, впитывая их жар и влагу. Затем он снова заглянул ей в глаза, где увидел подлинный интерес. — Я очень редко могу позволить себе покинуть свои владения, а потом встретил здесь тебя и…       Встречи с ним стали ей необходимы столь же сильно, как и воздух. Она ловила себя на том, что с каждым разговором с Малеком её опасения постепенно уходили, рассеивались подобно туману, уступая место нежности или страсти, а ещё — любви, которая ударила в голову, точно хмельной напиток. Между ними возникла невидимая связь, такая же крепкая, как корни деревьев, пронизывающие землю.       Тем не менее Одри терзалась вопросами: могла ли она действительно полюбить того, кто повелевал тенями и душами? Могла ли быть счастлива в месте, где жизнь прерывалась, а радость казалась забытой? Это не давало ей покоя, но стоило Малеку прикоснуться к ней, поцеловать — все сомнения исчезали.       Одри осознала, что готова следовать за ним, куда бы он ни вёл её. И Малек собирался пойти на всё, лишь бы быть с ней.       — Ты покажешь мне свой дом? Не хотелось бы судить о нём, исходя из предположений других…       Одри чувствовала, как тёплый ветерок касался её лица, игриво трепал волосы, и улыбалась. Она больше не боялась отказаться от своей прежней жизни.       Голос Малека смягчился, когда он начал говорить о своём царстве:       — Смертные обычно считают его местом страха и вечной тьмы. Но даже там есть своя красота, если знать, где искать. Хотя и в ней много одиночества.       Они находились посреди цветущей лужайки, не желая думать, сколько между ними противоречий. Она сидела на траве, а его голова покоилась у неё на коленях. Закрыв глаза, он наслаждался её ласковыми прикосновениями, теплотой нежных рук.       — Я видела, что некоторые добровольно обрекали себя на одиночество, считая, что так могли уберечься от страданий, — сказала Одри задумчиво, проводя подушечками пальцев по его лицу. — Наверное, тебе тоже не хотелось подпускать кого-нибудь к себе.       Малек глубоко вдохнул, не ответил сразу. В её словах была истина, от которой он прежде упрямо отмахивался.       — Верно. Так было проще, учитывая мою суть, — всё-таки признался он. Попутно перехватил её руку и прижал к своей груди, давая ей почувствовать биение сердца, которое раньше считал чёрствым. — Но… Встретив тебя, я подумал о том, что, может быть, пришло время открыть двери для кого-то ещё, помимо душ.       — Возможно, двери всегда были открыты, — нашлась она с ответом. — Просто ты сам не решался отойти от порога.       Малек медленно поднялся, сел напротив неё. Его взгляд был пристальным, полным решимости и при этом спокойным. Одри глядела на него так же прямо, хоть и ощущала лёгкую дрожь, что пробегала по телу, делая кожу ещё более чувствительной к его касаниям.       — Как свет не может существовать без тени, так и я уже не могу обойтись без тебя. — Малек протянул ей руку, не сводя с неё глаз. — Согласна ли ты стать моей по-настоящему? Подумай хорошо, ведь назад дороги не будет.       Одри не колебалась, с уверенностью дотронулась до его раскрытой ладони, переплетая их пальцы. Не было смысла бежать от судьбы, которая всё равно настигла бы их.       Чтобы не осталось недомолвок, она решительно проговорила:       — Несмотря ни на что… я выбрала тебя. Осознанно. Поверь. Потому что люблю и хочу разделить с тобой вечность, радость и горечь. Ты мой, а я — твоя. Навеки.       Это было рождение чего-то нового, где свет и тьма, жизнь и смерть — сплелись в неразрывный узел. Вдвоём они стали символом вечного цикла обновления.       Малек показывал ей скрытые уголки своих владений, рассказывал об их обитателях, о законах, что управляли всем вокруг. Одри заметила, как постепенно темнота, окружающая её, становилась менее пугающей. Другой же помехой на их пути стала её мать, которая только потом узнала о безрассудном поступке дочери и пришла в ярость. Деметра боялась, что она навсегда потеряет связь с миром живых. Для неё этот союз был недопустим.       Богиня земледелия видела в Малеке исключительно повелителя мрачного царства, похитителя и противника всего светлого и живого. Она не могла позволить, чтобы её дочь, символ весны и радости, оказалась заложницей темноты и скорби. Хотя быстро сообразила, что открытым принуждением ничего не добьётся, решив прибегнуть к хитрости.       — Я получила весть, что моя мать хочет поговорить со мной. — Находясь в объятиях мужа, прижимающегося к ней со спины, Одри смотрела в огромное окно, наблюдая за течением реки Стикс, над которой возвышался их дворец. — Думаю, она готова сменить гнев на милость.       Малек молчал. Только его пальцы, что неоднократно дарили ей наслаждение, чуть сжались на её запястье. Одри вздохнула. Не выдержала, повернулась к нему лицом.       И тогда он заговорил лишённым эмоций тоном:       — Надеюсь, это не уловка… Но я не стану удерживать тебя.       Теперь она хорошо знала, как много порой скрывалось за этой его напускной безмятежностью. Однако не собиралась требовать от него показать истинные чувства, понимая, что признания зачастую давались ему с трудом.       — Я вернусь к тебе. Обещаю.       Одри посмотрела в его потемневшие глаза, которые пристально следили за ней, в надежде, что её взгляд сможет донести до него искренность и серьёзность сказанных ею слов. Привычным жестом она положила руку туда, где билось его сердце, удары которого стали сильнее. Оно-то никогда не умело лгать. А затем, поддавшись порыву, прильнула к мягким, терпким губам мужа, с трепетом почувствовав, как он незамедлительно откликнулся на её призыв. И этот поцелуй вышел необычайно нежным, продолжительным. В нём было доверие и беспокойство, с которым ему так и не удалось ничего поделать.       Малек отпустил её, заставляя себя не двигаться с места, просто молча смотрел, как она покидала их покои. Как внезапно остановилась, оглянулась через плечо и потом вовсе скрылась из виду. А он размышлял о том, что наверняка совершил огромную ошибку…       Которую Одри осознала слишком поздно, до последнего надеясь, что мать сможет смириться с её выбором. Наивная. Пора бы ей перестать видеть в других то, чего на самом деле не было. Ни обычные люди, ни тем более заносчивые боги — не способны меняться, даже если твердили обратное, рано или поздно показывая своё истинное лицо и намерения.       — Ты не останешься с ним. — Властный тон Деметры не предполагал никаких возражений. — Ты создана для света и жизни, моя дорогая дочь. Тебе не место там, где властвует смерть.       Одри приподняла подбородок, непреклонно глядя на мать. Внутри нарастал протест, но не потому, что ей хотелось просто поступить наперекор матери, а из-за того, что не собиралась позволять кому бы то ни было помыкать ею. Ведь она больше не ребёнок. Другим придётся считаться с ней.       Поэтому она заявила так же твёрдо:       — Не тебе решать, где и с кем мне следует находиться.       Деметра порывисто шагнула вперёд, подходя ближе. Злость кипела в ней. И она больше не пыталась её скрыть.       — Только посмотри на себя… — Богиня скользнула по её силуэту презрительным взглядом, указывая на чёрное платье и волосы, что потемнели. — Его тьма заразна. Она развращает тебя.       Одри вдруг почувствовала себя странно. Внутри расползалась непривычная слабость, окутывала липкой паутиной, питаясь её сопротивлением. Она втянула воздух, ставший густым, и пошатнулась.       До неё снова донеслось требовательное:       — Ты должна отказаться от него и вернуться ко мне.       Чувствуя на языке привкус обиды и предательства, Одри выпалила:       — Почему ты не хочешь понять, что я не могу без него? И это взаимно.       Она чувствовала себя всё хуже. Неужели виной тому выпитое ею ранее? Когда мать встретила её с притворно радостной улыбкой, усадила рядом и предложила напиток, приготовленный специально к её приходу. Что же такого было в нём, сделав её безвольной…       Тело отказывалось подчиняться, а перед взором всё плыло и кружилась голова. Как бы Одри ни старалась сосредоточиться, продолжая отчаянно бороться с действием коварного напитка, сбросить оковы наваждения не получалось.       — Не поступай так со мной. Не смей.       Одри говорила отрывисто, оказавшись у ног матери. Упираясь руками в пол, у неё хватило сил вскинуть голову и взглянуть с ненавистью на богиню, которая теперь возвышалась над ней.       — Иначе я не прощу тебя.       — Как-нибудь переживу.       Деметра смотрела на неё надменно, не испытывая ни капли сожаления, ведь была убеждена в своей правоте. Она повторяла одни и те же слова, что для Одри звучали словно приговор…       — Он не найдёт тебя, не узнает среди тысяч лиц. Как и ты не вспомнишь его. Иного выхода нет.       В тот момент, когда сознание заполняла вязкая темнота, Одри видела не заботу, а страх матери перед силой чувства, что связало её с Малеком. Деметра просто не хотела терять контроль над дочерью, наверняка считая её своей собственностью.       Помимо этого было ещё кое-что… Ядовитый смех и хищная, самодовольная улыбка. К ним подошла девушка. То была Геката — рыжеволосая богиня колдовства, стремившаяся занять её место, стать возлюбленной Малека. От этой мысли ревность и злость всколыхнулись в ней, пробуждая желание свернуть той шею. На удивление отчётливо она представила, как опутала бы крепкими лозами ненавистную соперницу, наслаждаясь тем, что та задыхается. Однако осуществить задуманное не удалось. Проклятая беспомощность не давала это сделать.       Перед тем как сознание окончательно покинуло её, Одри с уверенностью процедила:       — Вы обе ответите мне за это…       Она вновь очутилась в саду возле отеля, лежала на земле среди сладко пахнущих цветов, которые сама же и вырастила, создав чудесный сад — ещё тогда, став царицей мёртвых, чтобы доказать, что по-прежнему могла дарить жизнь, а не только отнимать её. Одри приподнялась, пытаясь отдышаться, и огляделась. Сейчас в этом месте было сложно узнать ту самую лужайку, где она и Малек впервые заговорили.       Деметра спрятала её среди смертных, думая, что таким образом сможет оградить её ото всех бед. Но разве Малек был бедой, угрозой? Неужели любовь, чистая и неподдельная, которую Одри испытывала к нему, заслуживала забвения?       Сейчас она чувствовала себя призраком, что лишь отдалённо напоминал ту девушку, у которой отняли нечто очень важное. Из-за этого внутри неё зияла пустота, холодная и бездонная, как сам Тартар. Как же долго Одри искала хоть что-то, что могло бы заполнить эту пустоту, только всё казалось бессмысленным по сравнению с тем, что она потеряла… С теплом взгляда Малека, когда они оставались наедине, с мрачной красотой его царства, с ощущением единства, которое существовало вне пространства и времени. Удивительно, но только рядом с повелителем мёртвых она почувствовала себя действительно живой.       И вот оно — осознание, что пронзило сердце, как острый кинжал. Деметра не просто разлучила её с любимым мужчиной. Желая наказать за неповиновение, она лишила свою дочь самой себя.       Пальцы Одри судорожно впивались в землю, пока внутри стремительно разрасталась ярость. Колдовство рассеялось, будто дымка. Вернулся её прежний облик. И вместе с ним сила, прежде запертая где-то глубоко в ней, снова пробудилась, просачиваясь в почву и уничтожая всё, что находилось поблизости. Растения вмиг завяли, почернели, земля стала сухой и пошла трещинами, отражая то, что теперь творилось у неё в душе. Только шаги, раздавшиеся за спиной, отрезвили её, заставили остановиться. Спокойную энергию мужа нельзя было спутать ни с чем другим.       Малек сел рядом. Не промолвил ни слова. Ждал, давая ей прийти в себя. Но не стал упоминать о том, как лишил Гекату, которая предстала перед ним в обличье его жены, её лживого языка, дабы не имела возможности произносить свои заклинания. Разве мог тогда не отличить подделку от неповторимого оригинала? Заметил подмену сразу.       После того, как Одри наконец-то повернула голову и встретилась с ним взглядом, он заправил тёмный локон ей за ухо и стёр с лица злые слёзы. Таким ласковым всегда был исключительно с ней. Сейчас это помогло хоть немного унять бурю, что захлестнула её, и совладать с эмоциями, вышедшими из-под контроля.       Потом Малек всё же вполголоса заговорил:       — Я очень скучал по тебе, моя драгоценная.       Губами он сначала прижался к виску, потом к щеке и застыл напротив её губ. Заглядывал в глаза и ловил дыхание супруги, оставив следующий шаг за ней. Отвергнуть или поцеловать? Малек позволил ей самой решить, как обычно это делал.       Одри не спешила. Блуждала внимательным взглядом по его чертам, мысленно признавая, что тоже соскучилась по нему до безумия сильно. Молчаливая, она протянула к нему руку, коснулась бледного лица, не боясь испачкать, и плавно очертила пальцами линию челюсти, замирая на ямочке на его подбородке.       — Видишь, судьба вновь привела меня к тебе. Жаль, что нам пришлось так долго ждать.       Кто из них первым двинулся навстречу? Одри? Малек? Или оба одновременно? Неважно. Имела значение только их любовь, за которую стоило сражаться.       И этот поцелуй, в котором сквозила потребность быть как можно ближе, стал клятвой… Никто больше не встанет между ними, не сможет их разлучить.       Они не позволят.       Даже если придётся объявить войну всем богам.