Искренний лжец

       Сяо Чжань знал, что просыпаться будет тяжело даже к обеду, но не подозревал, что настолько. Какого-то черта болит абсолютно все, хотя, да, они же знатно полетали вчера с велосипеда, знатно напились, спровоцировав утренний перезвон в голове, и лично Чжань неплохо прокатился на аттракционе своих чувств, до сих пор мутит внутри. Классно было, больше повторять опыт не хочется. — Добрышко! — Ибо выкрикивает, видимо заметив ожившего друга. Да еще громко так. Наверно, чтобы мозги старшего, с похмелья, вылетели на подушку. Мысль о том, что нужно быть обычным, не подавать и намека на случившееся — радости не прибавляет. Ладно, как-нибудь справится, в первый раз, что ли? — Ибо-о-о, мерзкий ты говнюк, — Сяо Чжань ноет и, собрав силы, запускает в него подушку, которая, конечно же, не попадает в изворотливого парня, — выключи звук свой, труба ты иерихонская! — Солнышко проснулось, новый день на дворе! Проснись и пой, Золушка! — он распевает, еще и шторы раскрыв, а Чжаню кажется, что он начнет шипеть как вампир. Свет режет по глазам, вынудив нырнуть в одеяло. И вообще, какого черта? Почему только он чувствует себя так, словно его катком расплющило? — Вставай, — Ибо наваливается сверху, сгребая его в удушающих объятиях вместе со всем остальным на кровати. Тело напоминает о каждом вчерашнем падении. — Я сварю тебе прекраснейший кофе, но-о-о… — Всегда есть какое-то «но…» — Ты поможешь мне убрать на кухне. Там лапша по всему столу и рис даже у входной двери. У Сяо Чжаня неприятно поднывает, когда разговор хотя бы отдаленно относится к событиям вчерашней ночи. Конечно, всегда есть волшебное: «я почти ничего не помню», только вот самого себя этим не обманешь и не успокоишь. Ибо выглядит обычно, без единого намека на смущение или перемену в отношении, прям так и колется спросить: забыл ли он все реально или просто так хорошо притворяется? Если второе, то браво. Все десять из десяти. Обстановка на кухне так и бомбит голову флешбеками, пока они наводят порядок. Чжань, старается быть не слишком притихшим и сломленным, у него даже шутить получается, но здесь не комфортно, и виноват в этом отнюдь не Ибо. Он-то как раз самый обычный. Смеётся в своей манере, рассказывает какие-то сплетни, которые успел уже с утра подхватить от Фанг и показывает новый шлем в интернет магазине, который ему просто необходим. Это у Сяо Чжаня проблемы с принятием ситуации. Друг, как и обещал, делает ему кофе, хотя он сбежал бы сразу же после окончания уборки. И теперь они сидят молча, даже младший становится тревожно задумчивым и тихим. Такими темпами, вопрос вчерашнего явно всплывет. Черт, категорически необходимо срочно оказаться дома. Чжань подходит к крану, чтобы помыть кружку, и именно в тот момент голос Ибо бьёт по ушам, вызывая поднывающую панику. — Сяо Чжань… — хотя его тон низкий, тихий и голос словно хрипит, каждое слово слишком въедается в мозг, будто произнесённое с невероятной громкостью. — М-м-м? — старший наотмашь бросает быстрый взгляд через плечо, стараясь сохранять спокойствие. Ибо, поднявшись на ноги, стоит за его спиной, опираясь задом на край стола. Чжаню хочется уверить себя, что все в порядке, и это не у него дрожит кружка в руках и желудок скрутило в тревожных спазмах. — Нужно поговорить. Не обошлось. Везения не случилось. Двадцать второй год жизни начинается многообещающе. Сяо Чжань чуть-чуть не вытягивает заявленную сложность уровня. — Ибо, не нужно, все что… — Я уезжаю… — он перебивает, не дав договорить, — на днях.… Мы с Фанг уезжаем в Штаты. Какое-то оцепенение происходит во всем теле. Сяо Чжань, конечно же, слышит все с первого раза и значение слов понимает, но молчит не желая принять. Вода льется на за́мершие руки, оставаясь единственным источником звука, пока Ибо тоже помалкиват. «Чжань–гэ, не трать наше время на кого-то еще», — недавно сказанное доходит до понимания только сейчас. Просто нашего времени оставалось не так много — вот и причина всей недосказанности, тоски и тяжести в чужом голосе. Опустошение расплывается чернотой под ребрами. Старший поворачивается, но взгляд на парня не поднимает, смотря вниз, будто сквозь пол. Молчание не прерывает ни Ибо, ни Сяо Чжань, оставив пространство на растерзание тишине. — М, — Чжань только спустя время издает короткий звук и это пока всё, что он способен произнести, всё так же не подняв глаз, после снова позволив молчать обоим. — Извини, — выдыхает друг приглушённо и сжимает губы, отводя глаза в сторону. — Как давно? Ну… как давно ты решил? — Ещё месяц назад. Не знал, как сказать. Мне правда, ну, — у Ибо будто не поворачивается язык говорить, он, сильней опустив голову, качает ей. Сяо Чжань кивает в ответ и складывает тонкую улыбку. — Ясно, — говорить совсем не хочется, его будто стянуло поперек всего тела, не позволяя даже дышать нормально. — Ничего. Это должно было произойти. Не могли же мы и вправду до старости быть… — он усмехается, но подняв голову вверх промаргивается. То, что его щиплет в глазах, — это ничего, а вот поглощающая чернота внутри… ее гораздо тяжелее вынести. Месяц, Ибо молчал целый месяц. — Наверно, — тот так же кивает, не подняв головы. Сказать нечего, наверно. Или слишком много Или тяжело. Или… Или… Или… — Но ты обещал… — Ибо, наконец, взглядывает на Сяо Чжаня умоляюще, сожалеюще, тоскливо, извиняясь. Столько всего в этом взгляде, — что не станешь чужим. — М, — тот с бесцветной улыбкой кивает, стараясь дышать, и глаза свои прячет, потому что, наверно, там слишком много «печальной воды». — Ты обещал, где бы мы ни были и сколько бы лет ни прошло. — М. — Ты обещал… Ибо долго смотрит, прежде чем между ними что-то щелкает, подав сигнал шагнуть навстречу, чтобы сжать друг друга в объятиях. Черт, Сяо Чжань бы каждый раз держал его сильнее. Как в последний. Как сейчас. Будто бы это могло его остановить. Если бы он только знал, что однажды не сможет. — Извини, — парень горячо бормочет куда-то в ключицу, сбиваясь с дыхания, — из меня получился никудышный друг. И почему ты не встретил кого-то получше? — Получше и быть не может, — старший гладит его по спине и волосам, утешая будто обоих сразу. — Ничего, всё хорошо. Правда хорошо, — повторяет, чтобы и самому поверить в это. — Все в порядке. После всего случившегося, всех сказанных слов под крепкие объятия и обещания, речь о том, чтобы идти на пары, даже не поднимается, но Чжань остается с Ибо до вечера. Праздновать теперь уже точно наступивший день рождения — нет настроения, но они все же проводят около полутора часа в самом обычном ресторанчике. Все неразрешенные вопросы вытесняются из головы другим более серьезным фактом: через пару дней их как «мы, наше, вместе» не станет, и у них нет времени на выяснение отношений между. Спасибо, что хотя бы Фанг даже не напоминает о своем существовании, иначе Сяо Чжань бы просто не выдержал. Они бродят целый день по их личным местам, разговаривая меньше, чем обычно, но это не чувствуется некомфортным. Между ними все в порядке. Старший поддевает иногда тем, что Ибо кидает его, но это так, в шутку. Но ведь и правда, разве могли они всю жизнь провести вместе? Гонять на байке и валяться на лавочке в старом парке? Не бывает так. У жизни свой ход, который не остановишь. Взрослеть — это нормально, заводить девушек, работу, семью, переезжать с места на место — все это естественно. Сяо Чжань даже удивляется, что его не размазывает какой-то неконтролируемой бурей чувств, но мысль о том, что потом шарахнет в двойном объеме, он не исключает, побаиваясь. Но это потом, а сейчас важнее, что у них с Ибо все вроде хорошо, только вот провожать Чжань младшего не собирается, а тот и не зовет. Это будто негласная договоренность и запрещенная тема, которую они не затрагивают. Какое-то категоричное «нет» засевшее в голове. Ибо только вскользь упоминает, что вылет будет вечером из аэропорта Шоуду и туда тащиться двадцать километров, но Сяо Чжань тактично воздерживается, чтобы задать ряд вопросов. Они переписываются все время вплоть до дня вылета. Чжань даже на парах постоянно строчит сообщения, опустив глаза под парту, и тихо ржёт над мемами. Пока, вероятно, весело. Но потом его точно накроет. И честно? Накрывает. Накрывает, когда он, вернувшись в комнату общежития, видит посторонние вещи с прикреплёнными на них желтыми стикерами. В тот момент, когда в глаза бросается еще утром пустая стена, сейчас полностью увешанная их совместными фотографиями. Он кусает большой палец, обводя их глазами, и руки ощутимо начинают дрожать. Ибо их собирал, а не отправлял безвозвратно в корзину, Ибо — грубоватый и наглый пацан хранил все, в то время как у Чжаня ни одной не было. Он проводит пальцами по застывшим кадрам со счастливыми лицами, глупыми, дурацкими и смешными, ловя яркими вспышками моменты прошлого, когда он даже предположить не мог, как будет сейчас. Это словно разогнавшимся поездом по чувствам проносится, сделав внутри все сплошным непригодным к использованию отходом. Сяо Чжань касается стикера с корявым почерком Ибо. Заполняет тоска, опустошающим чувством от мысли, что несколькими часами ранее он был еще тут, крепил кнопками фотографии к стене, выводил иероглифы на желтых бумажках, подбирая слова, а теперь Чжань больше не увидит его в пределах этой комнаты, а может, и вообще… «Возможно, я и худшее из худшего в твоей жизни, зато ты красиво смотришься только со мной. П.с. А ты думал, я их удаляю?)) В статусе ожидания следующих» Парень поглаживает написанное, еще раз обводя все взглядом, прежде, чем на силу сглотнуть, тяжело втягивая воздух. Как он себя чувствует? Нормально. Нормально для человека, у которого внутреннее «чувствоизлияние». «Нашел среди своих вещей твою толстовку» — Чжань читает еще один стикер, отцепив его от вещи, не замечая, как прижимает ее к себе. «Но я не верну ее тебе х)))) Она мне идет. Буду носить по выходным и праздникам, а тебе взамен оставляю свою. И что ты мне сделаешь? Я уже одной ногой в Штатах)))» Сяо Чжань улыбается и, закрыв глаза, машет головой. Дурак. Такой дурак, разве у него был против него хотя бы один шанс? Он, не выпуская свернутой толстовки из рук, втягивает знакомый запах тепла и хвои с цитрусом, переводя глаза дальше. «Пожалуйста, присылай фотографии всех своих новых пейзажей. И! Между прочим, я все еще помню, как ты обещал мне один из них» Ибо оставил ему новенькие холсты и кучу красок. Чжань даже сам себе столько не покупал. А рядом его кружка с квартиры младшего. Они купили ее вместе, когда только-только стали ночевать друг у друга. «Неубиваемая. Пережила пару бурных пьянок, десятки падений, утренний кофе, чай и пиво по выходным. А! И химические эксперименты, кстати» Сяо Чжань усмехается, взяв кружку в руки. Ибо даже Фанг не разрешал из нее пить. Он до сих пор помнит, когда у них чуть скандал не случился по этому поводу. Наверно, если бы не желтый стикер, то он бы и не заметил лежащий брелок, который был потерян уже несколько лет назад, из-за которого он всю комнату перевернул в свое время. «Ну да, мне стыдно, но это я стащил его. Он показался мне слишком классным. Прости х))) В свое оправдание могу сказать, что я был мелким и тупым)))» — Как будто сейчас что-то сильно поменялось, — Чжань произносит в ответ, сдерживая смешок, крепко сжимая безделушку в руке. Он стоит, смотря на все это сверху какое-то время, а потом опускается на корточки перед кроватью утыкаясь лицом в нее. Что-то болит. Что-то будто физическое глубоко в нем болит. Стиснув зубы и крепко сжав покрывало в кулаки, он сгребает его ближе к себе. Какой-то звон упавшего предмета, вынуждает взглянуть, обнаружив запасной ключ от его комнаты с подвеской мотоцикла, Ибо сам сделал дубликат на всякий случай, которых потом было огромное множество. Сяо Чжань отлепляет от них последнее послание, и подносит ближе к лицу из-за мелкого почерка. «Надеюсь, после меня они не достанутся кому-то другому. Да, я эгоист и жадный. И мне совсем не нравится делиться… Но, как бы там не было, сколько бы таких же, как я, ты не встретил, держи меня, пожалуйста, в своей памяти. Потому что я буду всегда, даже когда покажется, что это не так. Рассказывай мне каждую мелочь, делись всеми просмотренными фильмами, услышанными песнями, сделанными фотографиями, всеми событиями хорошими и плохими. Несмотря на ссоры, время и километры. Будь… Ты мне обещал» Это, пожалуй, то, что провоцирует тот самый выброс эмоций, полыхнувший во всем нем, пнувший по сердцу с выкриком: «И, какого черта ты еще тут?!» Действительно! Сяо Чжань выскакивает на улицу в каком-то паническом припадке и нервном мандраже, вызывая такси на ходу и после сразу же звонит Ибо, но его номер недоступен и все тело переколачивает. Он не может дозвониться даже уже сидя в автомобиле, хоть головой об сидение бейся и телефон размозжи. До Шоуду тащиться двадцать километров за город и еще километров десять по городу и пробкам. Остаётся только надеяться, что под «вечерним вылетом» Ибо подразумевал время хотя бы после семи. Старший набирает снова и снова, но итог тот же, и тогда приходит мысль сменить абонента на Фанг. Чужой голос прерывает длинные гудки почти сразу, ответив на звонок. — Сяо Чжань??? — Когда вылет? Время, — он не дает говорить, быстро и нервно выпаливая свое, взведено ожидая ответ. — Ну?! — вскрикивает в нетерпении. Еще чуть-чуть и истерика, ещё немного и срыв. Связь плохая, совсем пропадает, лишь обрывки фраз долетают до уха, провоцируя дергаться еще больше. — Фанг, во сколько вылет? Фанг? — Мы уже взлетаем, Чжань-Чжань, — голос Ибо четко раздается в голове, проходясь по всему телу, внутрь, под солнечное, больно царапая. — Мне нужно отключаться. — И-бо, — выходит прошелестеть беззвучно губами. — До встречи, Чжань-Чжань. Сяо Чжань держит телефон у уха, даже когда там уже тишина, стеклянно смотря перед собой. Догорел. До ничего внутри. Уже даже ничего не сжимается нигде. Будто ветер внутри гуляет. Крикни в душу, а там эхо и то не отзовется. — Остановите, пожалуйста, — он произносит еле слышно, с трудом выговаривая, так же смотря отсутствующе. Оставляет все, что есть без сдачи, выйдя на улицу и не двигаясь с места после. Ему словно отключили подачу сознательности, оставив все на сердце невыносящее. Нет больше ничего важного. Нигде. А на улице погода такая яркая. Солнце. Приятно и тепло, листва красиво кружится в воздухе, но разве это имеет значение? Зачем все, если нет сил видеть светлые тона? Сяо Чжань, так не двинувшись, задыхается, сотрясаясь частыми вздохами, словно в судорогах легких. И выдохнуть бы эту пустоту из себя, да срывается дыхание бесконечно. Глаза печет, противно сводит в носу, прежде, чем щеки становятся мокрыми. Почему он? Почему это должен быть он? Почему? Почему? Почему? Злость на Фанг пробирает до тремора в руках, до сжатых зубов. Все из-за нее. Она выиграла. Выиграла. Всегда это делала. Ибо всегда выбирал ее, оставляя Сяо Чжаня в перерывах. Всегда. Ничего не остановилось, не замерло, люди так и ходят мимо, с работы по делам, компаниями и поодиночке, но Чжань стоит будто один во всем мире. Почему так больно? Почему даже при совершенно целом теле ему так больно? Нет здесь у него никого теперь, и город слишком чужой и огромный. Силы, чтобы держаться тоже заканчиваются, кажется, и он сгибается пополам присаживаясь и обхватывая руками колени, как ребенок, брошенный среди чужих. Жгучие слезы чаще скатываются по лицу, выплескиваясь за все годы терпения, молчания и невзаимности, словно вытекая наружу переполнявшими чувствами. И это естественно, ведь не может в одном маленьком сердце вместиться столько боли и печали, однажды его прорывает в опустошающем потоке, чтобы после оно навсегда установило правило: «к людям больше не привязываться»              

VI

9:15 утра. Такси ждет уже около десяти минут, а Сяо Чжань мечется по квартире, собирая последние вещи под недовольства матери о его раздолбайстве. Ну он же правда собрал вчера все, или только показалось? Сегодня его ждут в другой стране и, пожалуй, это первые перемены против которых он ничего не имеет. — Сынок, такси, — мать уже стоит у выхода, подхватив одну из сумок и указывая на воображаемые часы на запястье. — Почти! — он выкрикивает, ища глазами эти чертовы наушники. Нет, ну это обязательный ритуал перед отъездом. Даже если ты заранее положил эти долбанные штуки у себя под носом, они все равно пропадут в самый последний момент. — Мам, ты не видела… — Да вот они, господи, — он не успевает договорить, как женщина, моментально взяв пропажу с — о вау — самого видного места, суёт ему в руку. — Выходим уже. Они вместе стремительно покидают квартиру, быстро перебирая ногами по лестнице, потому что дожидаться лифта кажется безумно долго, хотя делать это с чемоданом ужасно неудобно. Женщина обеспокоенно спрашивает про документы, карты, наличку, билеты, портфолио и еще кучу вещей, которые нельзя забыть Сяо Чжаню, которые он, конечно же взял, потому что ждал этого дня последние несколько недель. Уже сегодня его встретят в другой стране. А уже завтра он проснется там же, наденет отглаженную рубашку и пойдет в нереально успешную рекламную компанию для уже личной встречи с начальством, уточнения графика работы и обустройства своего рабочего места, а Пекин останется за тысячу километров с его прошлым, знакомыми улицами, кафе и флешбеками почти на каждом шагу. Жалко, что воспоминания нельзя отгрузить из памяти и оставить на тех же улицах. — Мне так жаль, что я не могу тебя проводить, — женщина выглядит явно на грани слез, но держится, поправляя на сыне и без того ровные края ворота. — Все хорошо, мам. Незачем тебе ехать. — Звони мне, каждый день звони, не забывай хорошо питаться, тепло одевайся и… — Ма-а-а-м, — Чжань расстроенно тянет, видя, как она не может побороть слезы. — Ну, хватит, пожалуйста, — он успокаивающе гладит ее по спине, обнимая. — Ладно, все, пора, — она отстраняется и открывает ему двери такси. — Долгие проводы, ты знаешь… — мать подталкивает его, поторапливая и все-таки улыбается, перед тем как закрыть за ним дверь. — Напиши мне, как приземлишься, — она выкрикивает, прежде чем машина тронется, а Чжань машет на прощание, обернувшись, смотрит в заднее окно. Теперь он не увидит это место совсем не ясно какой срок. Его ждет Бангкок. Забавно. Сяо Чжань и представить не мог, что однажды всё так сложится. Прошло уже чуть больше трех лет, с тех пор, как прошлое попало в папку «то, что делает больно». И да, чуть больше трех лет, с того дня, как уехал Ибо, если вдруг нужны пояснения. Как это было? Неприятно до скрипучей ненависти и противных слез в самые неподходящие моменты, хотя первые несколько дней, казалось: ну, в принципе, ничего страшного, он вполне справится. Ха, да, казалось. Ибо не написал и не позвонил. Ни по прилету, ни на следующий день, ни через месяц. Вот так вот классно у них вышло. Сяо Чжань, кстати, тоже, и он нашел тысячи причин, которые его могли бы оправдать, и тысячи причин, чтобы обвинить Ибо. Как так? Ну, вот так. Возможно, у Ибо и были эти самые причины, но Сяо Чжань о них не спросил, хотя сотни и сотни раз открывал их диалог, так и не решаясь написать. Все вышло до безобразия глупо и банально одновременно. Старшему было до крика обидно и зло на произошедшее. Мысль о том, что Ибо все же предпочел Фанг дружбе с ним, больно бомбила голову, и он решил не писать. Хотя бы первым. Посмотреть, попытается ли младший поддерживать с ним связь, или несмотря на все, просто начнет жизнь с нуля с новыми людьми и новыми лицами. И Ибо не попытался. Странно, конечно, если брать во внимание, как сильно он не хотел «становиться чужим» с Сяо Чжанем, но почему-то вот так. Ну а что было бы, если бы он написал, или же Чжань не выдержал и снова, как обычно, первым шагнул навстречу, отправив ему пару строк, возобновив диалог? Смогли ли они остаться такими же близкими людьми? Друзьями на одной волне? Дебильными, придурошными? Или однажды, их разговоры перестали бы быть такими интересными и увлекательными, намекая на приближающийся конец? Было бы это так же больно? Или принялось бы как данность? Ибо, вероятно не думал об этом никогда. Сяо Чжань же думал об этом в каждую минуту своего времени, а если не думал, значит, он спал, но спал он, к сожалению, очень мало. Жизнь превратилась в череду дней, где он просто плыл по течению в полном одиночестве, потеряв интерес ко всему настолько, что даже закончить последний год обучения удалось еле-еле, зависнув на грани отчисления. Сломанный и «сердечно больной», нуждающийся во времени и возможности переболеть, он совершенно не был готов к взрослой жизни, практике, работе. Идея подать документы для полноценного обучения фотографии — это как временная отсрочка момента «вступления во взрослую жизнь» хотя бы до тех пор, пока его не отчислят, потому что учиться у него намерения не было, просто присутствовать на парах и изрисовывать тетради в мнимом ощущении занятости и нужности. Когда оказалось, что экзамены требуют куда большей подготовки, Чжаню пришлось напрячься, и это было найденной панацеей. Погружение во что-то отвлеченное, отключило ненужные ощущения, хотя и не полностью, но, почувствовав облегчение хотя бы от этого, он съезжает, повернувшись на учебе. Сяо Чжань погружается до состояния потери связи с реальностью, до суток без сна, голодных обмороков, теряет в весе и выглядит не совсем адекватно даже на фоне последних ботаников. Но добивается нереальных результатов, хотя это ему и не надо. А потом, однажды, он больше не обнаруживает у себя, того ноющего чувства, вызывающего «болезнь» и наконец успокаивается, сбавляя обороты. Его успехи никуда не деваются, отличие на фоне других, и, возможно, стоит даже быть благодарным сложившейся ситуации с Ибо, без этого Чжань не стал бы тем, кто он есть сейчас. Что там говорят? «Все, что не делается все…» Как? Нет, конечно, он все ещё не абсолютно здоров и чувствует, но теперь это другое. Скорее, тоска по прошлому и понимание того, что теперь никогда и ни с кем не будет так же. Даже с Ибо. Сяо Чжань уже вырос, вероятно, как и младший, и это вовсе не про физиологию. Их прежних уже нет. И, может, даже если бы ему и выпала возможность возобновить общение, скорее, он ее проигнорировал бы. Потому что уже все упущено. Безумно близкая связь оборвана. Сейчас они не поймут новый юмор друг друга, не сойдутся во вкусах на фильмы, не станут разделять одно увлечение на двоих, обсуждая события, связанные с этим. Все будет натянуто, убого и вряд ли что-то похожее на дружбу. Они будут друг другу скорее теми, кого называют знакомыми или про кого говорят: «да мы иногда общаемся» и со временем из людей, которые знают друг друга, привратятся в людей, которые знали… Аэропорт переполнен прилетающими и улетающими, суетится, спешит, объявляя рейс за рейсом. Сяо Чжань уверенно шагает среди толпы к зоне ожидания вылета, уже распрощавшись с багажом, оставшись с легкой сумкой. Он чувствует не только приятную грусть, но и волнительную радость. Да, немного тоскливо покидать этот город, видевший столько его печали. Даже лица незнакомцев кажутся своими. Те, в Бангкоке, будут другие, чужие, к которым надо привыкнуть. Резко возникает чувство привязанности к каждому, когда он смотрит на суетящихся вокруг. Но сердце вдруг охватывает сжимающим чувством, и он будто вдохнуть больше не может, оно словно понимает раньше мозга и видит раньше глаз незнакомца в маске, в кепке козырьком назад идущего навстречу, погруженного в свои мысли. Но он… не незнакомец. Совсем не чужой. Рюкзак, бутылка воды, телефон, слишком широкое худи и дырявые штаны. Сяо Чжань успевает увидеть, кажется, все, чтобы мозг запоздало подтвердил то, что он и без него уже понял. Это тот, кого он хотел бы не заметить. Хотел бы не узнать, охваченный противными мурашками и тошнотворным волнением, от которого руки потряхивает. Ибо. Происходит будто бы абсолютная потеря реальности. Сбой в матрице. Фигуры вокруг словно смазываются, постепенно пропадая из пространства, как непроработанная графика, оставляя двоих в ненастоящем уединении. Сяо Чжаню кажется, что каждый его шаг, приближающий их друг к другу, отдается где-то внутри, ноги тяжелые и вообще, он идет целую вечность и никак не придёт, не пересечется с ним. Он смотрит перед собой, ни в лицо или куда-то еще на парня, прямо, иначе страшно. И, кажется, дышать совсем сейчас не важно. Ибо будто вовсе не изменился. Смотрит в телефон, а потом задумчиво вверх, и снова в экран. Нет. Все-таки есть разница между тем, чтобы забывать человека и притворяться, что забыл. Сяо Чжань вот притворялся. Три шага примерно. Ногти сильно впиваются в ладони, но надо быть безразличным, надо быть… «Не становись мне чужим…» И почему только память нельзя форматировать? Два шага. Глаза невидящие, но только толку? Под ребрами дикий шторм, а нервы натянуто трещат. «Как бы наши пути ни разошлись, как бы сильно мы ни поссорились или далеко друг от друга ни оказались…» Шаг. Последний. Будто осколочным взрывом в теле ощущается их пересечение — мгновение, когда они равняются на секунду. «Я не хочу, чтобы однажды, через много лет, встретившись на улице, мы прошли мимо друг друга, как незнакомцы…» Сяо Чжань на секунду видит, как Ибо подняв голову, поворачивается, когда он уже оставляет его за спиной. »…Обещай…» »…несмотря на ссоры…» »…время и километры…» »…Будь…» Аэропорт снова наполняется реальностью, людьми, шаг за шагом скрывающими их друг от друга. Шум снова заполняет здание, а Сяо Чжань так же уверенно идет вперёд, приближаясь к своему другому завтра. Он поправляет на плече легкую сумку, перехватывая удобнее игрушку — мягкого кота. Какая-то женщина роняет книгу, совсем рядом от него, и он, несмотря на всю загруженность, поднимает вещь, протягивая и по-доброму улыбаясь. Ничего словно бы и не было несколькими мгновениями назад, если не замечать все еще колотящееся сердце, бьющееся, только по одному человеку. Наверно, так и рвутся дружеские связи, ни тогда три года назад под молчание и умерший диалог, а сейча́с в неожиданном месте, в совершенно неожиданный момент; в суете чужих людей, под выкрики незнакомцев, плач ребенка и объявления о прибытии самолета. Наверно, именно так становятся чужими, пройдя мимо своего «близкого прошлого», без оглядки оставив за спиной. Он теперь идет вперед, и это касается не только аэропорта, с ощущением назойливого чувства, что его вот-вот отдернут за плечо, заставив развернуться, встретившись со знакомым лицом. Это чувство настолько сильно, что он даже останавливается, немного не дойдя до пластиковых кресел в зоне ожидания. Но его так и не отдергивают или не осмеливаются, провожая молчаливым взглядом на посадку. Пускай, Сяо Чжань и знает, однажды он перерастет и это, все пройдёт, и он правда забудет, а не сделает вид, все еще чувствуя фантомную тоску по прошлому. Он сможет быть настолько безразличным, что одним из вечеров откроет очень старый диалог «со своим прошлым» и нажмет отправить, сложив из букв «спасибо, и как живешь?», но это только однажды, а пока:

«…Уважаемые пассажиры, все мобильные телефоны и электронные устройства должны быть отключены. Спасибо, что выбрали Эйр Чайна. Счастливого полета»