Сладости могут забрать твою душу

На соседе Хосок не стал особо зацикливаться. Он оставил немного работы себе на вечер, а потому принялся за нее после прогулки. В это время любил заглядывать Намджун, который с удовольствием пользовался гостеприимством и разваливался на полу с толстой тетрадкой по итальянскому. Однажды Чон пообещал научить его и теперь при каждом удобном случае давал небольшие уроки. По большей части это короткое объяснение темы и тонна заданий, которые Намджун должен выполнять в тишине. Младший никогда не был особо против, но Хосок нарушал свои же правила, параллельно с работой начиная что-то рассказывать или расспрашивать. Он до конца не понимал, зачем Намджуну сдался итальянский, потому что ответ вроде «он крутой» его совсем не устраивал. Сам Чон начал учить язык лет в шестнадцать, когда по уши влюбился в приезжего итальянца, который проучился в их школе всего месяц, а потом отчислился, не прижившись. Хосок не знал, куда он делся, а потому долго и старательно страдал. Уроки итальянского стали для него утешением, а теперь гарантировали хороший заработок прямо из дома. Прямо с Намджуном на пушистом ковре у дивана. И чего его на пол тянет? — Inculate (трахни себя), — с чувством произносит Ким и повторяет еще десяток раз, пока Хосок возмущенно не оборачивается, отвлекаясь от перевода. — Inculate. — Совсем страх потерял? — хмурится старший. — Я дал тебе список слов, учи их. — Без ругательств никуда. Еще скажи, что ты не их в первую очередь выучил. В жизни не поверю, — Намджун усмехается и бесит. Хотя бы тем, что ошибается. Первым делом Хосок выучил сопливые итальянские стихи о неразделенной любви, но другу он это в жизни не скажет, потому что Ким будет подкалывать его даже на похоронах. — Idiota. — Я тебя выгоню, — совершенно серьезно заявляет Чон. — Прекращай это. — Ну хорошо, хорошо, — сдается Намджун, хотя по лицу видно, что собой он очень доволен. — Я молчу. И правда молчит, что удивительно. Хосок погружается в перевод, а младший одними губами повторяет новые слова, которые хозяин дома подготовил для него только сегодня. В том, что Намджун хорошо освоил ругательства, сомневаться не приходилось, так что пусть теперь научится звать на помощь. — Я пойду, — сообщает он, когда время близится к десяти вечера. — Утром на пары. — Окей, — отвечает с кухни Хосок, решивший заняться приготовлением омлета для легкого перекуса. — Провожать не буду, а то сгорит. — Бывай, — бросает Намджун, и Чон слышит, как открывается дверь. — О, подожди, — хозяин закатывает глаза. — Хёёёён, ты только глянь. Как похож, а! — Что ты там увидел? — спрашивает парень, не отрываясь от сковороды. — Здесь твой портрет, — весело сообщает Ким. А Хосок пугается. Это последнее, что он ожидал услышать, так что любопытство берет верх, и Чон выходит в коридор. У Намджуна в руках плотный кремовый лист бумаги, и старший забирает его, отворачиваясь спиной к другу и вглядываясь в рисунок. Черты не совсем точные, но не узнать самого себя невозможно. У автора явно какой-то свой стиль, потому что лицо Хосока с рисунка выглядит слишком вытянутым, а глаза больше его реальных раза в два. Но это он. Улыбается и спрашивает, нужна ли помощь. В его водолазке, его свитере. Чон знает, кто нарисовал это, а когда переворачивает лист, убеждается в своей правоте. — Что там? — интересуется Намджун, смотря через плечо. — Ооо, Юнги? Кто это? — Хосок отмахивается. — Как знаешь, — вздыхает Ким, явно ожидавший объяснений. — Тогда я пойду, — он втягивает носом воздух. — И, оу, приятного тебе аппетита. Омлет сгорел. Чон выключил плиту и присел за кухонный стол, рассматривая рисунок и его обратную сторону. «Спасибо за помощь. Юнги». Рисунок красивый. Хосок прошел в комнату и положил его на рабочий стол, похлопав по собственному карандашному лицу ладонью. Нового соседа зовут Юнги, и он, судя по всему, художник. Решил подарить Хосоку портрет в качестве благодарности просто за то, что тот помог открыть дверь? А он не так безнадежен, как показалось на первый взгляд. На следующий день Чон выбирал между шоколадным и ванильным пирожным. Оба выглядят аппетитно, Хосок бы с радостью съел два, но в этот раз он пытался прибегнуть к своим экстрасенсорным способностям, чтобы понять, какой понравится Юнги. Здесь бы не помешал Шерлок. Что можно понять по отросшим корням, черной опрятной одежде и закрывшейся перед носом Чона двери? Правильно! Шоколадное! — Это подарок? — спросила девушка, упаковывая торт. — Можете выбрать ленточку, я перевяжу коробку. — Подарок, — Хосок довольно оперся на прилавок и подпер щеку кулаком, рассматривая ленточки за спиной девушки. — Можно ту, бежевую? — Персиковую или кремовую? — та обернулась, теряясь между двумя вариантами. — Какая из них какая? — спросил парень, щурясь, будто бы плохо видел. — Персиковая справа, — девушка показала на ленточку и улыбнулась. — Тогда мне кремовую, — уверенно кивнул Хосок, доставая бумажник. — Grazie (спасибо). Пирожное — это вам не бумажка. Его под дверь не сунешь, если не хочешь наказать соседей. Хотя сейчас такие двери, что и бумажка бы протиснулась с трудом. Чон даже не знал, где Намджун ее взял. Висела на двери? Валялась посреди подъезда? Кто знает. Лучшим вариантом было положить коробочку у двери, но так, чтобы при открытии ее не задело. Парень ровным почерком написал прямо на картонке возле ленточки «Красивый рисунок. Хосок» и позвонил в дверь. Секунду спустя он уже прятался у себя, потому что передавать подарки в руки у Юнги, видимо, не принято. Зачем же нарушать традицию. Но в глазок Чон смотрел с удовольствием. Сначала ничего не происходило, и парень даже хотел выйти, чтобы позвонить еще раз, но потом дверь открылась. Хосок замер. Его сосед протер глаза, оглядывая подъезд, и только потом опустил взгляд на одиноко лежащую коробочку. Присел на корточки, нахмурился. На этом моменте Чона пробрало на смех, и он прикрыл рот ладонью, чтобы не выдать себя. Даже дыхание на всякий случай задержал. Юнги встал с коробочкой в руках и посмотрел на дверь Хосока. Так, будто видел того, кто находится по ту сторону, но это было невозможно. Чон специально проверил. Это длилось совсем недолго, и Юнги, очевидно хмыкнув себе под нос, скрылся в квартире. Хосок довольно постучал по своей двери подушечками пальцев. — Carino (милашка), — сообщил он сам себе, отлипнув от дверного глазка. — Чон Хосок, ты гей, — уже немного осуждающе пробормотал парень, тут же усмехаясь.