Цикличность

У Морти нет никакого желания раздражать Рика лишний раз, он хочет дать ему время все обдумать, остыть, поэтому первое, что он говорит Рику, когда видит его: - В принципе, я уже в состоянии пойти спать на диван. - Только я здесь решаю, в каком ты состоянии, - отрезает Рик. Резко, еще более раздраженно. За окном дождь и неон, свет рассекает лицо Рика пополам, делая черты его лица заостреннее, грубее, а его самого - старше, воскрешая в памяти Морти того Рика, которого он знал гораздо лучше, чем этого. И да, вполне вероятно, они еще долго будут играть в "я знаю, что ты знаешь, что я знаю", но уже не из желания выкрутить сопернику руки, а просто из спортивного интереса. Морти прекрасно понимает, что в госпитале его буквально разобрали по частям и собрали заново, взяв за основу именно анатомию Рика. Врать и отрицать свое происхождение уже бессмысленно (кроме Рика Санчеса никто пока не ходит по мультивселенной, а в этой вселенной - Земля одна), Морти и не надеется никого обмануть, скорее дать понять, что в данном случае, это не имеет никакого значения. Неважно откуда он, важно, что сейчас он здесь, и это все, что Рику необходимо знать. Последующие дни Морти может охарактеризовать только одним словом - затишье. Запросто можно было бы озвучить дурную метафору "затишье перед бурей", но Морти как может сдерживает себя, хотя мыслями при этом и возвращается к реальной буре. Не метафорической, а вполне себе метеорологической, как тогда, когда очередным летом Джерри потащил их в поход, чтобы как он выразился "уединиться с природой", как будто предыдущих попыток ему было недостаточно. Тем летом Морти было уже пятнадцать, Рик с семьей не поехал, сославшись на проблемы с новым изобретением (мама даже не возразила на эту очевидную ложь, пожала плечами и продолжила собирать чемодан), и Рик всю поездку кидал Морти тупые видео с енотами, чтобы хоть как-то подбодрить. Единственный, кто с энтузиазмом был готов трястись пять часов в машине, ради того, чтобы разбить палатку, пожарить зефир и переночевать в лесу — это Джерри. Впрочем, ничего удивительного. Они держали путь в другой штат, пейзажи за окном напоминали о стареньком хорроре "У холмов есть глаза" и оптимизма не прибавляли. Морти то залипал на енотов, то пялился в окно, то снова залипал на енотов, а потом в какой-то момент почувствовал это. Вокруг вдруг стало совсем тихо, будто он оглох и вовремя не заметил этого, шорох шин их пикапа по сухому асфальту казался чем-то нездешним, кощунственным, и даже Джерри сбросил скорость, тоже ощутив что-то: первобытный страх, пускающий мурашки по спине, и заставляющий вставать дыбом волоски на руках. Кондиционер в машине сдох еще месяц назад, они ехали с открытыми окнами и с каждой секундой становилось все более душно. В груди засело ощущение надвигающейся беды. Морти уговаривал себя, что скоро просто начнется гроза, что подобное предчувствие - всего лишь атавизм, доставшийся им от человекообразных предков, что ничего страшного не будет. В тот раз ничего и не случилось - гроза прошла мимо. Зато ощущение надвигающейся беды Морти пронес через всю свою короткую жизнь, с каким-то, отчасти религиозным, трепетом веря, что в тот момент кто-то дал ему передышку, шанс, чтобы обрушиться с новой силой позже. Сейчас это ощущение снова с ним, оно - металл на языке, боль в груди и щемящая нежность на кончиках пальцев. Оно теперь гораздо сильнее, сжирает его заживо и шепчет на ухо голосом Рика: "Это не хаос, Морти. Всего лишь цикличность. А раз так, то ты должен умереть, Морти". Он об этом не думал раньше, не было ни времени, ни желания. Сейчас же, когда двигаться нет сил, когда большую часть времени только лежишь и слушаешь свои хрипящие вдохи, только и остается, что думать, анализировать и строить теории. - Не получится как со змеями, Морти? - Спросила Саммер тогда. А он, дурак, отмахнулся, надеялся что-то изменить несмотря на то, что Рик (Рик!) человек в сотню, а то в тысячу раз умнее его, все время напоминал ему не экспериментировать со временем. - Все, что угодно, Морти, только не время. Запомни. И только теперь, за десятки лет до подобных одинаковых разговоров, Морти понимает почему. Пазл складывается. - Я люблю тебя, Морти, - сказал Рик прежде, чем выстрелить себе в голову. Смотрел так, как никогда не смотрел до этого, будто увидел что-то, чего раньше в Морти не замечал. Будто для него все сошлось и можно было, наконец, освободиться. Цикл для Рика замкнулся. Для Морти - начался. - Ты должен будешь умереть Морти, - говорит ему воображаемый Рик. - Ты умрешь, Морти, а я окажусь в аду. Потом умру я, а в аду окажешься ты. Воображаемый Рик улыбается. Воображаемый Рик смотрит на него как на свое самое большое сокровище, как на самую большую свою любовь. Так смотрел когда-то давно Рик-из-будущего, уже не таясь, под самый конец. У Морти куча времени, чтобы подумать, время тянется сладкой патокой, и они все мухами вязнут в нем. Морти тяжело двигаться и следовать за Риком хвостом, но Рик сам приходит к нему, несмотря на раздражение. Рик следит за ним, следит за приемом лекарств и перевязками, Рик пытается выглядеть равнодушным, но получается откровенно хреново, а Морти осознает четко и ясно, что будет дальше, как будто доказывает сложную теорему. Вопрос, почему не появляется Полиция Времени отпадает сам собой. Их просто не должно здесь быть. Они с Риком должны замкнуть круг: Морти должен умереть здесь рано или поздно, Рик должен будет вернуться к первой попавшейся Бэт и постепенно спиваться. Рик будет любить его и страдать от этого. Когда Рик умрет, Морти отправится прошлое и все повторится заново. Они сами заперли себя здесь. Полиция времени придет только, если они захотят выбраться. Морти не хочет выбираться. Морти хочет, чтобы Рик его любил и хочет любить в ответ, и, если для этого нужно похерить обе их жизни, он готов пойти на это. - Ты эгоистичный мудак, Рик! - Кричал Морти в пылу очередной ссоры когда-то. - Нет, Морти. Конечно, нет. Легкие с каждым днем саднит все меньше и меньше, а ощущение тяжести в груди никуда не собирается исчезать. Морти сросся с ним, сроднился с болью в груди и усилием на каждом вдохе. Он почти уверен, что оно теперь с ним на всю жизнь, и ждет уже не его исчезновения, (какая чушь), а момента, когда эта тяжесть превратиться в привычку, в нечто, что не будет стоить его внимания (как, например, совесть). Рик больше не задает никаких вопросов, не спрашивает про Землю, про прошлое Морти. Морти ясно дал понять свою позицию, и Рику остается либо принять ее, либо выломать ему руки. Рик решает принять. Он же ничего не теряет в конце концов? А тем временем, стены, которые Рик возводил вокруг себя так долго, рушатся с каждым днем. Из толстых кирпичных они постепенно превращаются в бумажные, на которые достаточно лишь немного надавить, чтобы сломать окончательно. Морти знает Рика как облупленного, знает, что он любит и чего терпеть не может, предугадывает его реакции. С Морти Рику комфортно. Не может быть некомфортно, ведь Рик сам ломал его под себя столько лет. Было бы странно, если бы Морти вдруг стал для него неинтересным собеседником или неудобным соседом. - Ладно, - говорит Рик здесь и сейчас. - Возможно и правда стоит повеселиться вместе где-нибудь. - Что тебе нужно? - Не может не спросить Морти. Ждет подвоха несмотря ни на что. С Риком нельзя по-другому. Рик на секунду даже теряет дар речи, но потом быстро берет себя в руки: - Ты это б-блять серьезно, Морти? Серьезно? - Если ты приглашаешь меня куда-то... Не знаю... так как тебе что-то от меня нужно, или, упаси господь, из жалости, то будь добр, Рик, иди на хуй. Рик снова зависает, щурит глаза, пытаясь осознать, шутит тот или нет, а потом начинает ржать. - Ты просто пиздец, Морти. Тебе уже говорили об этом? - И не раз. Ты же и говорил. - Так что? - То есть ты серьезно? Рик, во благо своего эмоционального равновесия, молчит. - И ты не будешь ни о чем спрашивать, подливать сыворотку правды или типа того? - Постараюсь этого не делать. Морти улыбается искренне. У него уже почти не остается сомнений в том, что он привяжет Рика к себе стальным канатом, приварит к себе намертво, а потом разрушит его жизнь подчистую, превратив в старика-алкоголика, больше всего на свете желающего вышибить себе мозги. Морти улыбается и говорит: - Наконец-то я слышу дельные мысли, Рик. Значит, все-таки свидание. - Ой, да пошел ты, - Рик смущен. Качает головой, отворачивается к окну. - Просто развеяться. - Окей, - соглашается Морти. Он бы хотел ненавидеть себя за это, но не получается. Запросы Сопротивления на оружие, которые первые дни Рик благополучно игнорирует, сменяются личной просьбой Птича. - Это же, пиздец, - говорит Рик. Сквончи отворачивается, то ли ему и правда стыдно, то ли делает вид. - Это необходимость, Рик, - говорит Птич спокойно. - Ты должен понимать. Рик не понимает. Рик оборачивается к Сквончи, ища поддержку, но предсказуемо не находит ее. Собирать оружие самим (точнее самому Рику) гораздо выгоднее, нежели закупаться на черном рынке. Рик работает быстро, использует дешевые материалы, буквально превращая говно в конфеты. Но одно дело быть лишь самостоятельной единицей, оловянным солдатиком, который воюет и ни за что не отвечает, а другое дело поставить войну на конвейер и самому ее обеспечивать. - Я думал, у нас была договоренность, Рик, - давит Птич. Делает это осознанно, ради "важнейшей во вселенной цели" как кажется ему самому. - Да. Рик соглашается, впервые так очевидно ощущая себя бездомным прикормленным псом, который привязался к первому, кто проявил к нему немного тепла. И неважно, что его держат на цепи и в строгом ошейнике. Птич был первым, кого он подпустил к себе близко, подумав, что тот, кто, как и он, потерял все, не станет лишний раз лезть ему в душу. Птич и не лезет, не жалеет его и даже помогает, с Птичем можно сделать вид, что он не разбит и не сломан, что он еще огого и может жить весело и счастливо, что все ему нипочем. И Рик до дрожи в коленях боится потерять это, потерять иллюзию собственной неуязвимости, поэтому и не может ему отказать. - Если начнется война, они все умрут, - говорит Морти сразу, стоит только Птичу покинуть общее помещение. Кивает головой на закрытое окно, имея в виду всех местных жителей. Он сидит на диване, подогнув под себя одну ногу, тыкает в планшет Сквончи и являет собой практически олицетворение уюта. Рик не может смотреть на него, в горле ком. Его маска трещит по швам. Он чувствует себя инструментом в чужих руках, и не знает, что с этим делать. - Я в курсе, - пожимает плечами, пытаясь до последнего казаться равнодушным, и тут же прочищает горло, услышав, насколько надсадно и хрипло звучит его голос. В других обстоятельствах Морти бы завел речь про невинные жизни, но сейчас он попросту не имеет на это право. Рик тоже невинная жизнь, и Морти толкает его в пропасть, поэтому не ему думать о справедливости и спасении невинных. - Если Сопротивление не сдастся добровольно, то скорее всего, это место будет уничтожено и все и так погибнут, - говорит Рик после паузы. - Рано или поздно. Морти не спорит, знает, что он прав, в будущем войны так не случилось, только одна крупная стычка, на которой все и закончилось. Об этом же месте Рик никогда не упоминал, следовательно, к тому моменту его уже и не существовало. - Звучит пессимистично. - Жизнь вообще дерьмовая штука, М-морти, привыкай. Морти бы ответил ему, но решает, что если откроет рот, то уже не сможет замолчать, его прорвет как платину. - Я понял, Рик, - кивает он. - Я понял. Держать лицо не выходит и Рик решает, что лучшим решением будет уйти к себе. Сбежать. В комнате больше света и воздуха, дышится лучше. Рик садится на свою раскладушку, трет виски и пытается сфокусироваться на чем-нибудь за окном. К сожалению, там только серый туман и еле различимые красные огни запаздывающих поездов. В фляге - на пару глотков. И этот ничтожный факт, который можно легко исправить, как последняя капля, которая может заставить океан выйти из берегов. Все обрушивается на Рика разом, бесконечной лавиной из действий за которые он должен нести ответственность. Лавиной из чувства вины. Дайан мертва из-за него. Бет мертва из-за него. Он один в этой ебанутой вселенной, дрейфует в вакууме из мести и ненависти к себе. Сам себя загнал в ловушку и посадил на цепь. А теперь ему придется нести ответственность за войну. Рик сгибается пополам, упирается лбом себе в колени и зажмуривает глаза до разноцветных точек. Он хочет, чтобы все это просто оказалось дурным сном, иллюзией, он бы оставил все свои амбиции, преподавал в универе за паршивую зарплату, воспитывал дочь и любил жену. Ему не нужна власть и знания, нахер они ему сдались. А теперь ему предлагают спонсировать войну вселенского масштаба. Это все груз, который не унести ему одному, Рик чувствует, что ломается, что больше не может, что упиться до беспамятства уже не поможет, так как рано или поздно придется трезветь. - Знаешь, я думаю, нам надо составить рейтинг самых ебанутых вселенных, - рука Морти как ни в чем не бывало ложится ему на спину. И только в этот момент Рик осознает, что уже какое-то время чувствует тепло чужого тела рядом. - Найти такие, где, например, не люди едят пиццу, а пиццы - людей. Рик не может сдержать смешок: - Что за чушь? Оторвать лоб от коленей пока кажется невозможным, но Морти очевидно это совсем не беспокоит. Он ведет рукой по его спине размеренно, даже ласково, и продолжает молоть отборную чушь: - Или мир телефонов, где едят кресла, хотя нет, где люди вместо кресел, а... Рик смеется. - Это ты ебанутый, а не вселенные. Рик разгибает спину (ее предсказуемо ломит), а Морти тыкает пальцем в красный след у него на лбу: - Это плохо? - Я не знаю, - честно говорит Рик. - Я тоже, - честно говорит Морти. Они в сантиметрах друг от друга, одна рука Морти все еще у Рика на спине, вторая у лица. Время наконец-то становится не важным. - Ты ведь не моя версия из другой вселенной? - Спрашивает Рик. Последняя стена падает, он сдается. - Нет, - говорит Морти и целует его. Я - гораздо хуже. Это конец. Точка невозврата для них обоих. Границы между ними плавятся, они сами плавятся, воздуха не хватает, и Морти чувствует, как его сердце бьется загнанной птицей, хотя возможно это сердце Рика, который цепляется за него как утопающий цеплялся бы за последний шанс спастись. Возможно, Рик именно об этом и думает, возможно сейчас так оно и есть. Возможно, это самая большая их ошибка, а возможно, именно из-за нее мир еще не схлопнулся и не стал пепелищем. - Чтобы ты знал, я тот еще мудак, - говорит Рик, когда они отрываются друг от друга. В глазах его паника, неподдельный страх. - Я догадался. Рик разучился быть приятным, разучился быть заботливым, раздражение до недавнего времени сопровождало его повсюду и было ответом на любую попытку приблизиться. Он оброс броней, а Морти ее сломал до ужаса просто. - Думаю, скоро эту планету уничтожат, - Рик шепчет, боится, что глаза Морти, блестящие в темноте - это просто глюк его пропитого разума, боится, что поцелуй ему привиделся, что вообще Морти - это плод его подчистую больного воображения. Он не знает, что еще может сказать об их отношениях, но ему хочется поговорить хоть о чем-то. Заполнить тишину хоть чем-то, отвлечь себя от того, что случилось только что. Морти не против подыграть. - Почему ты так уверен в этом? Большинство здесь - обычные беженцы, они не нужны Федерации. - Чтобы пресечь конфликт на корню. Морти почти на сто процентов уверен, что Федерации это удастся. Конечно, есть вероятность, что Рик из будущего просто решил не показывать ему это место, но в это верится меньше, чем в полное уничтожение. Рик же показал ему смотровую площадку и еще кучу миров, которые они обсуждают уже сейчас, и которые сам Морти покажет Рику, вычеркивать из их списка настолько важный нет смысла (пока, по крайней мере). - Много лишних смертей, - говорит Морти скорее самому себе, нежели Рику. Рик трет лицо, отворачивается. - Тебя волнуют невинные жизни, М-морти? - Кого-то они должны волновать, Рик. Он не имеет никакого морального права так говорить, но они действительно волнуют его. - Я думал, т-тебе без разницы. - Даже у меня есть свой предел равнодушия. Рик усмехается, Морти слышит его задушенное, фальшивое хмыкание, различает темный силуэт Рика в темноте. Уже стемнело, а свет они так и не включили. - А ты что об этом думаешь, Рик? - Я думаю, что у меня тоже есть свой предел. А потом мир останавливается. Замирает. Гребанную кинопленку сжевывает проигрыватель. - Блять, - ругается, нет, практически хнычет Морти. - Только не сейчас, только не сейчас. Рик перед ним застыл манекеном, устремив взгляд в никуда. Темная хрупкая фигурка, на лице которой оранжевый неон чертит неведомые узоры. - Морти. Голос отовсюду и ниоткуда одновременно, отражается эхом в легких, заставляет задыхаться и оседает металлом на губах. - Бежать бессмысленно, Морти. Морти и не собирался бежать. Без Рика бежать бессмысленно, но побороться можно. Он вскакивает, неуклюже, болезненно, в секунду хватает оставленную на столе пушку и направляет на временного полицейского: - Если не уберешься, я пристрелю тебя. - Не глупи, чувак. Каждый раз одно и тоже. Морти пятится, смотрит на безглазую морду и думает, как было бы здорово размазать ее выстрелом по стене. - Что пошло не так? Почему вы не приходили раньше? Он же... Любил меня там, в будущем. Закончить фразу Морти не может, ведь вдруг он ошибся? Вдруг вся его теория про цикличность - чушь? - Раньше не было разговора про Серую Зону. - Что? - Серая Зона должна быть уничтожена, Морти, чувак, меня так задрало каждый раз тебе все пересказывать, - Четырехмерное существо будто бы вздыхает. - Войны быть не должно, Федерация должна сохраниться, а Серая Зона погибнуть. - Он не хочет в этом участвовать, - Морти кивает на Рика. - Я могу пристрелить тебя прямо сейчас, - существо вытягивает перед собой пушку-по-имени-Крис. - Нет. Нет, я все понял, - Морти поднимает руки. - Как и всегда. - Я не доживу до создания Конечной Кривой, так ведь? - Конечно, нет. Он - кивок на Рика - вернется к этой идее, когда тебя уже не будет. Без тебя ему пусто, - стучит подобием пальца по голове. - Пусто? Морти не понимает, что тот хочет сказать. - С каждым разом ваши мозговые волны все теснее и теснее переплетаются. Идеальное сочетание. А как иначе? Вы буквально замкнули время друг на друге. Так вот в чем дело, отвлеченно думает Морти. Как просто. - Сколько времени у меня есть? - Около пяти земных лет. Пять лет - это много. Это почти подарок. - А потом что? - Потом все заново. - И нам не выбраться? - Морти знает, что честного ответа не будет, но не может не спросить. - Забавно, но ему - снова кивок на Рика - все время не хватает совсем немного времени, чтобы придумать выход. Но это уже не мое дело. Мое дело - замкнуть круг. Когда четырехмерный уходит, Рик будто бы чувствует что-то, оглядывается, смотрит ровно в ту сторону, где только что был полицейский. - Давай спать, я устал, - отвлекает его внимание Морти. Рик не спорит.