Страшная тайна

      Прошло больше недели, а Чимин никак не мог забыть то, что произошло между ним и Юнги. Он плохо пытался, как бы сильно не хотелось перестать чувствовать боль и разочарование, считая себя ужасным и совершенно неправильным, но каждая секунда рядом с Юнги была особенной. В магазинчике паренек больше не появлялся, чтобы ненароком не встретиться с одноклассником. Вряд ли бы тот с ним заговорил, но Чимину все равно было бы неловко и обидно. Он выставил себя на посмешище, а на утро остался совершенно один.       Чимин увлёкся своими мыслями. Он сидел возле окна и почти не проверял тесты учеников, когда его неожиданно прервала заместитель директора. Женщина вошла без стука, сильно напугав паренька. — Учитель Пак, — обратилась к нему заместитель. Она всячески игнорировала просьбы Чимина называть его по имени, следуя всем формальностям, хотя учила его еще совсем маленького. — Надеюсь, вы слышали про встречу выпускников, — паренек кивнул.       Конечно, Чимин слышал, вот только идти не собирался. Он пропустил все встречи с выпуска просто потому, что боялся на них ходить. Он боялся встречаться с людьми, которые сделали ему больно, боялся, что увидит Юнги, которому не будет до него никакого дела, боялся, что одноклассник непременно будет не один, а он будет чувствовать себя разбитым и одиноким. В этом году он тоже хотел пропустить этот вечер, но руководство школы захотело, чтобы он принял участие хотя бы в подготовке. — Вы знаете что-нибудь про Юнги? Контакты с ним оборвались, никто из учителей не может с ним связаться… — Почему вы спрашиваете? — перебил Чимин. Он встрепенулся от неожиданности, но затем еще больше поник, потому что и сам с большим трудом мог найти к нему хоть какой-то контакт. — Юнги один из немногих, кто еще ни разу не был. В этом году пятилетний юбилей с выпуска. Многие учителя его помнят и спрашивают. Он был таким блистательным учеником, да и про вас все время спрашивал. Особенно в последний год, — пожала плечами женщина, мечтательно уставившись в окно. — Спрашивал про меня? — такого не могло быть. Точно не могло. Юнги не мог, да и зачем ему было спрашивать? — Конечно, постоянно подбегал после занятий, интересовался, как у вас дела в новом классе, никто ли вас не обижает. Такой хороший мальчик. Если у вас будет возможность, попробуйте как-нибудь связаться с ним, — женщина оставила Чимина одного в смятении, с кучей сомнений и невысказанных чувств. Почему Юнги спрашивал про него, если ему было все равно? И почему Чимин узнал об этом только сейчас?       Паренёк занервничал. Он не знал, что делать, потому что должен был поговорить с Юнги и пригласить его на вечер, который состоится уже через несколько дней, но пообещал себе никогда больше не встречаться с ним. Он был так зол и растерян. Чимин взял непроверенные тесты, затолкав их в рюкзак, и побрел через школьный парк домой, где снова закутался в одеяло и загрустил. Когда ему было особенно тревожно, когда хотелось плакать, Чимин всегда смотрел на фотографию Юнги в рамке. Он сделал ее сам, увеличив на компьютере, а затем распечатав. Паренёк потянулся рукой к комоду, но рамки там не оказалось. Она ведь никуда не могла пропасть.       Чимин обыскал весь дом, но фотографию так нигде не нашёл. Только вот… она ведь точно была, всегда стояла на комоде. Даже в тот вечер, когда Юнги был у него дома, она, как обычно, была на своём месте. Странные, нелогичные и глупые мысли стали закрадываться в голову. Чимин поначалу даже не придал им значения и был совсем не уверен в своих догадках, но кроме Юнги никто не мог взять фотографию.       Быстро накинув поверх пижамы тёплую куртку, Чимин в домашних тапочках побежал к магазину. Он чувствовал себя глупым, отчаявшимся и жалким, и вовсе не из-за своего вида, а из-за того, что нашёл такой дурацкий повод на пару минут увидеть Юнги, поговорить с ним, обвиняя в воровстве, и услышать чужой приятный голос, когда его будут выставлять прочь из магазина с просьбой никогда больше не появляться на глазах.       Паренек все же собрался с духом и едва слышно зашёл в магазин. Продавца в такое позднее время за прилавком не было, но кто-то шептал что-то непонятное из угла магазина. Чимин тихонько завернул за прилавок, где увидел Юнги, сидящего на полу. Продавец расставлял на нижнюю полку воду, а рядом с ним лежала его же фотография в рамке. Та самая, что он забрал с комода. Юнги разговаривал сам с собой, но Чимин никак не мог понять, что именно он говорил. — А что если это так… — паренек подошёл ближе и прислушался. — Нет? Тогда зачем… Я не понимаю, — выдохнул Юнги, уже собираясь встать с пола, когда сзади послышался шум падающих с полок пачек с лапшой. — Я случайно, я не хотел, — запинался Чимин. Он старался все поправить, но было уже поздно. Его раскрыли, а его нахождение здесь больше не было тайной. Юнги смотрел на него большими ошарашенными глазами. Он мялся на месте и просто молчал, потому что перед ним был Чимин, его любимый дорогой Чимин.

***

      Юнги бежал, бежал из дома Чимина так быстро, как только мог. Он не должен был там оставаться, как бы сильно не хотел. Там все пахло Чимином и все принадлежало Чимину, включая его разбитое и одинокое сердце. Юнги не хотел причинять боль. Попавшаяся на глаза фотография в рамке лежала в кармане куртки, потому что не нужно было Чимину в доме держать таких вещей. Он был ужасен, страшен и опасен. Он был монстром и остался им.       Каждый день и почти каждую минуту Юнги грустил, вспоминая Чимина, его славные глазки и добрую улыбку, его робость и теплоту его кожи. Юнги хотелось обнять его, прикоснуться еще раз, поцеловать мягко в полноватые красные губы, слушать, как Чимин смеётся, как предлагает выпить чай, как молча смотрит на него по-особенному робко, словно он и не монстр вовсе и не ужасное чудовище, каким Чимину пришлось его увидеть. Он столько всего успел надумать, но каждый раз его фантазии и мечты безжалостно сталкивались с реальностью. А фотография была просто фотографией.       За прошедшую неделю Юнги свыкся с мыслью, что Чимин мог забыть его и их момент наедине, множество моментов. Но было так непривычно не видеть его в магазинчике, ведь он всегда заходил. Чимин не хотел его видеть — это было очевидно. Кроме боли и страха Юнги не приносил ничего. Он не мог подарить счастье и, тем более, не мог ожидать, что Чимин будет стоять перед ним посреди ночи в пижаме, куртке нараспашку и домашних тапочках. Ему было все равно на разрушенную витрину, но зверь почуял неладное, встрепенулся, узнал родной запах, а затем и то, что Чимин успел за эти несколько секунд пораниться. Было горько и неприятно, что из-за него опять пострадал любимый. — Я пришел… Ты забрал фотографию. Она стояла на комоде, — Чимин мялся в нерешительности и отводил взгляд. — Зачем ты ее взял? Верни, пожалуйста. — Это моя, — резко и почти отрешенно рыкнул Юнги. Паренёк не пошатнулся даже, но ему было обидно, ведь еще неделю назад одноклассник был добр к нему, заботливо помогая с ранами. — У меня такая же, — соврал продавец, пряча «свою» фотографию в кармане рабочей куртки. — Это неправда, я сам ее сделал, — Чимину хотелось плакать. Он ведь так старался, а в итоге Юнги издевался над ним. — Что? — рык Юнги был громким и свирепым. Зверь не мог терпеть, потому что Чимин по неосторожности задел свежую ранку на руке. Только… зачем пареньку хранить его фотографию? Просто из жалости, конечно. Как всегда, Юнги был таким глупым. — Ничего! Я сам ее сделал, поэтому просто отдай, — глухо отозвался Чимин. Он старательно скрывал от Юнги свои слезы, зная, как жалко и несуразно выглядел перед ним. — Сейчас сменщик придёт. Я отнесу тебя домой, там и отдам, — Юнги отвернулся, начиная молча собирать разбросанные по полу пачки и всячески избегая Чимина, почему-то грустного и совершенно поникшего. Он не был таким неделю назад, словно за это время что-то произошло. Юнги хотел бы спросить, но это было не его дело. Он думал о фотографии, думал, почему для паренька было так важно прибежать к нему посреди ночи за одной единственной вещью…       Сердце волнительно стучало, раскалываясь от теплоты, которая возникала, когда рядом был Чимин. Сердце болело, а Юнги просто не мог ничего понять, не мог сосредоточиться, когда любовь всей его жизни стояла рядышком и перебирала маленькие, наверняка замёрзшие, пальчики, ожидая, пока он передаст смену. Но стоило Юнги выйти из магазина следом за Чимином и попытаться взять его на руки, паренек сразу начал брыкаться и отбиваться. — Пусти! Поставь меня, кому говорю! — Юнги точно издевался. Он был хуже школьной банды, из-за него сердце разрывалось, а сопротивляться у Чимина не было сил. Юнги в раз стал огромным, схватив мощными руками так, что дыхание перехватило. И был он при этом каким-то запредельно нежным и взволнованным. — У тебя рана, я лучше донесу, — мягким голосом рычал зверь. Чимину было явно неприятно, что так получилось, что снова нужно было терпеть одноклассника, так еще и требовать то, что принадлежало только ему. — Я сам справлюсь, мне не нужна твоя помощь, — огрызнулся паренек. Все это было только из-за раны, которых Юнги не мог выносить. Все лишь было именно поэтому. Вряд ли то, что сказала заместитель директора, было правдой. — Зачем ты забрал фотографию? — Чимин спросил тихо и неуверенно, оказываясь на ступеньках собственного дома. Он даже забыл запереть дверь, когда убегал к Юнги, так спешил и волновался, а теперь просто наблюдал за опущенными глазами, смятением на бледных щеках, руками, которые дрожали, протягивая ему фотографию назад. — Ты замёрз? Так дрожишь… Заходи.       Чимин пропустил Юнги вперед. Одноклассник все еще молчал, аккуратно вешая куртку в коридоре и проходя на маленькую кухню. Это место он еще не видел. Оно тоже казалось особенным. Большие окна в пол выводили прямо во внутренний дворик, за которым был только городской парк. Рядом с окошком стоял уютный диванчик, куда Юнги и сел. Ему было очень страшно еще и от того, что он едва помещался на кухоньке. Он старался ничего не сломать.       Следом в кухню прошёл уже Чимин в домашней пижаме. Он босыми ножками ступал по полу. Паренёк потянулся на верхнюю полку за кружками и поставил греться чайник, затем едва ли не закричал от неожиданности, потому что Юнги действительно разглядел рану на его руке. Это была всего лишь царапина, которая едва ли кровоточила, но зверя это никак не останавливало. Он тянулся всем своим естеством, был тёплым, мягким и успокаивающим. И таким большим. Но почему постоянно отталкивал? — Спасибо. И за прошлый раз тоже спасибо, я так и не смог сказать лично, — теперь Чимин дрожал от вновь нахлынувших чувств и воспоминаний. — Ты удивительный, Юнги… — паренек засмущался, но его резко прервали чужое тяжелое дыхание, рычание и это душераздирающее сердцебиение. Одноклассник резко отодвинулся, вернувшись назад на диванчик. — Я знаю, что я чудовище и монстр… Что? — не поверил Юнги. Ему ведь послышалось? — Да не же… почему? Нет, Юнги, я так не считаю, я ведь сказал, что ты… — паренек поник. Чимин никогда так не думал и никогда бы такого не сказал. Он ведь любил Юнги. — Ты поэтому украл фотографию?       Зверь кивнул, пряча свои страхи в больших ладонях. Ладошки Чимина в них смотрелись бы крохотными. Зверю это нравилось так сильно, что он хотел урчать от удовольствия рядышком. Он и был сейчас рядом, но ощущал себя жалким и напуганным, готовым ко всему, лишь бы быть ближе, лишь бы не быть отвергнутым. — Юнги, у тебя такое доброе и красивое сердце, — таким ранимым и удивленным одноклассник казался впервые. И впервые, казалось, слышал такие слова. — Я так хотел, чтобы ты был моим другом. А ты меня только отталкиваешь, будто я какой-то ненормальный и неправильный… — Это не так… — зверю пришлось зарычать — тихо, но все равно грозно. Он уже рвался наружу, чтобы доказать Чимину обратное. Юнги пришлось отступить, попятиться назад, чтобы неосознанно не причинить боль. — А что тогда? Все же было так прекрасно… Тогда, той ночью, а потом ты увидел меня, — Чимин не стал уточнять, что Юнги увидел его в кружевном белье. Слезы стекали со щёк и говорить было невероятно больно. — Увидел меня такого и сбежал, все так. — Нет, — зверь жалобно фыркнул. Его нос касался влажных покрасневших щёк и губ. Он словно просил поднять голову и посмотреть на него. Мощные руки с невероятным трепетом обвили тело, прижимая к себе. — Это не так, — зверь скулил с отчаянием, с такой тоской. Его огромное тело дрожало от сильного волнения. Юнги, такой неуверенный во всем, тянулся к Чимину, хоть и было страшно. — Я делаю больно. Я приношу только боль. Я не хочу, чтобы… чтобы из-за меня тебе было больно. Мне пришлось… — Как ты можешь сделать больно? — всхлипнул Чимин, выбираясь из объятий. — Я огромный монстр, я перестаю быть человеком, зверею, схожу с ума из-за… — Юнги почти сказал, что с ума сходит от любви к Чимину, от него самого, его глаз и сладкой улыбки, его маленьких ручек и тёплого сердца. — Пришлось… прятаться, быть в стороне. Я должен был убежать, чтобы не сделать больно. — Ты не монстр. Ты никогда им не был рядом со мной, просто вспомни, — Чимин закрыл глаза, уже сам обнимая одноклассника, насколько это было возможно. Тот дышал с большим трудом, но сейчас чувства были не в порядке, в смятении и хаосе. Юнги был хаосом — несуразным, противоречивым, смущенным и ранимым. Он долго молчал и тяжело дышал, словно каждое слово могло стать последним. — Так почему ты должен был убежать? И почему ты так не хочешь, чтобы мне было больно?       Юнги замер в нерешительности, пока Чимин с двумя кружками остывающего чая шёл в комнату, к своей кровати. Он поставил на комод недавно украденную фотографию. Все, что осталось, — тишина, запредельное волнение, тоска, смущение, неловкость и огромный страх. — Потому что я люблю тебя, — Юнги сказал это вслух — не громко, но Чимин услышал, поражённый от взгляда одноклассника. Его глаза были красивыми, хищными, ярко-красными. — Не могу… так сильно люблю. Но я даже не могу подойти к тебе, — тело зверя так и не перестало дрожать. — Я волк, я хищник, всю жизнь мы храним верность только своей паре, но… я боюсь получить отказ, боюсь, что из-за меня тебе станет очень больно. Но я сделаю все, чтобы защитить, чтобы уберечь свое. — Юнги, — Чимин двинулся ближе, желая заплакать еще сильнее. Он поманил маленькой ладошкой, чтобы зверь сел хотя бы на краешек кровати.       Паренёк не мог поверить, что все было по-настоящему, так просто и так волнительно. Юнги признался ему в любви — тот самый Юнги, который избегал его, молчал и прогонял, сейчас был таким откровенным. Щеки Чимина от волнения пылали. Сердце билось, словно безумное, по телу бегали сотни тысяч мурашек, а губы то и дело подрагивали, желая прикоснуться к чужим губам. — Не убегай больше, пожалуйста. Я бы никогда не прогнал тебя сам и никогда бы не ушёл по своему желанию… — Что это значит? — зверь фырчал от негодования. Чимин, такой маленький и хрупкий, был перед ним. Он пах так вкусно, что сносило голову, теребил рукава пижамки, а словами ласкал и дарил невероятное тепло. Юнги не знал, как убедить себя в том, что он не сошёл с ума и что это была не одна из его фантазий. — Что я не хотел уходить из класса, а хотел дружить с тобой в школе, что меня заставили это сделать, а ты даже не смотрел в мою сторону. Я не хотел, чтобы ты пострадал тогда. Это значит, что я люблю тебя, что я всегда считал тебя особенным, очень дорогим,— Чимин выдохнул. Ему не было спокойно сейчас, потому что он все еще дико смущался рядом с Юнги, но паренек наконец-то смог признаться, не оставляя свои чувства и тайны невысказанными. — Мне так жаль, — зверь опустил голову. По его щекам стекали слезы. Он впервые позволил себе быть слабым. Потому что Чимин любил его вот такого, не прогонял и не отвергал. Даже когда он сам ненавидел себя, свою сущность и свое уродство, Чимин видел в нем что-то прекрасное и сейчас робко жался к бочку, пытаясь вытереть слезы и пригладить совсем растрепанные светлые волосы. — Я всегда защищал тебя, был поблизости и буду оберегать дальше, — зверь рыкнул от негодования очень громко. Он был зол на самого себя. — Только не бойся меня.       Зверь фырчал отчаянно и хищно, водил носом по коже на ладонях, согревал своим невероятным жаром, заставлял дыхание сбиваться. Чимин кусал губы и не знал, куда себя деть. Юнги был настоящим хищником рядом с ним. — Я не боюсь тебя, — прошептал на ушко Чимин. Нет, он никогда не боялся, но он робел, стеснялся самого себя и своих желаний рядом с Юнги. — Ты сказал, что… что я твоя пара, что вы храните верность только своей паре, — паренек хотел забраться под одеяло от волнующих вопросов, но слова одноклассника окутывали такой теплотой. Юнги ждал только его и верен был только ему одному. — Все так, ты моя пара. Я оберегаю тебя. У волков так заведено, — заурчал зверь. Он обнюхивал Чимина, словно никак не мог насладиться его запахом, руками легонько обнимая за тонкую талию, чтобы не причинять боль. — То есть ты убежал тогда, чтобы уберечь меня? — паренек с недоумением смотрел в горящие красные глаза напротив. — Ты такой маленький, Чимин, — Юнги закрыл глаза на мгновение. Его переполняли чувства насквозь, он не мог им сопротивляться. Все животное в нем отзывалось, ожидало в нетерпении, сгорало от желания вновь прикоснуться к мягкой коже, оказаться в настоящей теплоте этой любви. — Я должен был… должен был защищать тебя от самого себя, как бы сильно мне не хотелось совсем другого… — голос дрогнул от неожиданности.       Чимин поддавался на аккуратные ласки, касаясь своим носиком носа Юнги. Зверь рычал от восторга, потому что его пара была так близко. Мягкие волосы Чимина щекотали лицо, а крохотные ладошки выводили незамысловатые узоры на шее, заставляя еще больше сходить с ума, потому что любовь Чимина была ласковой, осторожной и ранимой. — Хотелось чего? — паренек не удержался и все же спросил. Тело пылало от жара, который исходил от зверя. Казалось, что и голос дрожал, и губы были совсем искусаны, и было так приятно влажно. — Невозможного, — Юнги переводил взгляд с покрасневших губ на самого Чимина и обратно, ловил его взволнованные взгляды, руки на талии. Теперь он держал очень крепко, одним рывком сажая к себе на колени. — Всего того, что я никогда не мог себе позволить, того, о чем я не мог даже мечтать… Хотелось вылизать тебя всего...