Таких как ты вон - только к кровати и привязывай

2015 год, 29 октября, 14:20 — Нет, нет, нет! Ну постой же! Как бы Валентин не бежал, двери автобуса беспощадно закрылись и он стремительно уехал в сторону центра, как раз туда, куда в идеале мог бы сейчас ехать сам Раздобреев. А ведь если бы удалось успеть на этот автобус, то максимум за пятнадцать минут он бы доехал до Дома Культуры, где по идее договаривался встретиться с коллективом ещё вчера. Ну, как договаривался. Скорее получил метафорического леща от Игоря, который хотел собраться ещё вчера, но Валентин не смог появиться из-за того, что встреча была как раз во время его пар, а после с горем пополам выторговал перенос встречи на сегодня в 14:30 (после этого получив порцию злющих стикеров от Софии). И всё это ради того, чтобы так несчастно опоздать из-за пары по гистологии и всё равно всех подвести! Игорь был бы хоть немного, но доволен новичком и репутация бы не улетела коту под хвост благодаря одному несчастному опозданию в такой неудачный для этого момент. Теперь же ничего другого не оставалось кроме как попробовать дойти до ДК пешком и с позором прийти часам к трём. И всё же, угрюмо нацепив наушники, студент направился в центр. И почему именно в самый ответственный момент у него всё идёт наперекосяк? Даже Наташа нашла способ вовремя слинять под предлогом скверного самочувствия (похоже, играть на сцене у неё выходило всё-таки лучше, чем у брата), а Валентин умудрился задержаться из-за глупой придирки преподавателя к конспекту, который студент хотел уточнить. Ведь стоило промолчать на комментарий по поводу почерка и состояния потрёпанной тетрадки, но небольшая дискуссия о важности быстрой записи материала разгорелась не на шутку, завершившись не самыми приятными словами в сторону по умолчанию потерпевшему поражение студенту. Вспомнив эту бесячую козлиную бородку преподавателя, парень почувствовал, как внутри нарастает заткнутая в дальний угол злость, усилившаяся ещё и из-за неудачи с автобусом. Желая перелистнуть песню и нажав идущую на паузу, студент услышал, что ему уже продолжительное время громко сигналят. Сначала Валентин было дрогнул, подумав, что, утопая в омуте мыслей, ненароком сошёл с тротуара едва ли не на оживлённую трассу, но после краткого анализа своего положения убедился: под ногами всё та же каменная плитка с редкими травинками в трещинах. Тогда дымчатый взгляд стал искать нарушителя спокойствия, который не переставал гудеть с краткими промежутками. Возмутителем оказался водитель чёрной лады, удачно припарковавшийся у обочины пока блондин остановился. Чуть приглядевшись и поправив очки, Валентин узнал в знакомом лице, обрамлённом чёрными кудрями, никого иного, как Вишницкого — парня, так яро поддержавшего его позавчера. Видя, как от такого совпадения блондин буквально на глазах теряет дар речи, Олег рассмеялся. — Боже правый, Раздобреев, ты бы видел себя! Если так тренируешь отыгрыш лицом, то это определённо стоит похвалы! — взгляд миндальных глаз окинул растерянного студента, сжимающего в руках потрёпанный конспект. Налюбовавшись и проанализировав положение Раздобреева, Олег простодушно пригласил — Садись давай. Я смотрю ты у нас сегодня остался пешком, а так точно на репетицию не успеешь. И Валентин сел без раздумий, ещё будучи приятно удивлённым, что было трудно сказать по всё ещё расстроенному виду. Осадок остался, не смотря на везение встретить выручившего уже во второй раз Вишницкого. Заметив печальное лицо товарища, который долго не мог нормально пристегнуться, Олег помог ему и поинтересовался, вставляя ключи: — У тебя что-то стряслось? Немного удобнее расположившись на переднем сидении возле водителя к Вале, кажись, только пришло осознание, что ему по сути оказывают одожение, и парень тут же поспешил отблагодарить Олега. — А… Я… — врач немного помолчал, неуверенно протянув после — Да… Эм… Препод тут один на паре задержал как на зло, думал что опоздаю, а тут ты так удачно появился — Раздобреев неловко улыбнулся, смотря на собеседника, который уже спокойно выехал на основную дорогу. Олег иногда кивал студенту, показывая что слушает того — Спасибо что подхватил в общем то. Игорь бы ругался, наверное. За окном мелькали деревья, люди и дома, но Валентина это не особо волновало. Сейчас объектом его внимания был кареглазый брюнет сидевший рядом с ним. — Да не за что — Вишницкий не отрываясь от дороги слегка заметно ухмыльнулся, но, не подав, виду продолжил — А я то, собственно, недалеко от твоего университета, выходит, живу. До того как у меня появился этот конь — он показательно провёл руками по рулю — тоже на эту остановку всегда бегал. — Я что-то делаю не так учась на врача? — иронично кинул Валентин, обведя взглядом салон. Машина действительно восхищала. За всю свою жизнь Раздобреев даже, наверное, и не видел подобное вблизи. — Да это Кубиков раскошелился после премьеры «преступление и наказание» — рассмеялся Олег, и улыбнувшись во все 32 зуба в ответ на удивленный взгляд студента-медика, продолжил — Шучу. Я вообще один с матерью живу, но будем честны не бедно. Актёрским мастерством заниматься начал просто ибо того захотел. Дело, сам понимаешь, это не очень то и прибыльное. Тут больше как повезёт, но не суть. А вот на ко мне на восемнадцатилетие папаня мой объявиться решил. Я его, к слову, с года примерно не видел. Вот и захотела мама на него этакого в суд за невыплаченные алименты подать пока возможность есть. Дак что ты думаешь? Выяснилось, что отец у меня то личность медийная, и ему проблемы с судами не нужны. Ну и отдал он тогда, собственно, мне свою машину, после чего, пожелав удачи с учебой и забравши с собой мою бутылку коньяка от друга, ушёл в закат с тех пор больше не появлявшись. Закончил актёр все так же улыбаясь и наконец отвлёкся от дороги чтобы глянуть в светло- серые глаза недавнего знакомого. Валентин сидел неподвижно, внимательно слушая Олега. Он даже немного позавидовал парню, исключительно белой завистью конечно. Его то родители с сестрой отправили в дальний путь без, так сказать, и копеечки в кармане, дав лишь волшебный пендель и пожелав удачи в учёбе. — И ты, выходит, уже два года на ней катаешь? А стоит она где? — поинтересовался светловолосый. — Да, от греха подальше храню в гараже у нас. Если хочешь то заходи как-то в гости, покажу. — Можно! — слишком решительно подхватил Раздобреев, из-за чего сам же и смутился, но не успел ничего добавить из-за того, что Олег в шутливой форме толкнул паренька в плечо. — Выходи, приехали. Озарённый лучами солнца, через окно возвышал тот самый дом культуры. Выйдя из машины и машинально сверившись со временем, Валентин, вздохнув, убедился — он всё-таки опоздал. Не так критично, но всё же. От визуализации недовольной физиономии Игоря на душе вновь стало как-то противно, тоскливо. Олег, наконец завершив одному ему понятный ритуал оставления такой машины на парковке, подошёл к другу и положил ему руку на плечо. Мягко, но, всё же, заставив Раздобреева вздрогнуть. Вишницкий поинтересовался, вновь глядя в дымчатые глаза: — Ты чего вдруг поник? Что-то забыл в универе? На миндально-карие глаза было трудно не засмотреться. Было в них что-то такое притягательное, что отвлекало от любых неурядиц. Вишницкий смотрел внимательно, с полной готовностью оказать любую помощь, как казалось. Ему хотелось довериться безусловно, и Валентин не мог найти причину такой уверенности в этом желании. Студент и сам не понял, как так вышло, но он заговорил именно то, что было на душе, хотя не то чтобы хотел этого: — Да я переживаю… Ну… Что Игорь, да… Да и все решат что театр для меня не достаточно важен. Вишницкий удивлённо вскинул брови, недоумённо уставившись на своего собеседника. Раздобреев понял, что Олег не ждал от него такого опасения и даже почувствовал лёгкое смущение за своё беспокойство по этому поводу. Олег же слегка улыбнулся, качая головой: — Вот так дела, Раздобреев… А ведь в прошлый раз ты выглядел как кто-то, кого не волнует мнение Игоря, не так ли? Неужели ты именно для него так переживаешь и стараешься? — спрашивал он, естественно, без жёсткого укора Его улыбка была доброй, но очень ироничной. Валентин опять вздрагивает, уже от мгновенной смены возмущения и неловкости на желание немедленно оправдаться. — Да нет же, нет! Ну… Он просто… Ну… — Пример для подражания? — Олег, видя как невинная шутка выбила из колеи Валентина, начинает смеяться — Боже правый, и это наш Мориарти! Хотя, если ты решил подчинить себе самого модного пижона в городе — то ты действительно гроза моральных принципов! — Аха… — и всё-таки, Раздобреев не теряется и усмехается, неожиданно начав подыгрывать дуркующему Олегу — Именно этого я и добиваюсь, разрушить вашу маленькую компанию изнутри, ха-ха! — злодейский смех вышел у студента не хуже, чем в блокбастерах — И теперь у меня есть главная гроза сия дома культура, великий и ужасный, наимоднейший пижон — Игорь! Вишницкий заливается смехом, оценив по достоинству попавшую в самую точку характеристику Кубикова. Смех Олега такой приятный и заразительный, что и сам Раздобреев стал тихо посмеиваться, заглядевшись на весёлое лицо. Было в самом Олеге что-то, внушающее уверенность и некий шарм, вызывающий… Восхищение? Необъяснимо, именно этот шарм и притягивал внимательный дымчатый взгляд к колыхающимся на лёгком ветерке чёрным кудрям, двум родинкам под выразительными миндально-карими глазами, к этой смелой и открытой улыбке в весь верхний ряд пусть и не ровных, но по-своему очаровательных зубов. Вищницкий, ещё посмеиваясь, сходит с места и похлопывает Валентина по плечу. — Ладно, пойдём. А то и правда нагоняй прилетит, если полдня у входа простоим. И Раздобреев охотно пошёл за Олегом. В такт ему кивнул охраннику, шёл следом по просторным коридорам, увешанным детскими поделками с кружков и картинами местных деятелей, почти синхронно стал снимать с себя несуществующее пальто. Ну как, за Вишницким, правда, не успел и пошёл следом. Тот же, вновь его оглядел, странно улыбнулся. Улыбка эта не сошла с его лица мгновенно, а необычно, подобно усмешке, вторила скользящему по облику студента-медика взгляду. Раздобреев этой улыбки снова не понял и недоумённо вопрошал глазами, на что Олег аккуратно поинтересовался: — Я в машине не стал спрашивать, не хотел дрючить тебя, поникшего от такой трагедии, как опоздание — миндально-карие глаза вновь вернулись к функции просмотра маршрута — Ты в своём этом халате прямо с практики за автобусом спешил? Недоумённо Валентин пошарил руками по телу и, уже не мучимый переживаниями из-за учёбы и автобуса, оставшимися где-то там, где Олег хитро припарковался боком, нашёл на себе свой же лабораторный халат. Забавно, он настолько спешил, что даже не подумал переодеться и совсем забыл о тонкой белой ткани, то и дело волочащейся по ветру и доставляющей неудобства, хоть и выглядящей приятно. Правда сейчас уставший с учёбы Раздобреев выглядел немного неопрятно: халат был весь измят и в мелких загрязнениях, ведь сам блондин решил простирнуть его и привести в должный вид прямо сегодня вечером. От неопрятности облика стало немного стыдно. На щеках заметного румянца не проступило, но будущий стоматолог буквально почувствовал, как они стали теплее от прилившей крови. — Да это так, не обращай внимания — инстинктивно запахнувшись, студент-медик старался держаться достойно — Я стираться собирался, я обычно его надеваю только на учёбу. Его Наташа пыталась выгладить утюгом, но он что с ним, что без — одинаково побитый жизнью. Но Олег не покачал головой ни понимающе, ни осуждающе. Он лишь слегка улыбнулся, встретившись взглядом со своим собеседником и сказал кое-что неожиданное: — Ты знаешь, тебе очень идёт. Этот образ очень необычный, он выделяет тебя. Мне нравится. От такого простого комплимента Раздобреев почувствовал, как внутри разливается приятное тепло. Так странно, но в это самое мгновение, когда Олег озвучил своё одобрение, эта потрёпанная, измятая и не самая чистая вещица стала у студента любимой, вызвала некую комичную гордость. На щеках появился тот самый розовый румянец, показавшийся самому Валентину двумя горячими ватными дисками, а его руки, придерживающие халат, слегка «приобняли» предмет одежды. Теперь халат, помеченный комплиментом Вишницкого, на этот миг стал у будущего врача самым любимым. Идиллию нарушил внезапно выросший словно из-под паркета Кубиков. «Павлин», на удивление, выглядел гораздо более воодушевлённым и радостным что-ли, чем вчера, но его присутствие всё ещё нарушало ту уединённую и компанейскую атмосферу, что создал вокруг себя Олег одним своим присутствием, своими ужимками и шутками, одним лишь своим смехом. Игорь благосклонно улыбнулся. — Сегодня как обычно? — светло улыбаясь спросил Олег. Почему-то Раздобрееву не составило большого труда сообразить, что под «как обычно» подразумевается непосредственно репетиция. — Не совсем — усмехнулся Игорь, как-то заговорчески поглядев на Валентина. Тот же окончательно убедился с существенной разнице между позавчерашним и сегодняшним обращением с собой: если два дня назад Кубиков максимально скептично смотрел на него как-то поверх, немного схоже со взглядом родителя на притащенного домой лишайного котёнка; то сейчас он смотрел на него с некоторым интересом и довольством, таким «вкусным» взглядом как на что-то весьма для себя удачное (хотя при этом оттенок некоторого потребительского отношения в обоих вариантах взора Игоря остался неизменным) — Раздобрейка успел весьма заинтриговать нашу пусть и немногочисленную, но весьма преданную аудиторию… — Игорь, в паблике триста шестнадцать подписчиков — с усмешкой осадил Вишницкий, на что Игорь всё равно не растерялся. — Уже триста восемнадцать, но это не так важно, не сбивай с мысли. Стоило мне опубликовать пост о новом актёре на роли главного антагониста, как объединение тут же встретило бурную реакцию, причём, что самое важное, выраженно положительную и заинтригованную. Многие, ох, очень многие терзаются догадками о внешности и талантах актёра, Раздобрейка, это весьма favorablement* — В плане? — аккуратно поинтересовался студент-медик, немного напрягшись от непривычного уменьшительно-ласкательного варианта своей фамилии. — Ну же, Валентин, чудо ты наше, чуть моего замысла довольно проста: сегодня будет не совсем простая репетиция и мы запишем немного твоей импровизации для анонса. Ведь внимание публики как пламя сердца при ухаживаниях — нуждается в постоянной подпитке, пока мы работаем над глобальным результатом. — Постойте… — ошарашенно проговорил Раздобреев, после сильных и уверенных заявлений вдруг очень остро почувствовав как знакомо некомфортно потянуло в животе — Сегодня снять? В интернет? — Ну естественно, если мы хотим сохранить такое внимание к объединению — не теряя энтузиазма, даже несмотря на заметную неуверенность главного виновника торжества, почти ласково улыбнулся Игорь. — Нет, я не готов — Раздобреев было сделал шаг или два назад, но тут же почувствовал ухватившую за всю ширину его не очень то и могучего тела (никудышный студенческий быт может оставлять в вашей жизни жирные полосы безвозвратно утерянного веса) знакомую уверенную руку, не давшую ускользнуть. — Ты куда собрался? — Олег посмеялся, чуть похлопывая товарища по плечу — Ты же так отчаянно боялся сюда не попасть сегодня утром? — Но я же не думал, что меня будут снимать на видео, в смысле… В смысле сегодня? Ведь я новенький… Очень новенький, прямо максимально новенький… Это же глупо, вы же все видели как я позавчера… Поток сбивчивой речи, нацеленной первоначально на самозащиту от безбожного посягательства на уверенность в себе, перебил вдруг очень близкий и спокойный взгляд миндального цвета глаз, что имел удивительное свойство заражать своей непринуждённостью при самом мгновенном контакте. Тёмные кудри всё так же, как и тогда, обрамляли стройное, немного смуглое лицо, а две родинки под глазами чуть приподнялись из-за задействованных в добродушной улыбке мимических мышц. — Ты чего так испугался, Раздобреев? — вокруг Вишницкого в целом существовала всегда какая-то особая атмосфера некого «куража», непринуждённости и полного ощущения, что всё на свете выйдет нормально, что бы не произошло. Валентин постепенно начал догадываться об этом, но по большей части сосредоточился именно на необычности этого чарующего явления в данный момент — Никто же не говорил, что мы прямо сейчас и прямо здесь будем тебя снимать. Ведь ты пойми, ты же тогда только демонстрировал игру даже без должной подготовки — понятное дело, что она вышла не туда, ни сюда, по сравнению с тем, как ты можешь выступить. — Умх… Возможно? — сопротивляться любым доводам, которые Вишницкий произносил этим мягким и весёлым, компанейским тоном, если и было возможно — то невероятно трудно. Вообще Раздобреев всегда в своей жизни спокойно смотрел в глаза собеседникам, не заостряя на этом моменте особенного внимания, но от чего-то именно сейчас он вдруг обнаружил себя каким-то… Беспомощным перед этими двумя монетками, устремлёнными на себя и двумя родинками под ними. Это не было досадно, кажется, но было так чуждо, что всю жизнь трезвый Раздобреев словно на миг ощутил себя как будто немного пьяным — лёгким, весёлым и если и взволнованным, то лишь от ощущения предстоящего куража в непривычной обстановке — Конечно. — И славно — Вишницкий вновь похлопал его по спине, довольно мягко, но ободряюще и дружески — Мы с тобой немного поиграем, так, для себя, «распоёмся». И уже затем, когда ты почувствуешь, отснимем Игорю материал. — Чудно — Павлин проводил товарищей каким-то странным взглядом, но не сказать, чтобы недовольным. Валентин всё ещё не особо был согласен на запись, но сейчас эта мысль тревожила его немного меньше. По обещанию Вишницкого, кара пока не спешила настигнуть студента, и перед этим следовал, похоже, уже знакомый процесс, что успокаивало. Тем более, позавчера он был один против Игоря и под взором почти незнакомцев, а сейчас с ним рядом был новый… Странно, но Олега хотелось уже полноправно называть товарищем, несмотря на довольно короткий период близкого общения. — Так… Такая незадача… — задумался Олег. — Что не так? — Ты ведь никогда не увлекался ничем подобным, я ещё при первом взгляде на тебя это понял, когда ты вошёл. — Ты смотрел на меня когда я вошёл? — удивился студент-медик, вспоминая полную отрешённость Вишницкого, когда тот был для него лишь «каким-то чудаком в наушниках». — Ну да, — Олег недоумённо посмотрел на собеседника — Я же сразу изучил вас обоих, для этого не нужно много ума: если бы ты был заинтересован в театре изначально, ты бы вошёл не с такой кислой миной. Мина же твоя была кислой так как ты батрачил на парах в медицинском, что я понял по халату, а ты бы выбрал какое-то творческое направление, если бы интересовался театром подобно мне изначально: пришёл бы со следами краски или ещё чего, да и просто больше бы вкладывал в образ, это распространено. В копилку моему убеждению упало то небольшое наблюдение, что ты плёлся без энтузиазма, за сестрой. Она больше похожа на любителя искусства и в ней труднее узнать голодного и уставшего студента: всё-таки барышня, хочет выглядеть красиво и довольно успешно справляется, но угадывается тонкий баланс между минимальным уходом за собой и скромным выбором приятной и эффектной, но совсем недорогой одежды — скорее всего она больше рассчитывала на подработку или, вероятнее, скинуться на угощения недорого. — И ты всё это заметил за один взгляд, который я даже не заметил? И даже не подал знаков интереса? — Раздобреев ошарашенно уставился на Вишницкого, а тот снова посмеялся. — Так что там интересоваться, если и так всё видно? Так ещё Дойль писал, чудак! Так вот, если к делу: хотеть вкусного не плохо, я бы и сам её угостил, да и тебя заодно: Наташка такая славная, а тебя каждый второй, наверное, хочет покормить, это да. И всё же, хоть это и не плохая цель, но, тем не менее, вы пришли изначально не с желанием актёрствовать, следовательно ты совсем не привык чувствовать персонажа и, тем более, импровизировать. Поэтому нам бы хорошо раздобыть какой-нибудь текст, просто чтобы ты разгулялся. — Ну… Надеюсь, Дойль много писал про Мориарти? Если от этого зависит внимание к объединению и самооценка Игоря. — Да вот… Не особо много он писал про него именно монологов, в этом вот и беда — с растерянной улыбкой развёл руками Олег — Но ты только не волнуйся, мы обязательно что-нибудь придумаем с тобой. Раздобреев присел на одну из особо интересных и массивных декораций, что осталась после какой-то из вчерашних или утренних постановок: большой трон, обитый неким искусственным мехом и стилизованными костями из папье-маше. Олег же ходил рядом из стороны в сторону, прикидывая, как настроить товарища на игру, как разогреть его. Валентин заметил одну вещь: Вишницкий был настолько увлечён идеей вновь устроить Раздобреева на сцену, что даже забыл снять пальто, из-за чего оно немного развевалось из-за активного олегового передвижения. Дымчатый взгляд следил за этим кусочком одежды и поражался опять: как же этот человек прётся по сцене. Казалось, напряжение в движениях брюнета всё возрастало и вот, стоило ему достигнуть пика, Олег вдруг развернулся, устремив взгляд на Валентина. — Есть небольшая идея. — Какая? — Если я скажу сразу, чувствую, ты снова улизнёшь. Парень подошёл к другу буквально в три больших энергичных шага и склонился над ним, оперевшись руками о подлокотники и не оставляя путей к отступлению. Миндальные глаза устремились на студента-медика в выжидающем напряжении, а тёмные кудри уже не обрамляли щёки, задорно свисали макарошками перед бледным лицом Раздобреева. — Подумай, — Олег перешёл на более тихий, заискивающий голос, словно следователь, пытающийся разузнать все детали деяния — Джеймс Мориарти, архангел преступности, злой гений, что затаился внутри тебя — какой он? — встречая напряжённое молчание Раздобреева, он ни чуть не смутился этим, не изменил интонацию и не запнулся — Что ты знаешь о нём? — Он… — чуть поразмыслив, Валентин пытается удовлетворить запрос товарища — Он коварный… Что ты задумал? — Не важно что я задумал по отношению к Валентину Раздобрееву — в спешке пояснил Олег, склоняясь ещё ближе — Сейчас я обращаюсь к Джеймсу Мориарти, что вещал вчера со сцены, когда меня оторвали. — Когда тебя отвлёк Игорь? — Я не хочу сейчас беспокоиться об Игоре, представь, что никакого Игоря сейчас не существует рядом — он всё продолжал пристально смотреть и, на удивление, отворачиваться от этого пристального миндального взгляда не хотелось: он притягивал, как и эти сбивчивые призывы вполголоса — Я хочу добиться того, Раздобреев, чтобы ты почувствовал Джеймса Мориарти, как позавчера. Чтобы не играл, импровизируя, а почувствовал, стал Джеймсом Мориарти — его загорелая рука мягко обхватила бледную руку Раздобреева, утягивая в эту странную, но уютную, очень личную атмосферу — Ты умеешь, я же это видел. Он не роль для тебя — он сидит внутри, отвечая за твою самую сокровенную, самую ядрёную область твоей личности. И я сейчас взываю именно к ней, к образу Джеймса Мориарти, который ты позавчера показал нам. Студент-медик в действительности попробовал обратиться к нутру своей личности, ища там своего персонажа. Что он знает о Мориарти? О злодее, об этом коварном гении, о паутине и о его мыслях? Как устроен ход его мыслей в принципе? — Какой он, — очень близко спрашивал Олег. Он смотрел на Раздобреева как тогда, в первый раз на сцене. И это чувство будило во внутренности студента-медика… Непривычное ранее ощущение. Эти пронзительные глаза, внушавшие уверенность — Что ты знаешь о нём? И ответы вдруг начали вспыхивать в голове, не словами, но мгновенными ощущениями, давая понять его суть. Он не сразу понял, что ответы и образ стали проясняться с поглаживаниями этой крепкой и загорелой руки. А кто же он, этот чудак с наушниками, владелец чудотворной загорелой руки? Раздобреев вновь открыл глаза, уже заметно смелее глядя на лицо перед собой. Олег был очень близко, студент-медик даже мог уловить запах его духов (весьма необычный выбор аромата у них был, дурманящий, хотя это вполне могло быть действие именно необъяснимой ауры Вишницкого). Зрачки Вишницкого были широкими и восторженными, он тоже почувствовал, что товарищ сориентировался. — Так что же ты знаешь о профессоре Мориарти? — полушёпотом в предвкушении спросил Олег, глядя прямо в глаза. Раздобреев улыбнулся, уже не растерянно, а коварно, в отыгрыше… Нет! Он улыбнулся в характере! — Что я знаю о профессоре Мориарти, мой дорогой друг? — он встал с трона, с азартом оглядывая собеседника — Я знаю, что он — замысел, осколок искусства. Он — не персонаж нашего дешёвого отыгрыша, скорее сама наша беднейшая на события жизнь — его спектакль… Он долго говорил, не узнавая своего голоса, своей мимики (которую пусть и не видел, но кто запретил ему чувствовать?) и своих жестов. Ранее постоянно немного усталый и безразличный его голос сменился теперь более глубоким и громким, увлечённым и сильным. Раздобреев не мог узнать и своей лексики, да и не особо нуждался в этом, словно расписывая монолог антагониста в своей собственной книге. И Олег не перебивал его, вытянувшись рядом в полный рост и внимая каждому слову, не кивая, ибо застыл, но глядя в эти ожившие дымчатые глаза непрерывно. Кажется, студент-медик отчётливо нарисовал в голове отпечаток этих тёмных кудрей, этих восхищённых глаз, двух аккуратных родинок-бусинок под ними, этого приоткрытого в немом восторге рта… Восторг. Именно он разливался по венам в тот момент, он был сильнее всех существующих препаратов или иных чувств кроме него. В приливе этого сильного чувства Валентин едва осознал как прошла съёмка. Он осознавал лишь присутствие рядом этого удивительно-заразительного эмоциональным подъёмом человека, из-за которого в груди не гас этот огонь энтузиазма и куража. А так же осознавал это давлеющее над обыкновенным сознанием чувство (теперь он понимал) ощущения персонажа. И понимал, почему, всё-таки, Олег так яро настаивал на сохранении роли Раздобреева. Он был похож на Вишницкого этим сокрытым внутри пламенем, которое «всё было видно». Опомнился он лишь от повторного аккуратного касания Вишницкого, обнаружив себя за столом за кулисами с остальными и, что более всего забавно, с одним роллом в руке. — Ты как? — обеспокоенно спросил товарищ, а Валентин, вдруг ощутив себя капитально беспомощным под этими пристально глядящими на него глазами, замотал головой, прячась от них. — Да… Немного задумался… — Эмоциональный перегруз? — Наташа сидела рядом с Олегом, не без интереса смотря на брата, в прочем, максимально мирно — Не мудрено, ты так играл, каким я тебя в жизни не видела. — И… Как сняли? — Сняли замечательно — довольно отозвался Игорь, купая палочками изысканный запечённый ролл в соусе — Ты выглядел так естественно в образе, что мы управились всего за десять минут, включая грим. Всё вышло просто favorablement, мой дорогой Раздобрейка. — Ну ладно, Наташке ещё конспекты готовить — улыбнулся Олег, как-то тепло поглядывая на даму рядом, что заметно имела желание ещё посидеть. Похоже, во время «эмоционального перегруза» сестра успела познакомиться ближе и с Вишницким. — Гнать нас не надо было, автобус ещё ждать и ждать — улыбнулась Наталья, лелея мечту ещё немного перекусить, с изяществом употребляя палочками даже имбирь. — А я бы и не стал гнать даму — смеётся Вишницкий — Я подкину вас, только подскажи адрес. — Нас? — робко интересуется Валентин, поправляя очки. — Ну конечно. Из одной матери вылезли, стало быть, вас следует усадить и в один транспорт? — светлая улыбка Олега подкупала, тем более, Валентин был слишком усталым чтобы противостоять ей и отказываться от излишества доброты. — Так что, Мориарти? — Олег усмехается и похлопывает Раздобреева по плечу, всё ещё сохраняя напор в убеждении. Тот слегка улыбается, будучи польщённым ранней похвалой в виде того взгляда, но не решается поднять глаза — Или у тебя особые планы после репетиции? — Да что там планы… — студент задумался, не понимая вопроса. Всё же Вишницкий, как он полагал, мог бы осознавать степень занятости типичного студента медицинского университета, не одной лишь Наты — Приеду домой и буду гистологией заниматься, о каких планах ты хотел услышать? — Хахах, чудно! И всё же, мой дорогой Холмс, при моих то полномочиях было бы вполне солидно просто-напросто угнать автобус. Вишницкий берёт блондина за руку, глядя в уверенные, но полностью увлечённые игрой дымчатые глаза. Раздобреев пока не осознаёт смысл этого жеста. Он глядит в глаза собеседника, так же слегка улыбаясь, не зная чего ждать от непредсказуемого балагура-Вишницкого. — О, мне жаль тебя расстраивать, но наглого угона прямо на моих глазах я допустить не могу — не разрывая зрительного контакта, Олег слегка отводит руку собеседника, уводя её из поля зрения Валентина. Тот даже ничего не заметил и спохватился лишь тогда, когда щёлкнули застегнувшиеся на его запястье пластмассовые наручники, так старательно раскрашенные Софией под железо. Оторвавшись таки от хитрого взгляда, студент медик наконец уделил внимание своей руке, которая теперь была закована одним бутафорским аксессуаром с рукой Вишницкого, безвольно вися на небольшом расстоянии от последней. Наручники были хоть и игрушечными, но весьма крепкими. Плюс, если бы Валентин как-то слишком отчаянно попытался высвободиться и повредил безупречную окраску небольшой царапиной, а хуже вмятиной, кары от фурии-Софии было бы не избежать. Немного поглядев на новый модный аксессуар на своём запястье, Раздобреев медленно перевёл взгляд на Олега и, издав неловкий смешок, слегка потянул руку на себя. Олег же, так же немо усмехнувшись, дёрнул закованную руку на себя, хоть и легко, но резко заставив Раздобреева приблизиться. Тот, в свою очередь, спросил первым: — И что ты сделал? Отпусти меня. Игорь засмеялся, достав было телефон, но передумав под строгим взглядом двух женщин: своей любимой и злобной фурии, в которую Наташа с лёгкостью перевоплощалась, едва замметив покушение на честь брата более положенного. Но вот отпускать Валентина никто не собирался. Взяв его за руку, уже будучи закованными в одни наручники, Вишницкий оповестил свою случайную (или нет?) жертву: — Теперь вы полностью под моим покровительством, дорогой мой человечек — подтверждая опасения студента, кудрявый брюнет говорил так, что в его интонации отчётливо читался нешуточный настрой на исполнение только одному ему известной шалости. Раздобреев более не пытался сопротивляться своему пленителю и лишь вздохнул, подняв взгляд на торжествующего Вишницкого — Вы поедете со мной. И ваша дама тоже. Всё такого же растерянного Раздобреева потащили к машине. Если Наташа шла легко и произвольно, не мучаясь никакими противоречивыми чувствами, то Валентин же чувствовал себя… Как будто немного пьяным. Он лишь безвольно подстраивался под энергичную, хотя далеко не беспощадную походку Вишницкого, который периодически брал товарища за руку и обращался с уточнением: «Как ты?». Усаживались тоже интересно: сначала Олег помог Валентину устроиться на заднем сидении, а затем, не снимая наручников, неуклюже и весело смеясь перелез на водительское кресло, по итогу устроившись свободной рукой за рулём, а второй… Соединившись с Раздобреевым. Наташа же, сдержанно смеясь с этой гомерически-смешной сцены, по-человечески залезла на пассажирское сидение. — Пристегнись — ласково напомнила она брату, который разглядывал загорелую руку как в первый раз. Вишницкий же, услышав адрес, просвистел: — Так это далеко, Наташ… Ну, как: я вас никак не брошу, просто я поражён: добираться от дома до ДК — настоящий героизм. — Не забывай, у нас для этих целей есть путь на автобусе до уника и от уника до ДК — улыбается в ответ Наташа, глядя на Вишницкого спокойно и как-то особо обаятельно держа себя. — Но не волнуйся: для долгой дороги у меня есть пару песенок. Тот улыбается вновь и, включив какую-то незатейливую, но энергичную песенку, отправился в путь. Валентин же, так и не выполнив реккомендации сестры, просто прижался щекой к водительскому креслу, не думая даже о господах полицейских. Вишницкий же начал подпевать песне: — Did I mention… That I’m in love with you. Did I mention… There’s nothing I can do. And did I happen to say? I dream of you everyday But let me shout it out, if that’s okay ay-ay That’s okay! Он чуть покачивался в такт. Голос его был сильным и уверенным, довольным, Вишницкий полностью сосредоточился на песне. И с его голосом разум Валентина покинули и противоречивые мысли, оставив лишь блаженную сосредоточенность на голосе этого человека. Так странно и так пусто, и одновременно сердце переполнено переживаниями, которые не совсем ушли, лишь покрылись пеленой этого нетрезвого мышления. Таким живым Раздобреев ощутил себя в тот момент, послушавшись Вишницкого. Это был иной мир: не методичек и терминов, не усталости и выгорания — это был мир новых чувств и воодушевления, восторга, сцены… И именно этот диссонанс так сильно сбил его с ног в первые моменты. В прочем, он так полагал… Кто такой Вишницкий? Вишницкий — его друг, который сейчас поёт своим сильным и уверенным голосом силой музыкального слуха, который показал этот удивительный мир и пробудил Раздобреева ото сна академического рабства и выгорания… Вишницкий — его друг, который вселил уверенность в свои возможности опробовать что-то новое. Вишницкий — обладатель такой выразительной внешности и заразительной ауры бодрости, таких весёлых и в то же время пронзительных миндальных глаз. Противоречивое сочетание совершенного безразличия к окружающему как легкомыслия и такой страсти к делу жизни, которое наполняет его существование жизнью…

Кто такой этот Вишницкий?

Вишницкий — его друг…

Новый друг, добрый друг…

Друг, которым можно и хочется восхищаться? Друг, который сейчас так беззаботно и ласково болтает с Наташей, сестрой Валентина. Друг, который вызывает только лучшие чувства, но… Из-за этого возможно ли ощутить себя немного… Обделённым?