Таких как ты вон - только к кровати и привязывай

2015 год; 27 октября; 17:13 — Валь, ну не спи. Молодой студент-медик вздрагивает от мягкого толчка сестры. Младший из Раздобреевых почти сразу сориентировался и понял, что случайно заснул в дороге. Казалось удивительным, каким мирным и спокойным был сон молодого человека в шумном общественном транспорте, но после утомительных лекций по анатомии, фармакологии и прочему гул бабок, обсуждающих бестолковую молодёжь удивительно убаюкивал. — Ой, Наташ… — Валентин окинул глазами обстановку — Мы же ничего не проехали? — Нет, скоро приедем. Не хотела тебя слишком агрессивно будить пока мы будем на остановке — девушка немного самодовольно улыбнулась, испытав мельчайшее и легчайшее, но всё же садистское удовольствие от несвоевременного вырывания младшего брата из объятий ласкового сна. А ещё она знала, что Валентин не будет на неё злиться за такую мелочь. Сам Валентин давно привык что Наташа любит слегка доставать его, хотя та всегда знала меру. А сейчас он был даже благодарен за перспективу не проспать остановку. Ведь Раздобреевы ехали не куда-нибудь, а в Дом Культуры, куда недавно с энтузиазмом начал приходить небольшой коллектив чтобы снять весьма интересный проект. Это была фанатская постановка по Шерлоку Холмсу, о которой сам Валентин бы и знать не знал, если бы не любовь Наташи к форумам. Как сейчас вспомнил как она с неподдельным восторгом от обещанных зарплат за искреннее исполнение роли трясла телефоном перед его лицом. Взгляд же самого Раздобреева неожиданно приласкал простенький, но стильный светокор фоток, создающий некое ретро настроение. Кадры микроколлектива были поставлены просто, но довольно приятно. Костюмы Шерлока и Ватсона явно собраны как монстр Франкенштейна: из элементов одежды, у кого что было, но каждый элемент гармонировал с остальными и создавались довольно приятные и, как казалось Валентину, не вникавшему в книги о Холмсе до этого, каноничные образы. Признаться, главным источником идеи подрабатывать в театре после пар стала Наташа, которая сначала сильно переживала, что её брат не захочет прыгать перед камерами в белобрысом парике и дешёвой косметике. Своих переживаний она явно не показывала, но в дороге к ДК была немного напряжена. Но в то же время её брат не мог судить категорично, ещё не видя сцены и не зная как он себя почувствует. Валентина не отпускало странное предчувствие о том, что ДК действительно станет для него настоящей отдушиной. Немного подумав об этом, Валентин проследил глазами как приблизилась долгожданная остановка, а Наташа мягко, но настойчиво потянула его за руку, словно ему не двадцать два, а шесть лет, и он сам бы не догадался. Вообще, сестра всегда была главной во многих аспектах с самого детства. Придумает самую интересную игру, на любую авантюру подговорит, насоветует с высоты своего двухлетнего возрастного превосходства — старшая альфа-сестра. Так было всегда, да и Валентин особо не противился и не страдал от этого обстоятельства. Ведь учиться на её ошибках и слушать её новые и новые истории об удивительных разворачивающихся перед ней реалиях жизни, которые она всегда познавала раньше так или иначе, вроде похода в школу, получения паспорта, экзаменов и первой любви — всё было удивительно и необычно, особенно именно с её уст и опыта. А вообще, на фоне такого богатого жизненного опыта «мудрой старейшины"-сестры, сам Раздобреев часто чувствовал себя везде немного запаздывающим и что-то упускающим. Но в основном он напрягался от рассказов Наташи о своей личной жизни, которыми она охотно делилась с братом, которому очень близко доверяла, а он с интересом и без лишнего упрёка слушал как верная подруга. Пока разум Раздобреева в основном занимала едва ли не рабская учёба, затворки сознания неприятно и зудяще-щекотно оплетал напрягающий загон, незатейливо прилипающий с новой силой как банный лист с каждой неуместной шуткой родственников. Дело было в том, что буквально с самого начала подросткового возраста у Наташи рядом без конца кто-то был. Всегда Валентин наблюдал либо хрупкие юношеские попытки построить крепкие и здоровые отношения с использованием разных моделей поведения и иногда пубертатной карикатуры на ревность и абьюз, либо несчастную невзаимную влюблённость в загадочного социопата-анимешника из параллели или на класс старше. Были у Наташи и поклонники, присутствие которые ей очень льстило. А вот наш студентик всегда был в гордом одиночестве, пока Наташа и его сверстники вокруг активно испытывали помешательство на теме близости. Такое несущественное отличие никогда серьёзно не расстраивало Раздобреева, но он часто не мог и хотел понять от чего в юности он не желал сближаться с одноклассницами, а так любимая юношами эротика казалась постыдной и пошлой. Валентин, естественно, быстро понял, что без повода лучше не распространяться о своём странном отсутствии интереса, если не хочется слушать дурацкие подколы и, на удивление презрительное недоверие, даже когда изначально не хотел показаться «крутым монахом». Но, в любом случае, семья интересовалась отсутствием у младшего Раздобреева пассии, иногда слишком дотошно. И всё же, в последнее время, вдали от дома это совершенно перестало быть проблемой. Наташа никогда не поднимала тему подъёбов конкретно за эту особенность брата, а однокурсники как-то и не обращали особого внимания. Всё же все взрослые люди, да и сам Раздобреев научился себя вести. В ДК пропустили без лишних проблем, хоть из-за спешки Наташи насладиться изяществом местной архитектуры у Валентина не вышло. Старшая сестра заботливо, но достаточно резко затащила его в узенький дверной проём (классическое коварство архитекторов, похлеще Мориарти), ведущий в зал. Сцена была просторная, но пока пустующая, вероятно все декорации хранились за кулисами. На втором ряду, смело и бесстыже закинув ноги на кресло переднего ряда, уж слишком удобно расположился молодой парень в наушниках, умиротворённо закрывший глаза. На самой сцене носилась невысокая девушка, с беспокойством проверяя один из микрофонов и без конца себе под нос сокрушаясь про какого-то Олега, который «всё засрал». Скучая, лазил в телефоне и третий парень из маленького братства и… Всё? Наташа застыла в проёме, не зная как и реагировать. Девушке до этого казалось, что даже в любительском коллективе должно быть больше людей чем… Трое. Глядя на её ошарашенное лицо, Валентин тоже немного удивился. И всё же решительная блондинка подошла поинтересоваться к девушке на сцене. — Извините, а мы залом не ошиблись? — А? — маленькая суетливая мышка, которую напоминала эта студентка, всполошилась от вида гостей — Ну… Это смотря куда вам надо, вы к кому? Наташа ненадолго зарылась в телефон, в поисках скриншота названия любительского коллектива. — Эм… Нам бы найти… — храбро сражаясь с трудностями транскрипции латиницы, старшая из Раздобреевых таки с горем пополам выговаривает — К… Кубиков…?.. — Дай-ка глянуть — студентка, поправив очки, немного бесцеремонно берёт телефон из Наташеных рук исключительно с целью прочитать труднопроизносимое название — Да-да, любительское творческое объединение И.В. Кубикова. Это мы. — А… — неловко улыбнувшись и пытаясь искоренить в голове мысли из разряда «Какой ужас, как меня сюда занесло, какое плохое зло я сделала не так», Наташа объявляет со всей своей выученной торжественностью, будто собирается быть актёром, а не визажистом — Мы с моим дорогим братом звонили чтобы обговорить наше присоединение к вашему… Творческому объединению… Кубикова. — Вы звонили… — задумчиво произносит девушка, а после, что-то вспомнив, радостно улыбается и жмёт Наташе руку — Да-да, я помню. Вы интересовались возможностью присоединиться, Наталья Раздобреева и…?.. — Да, и Раздобреев Валентин. — Замечательно, София Исаева, оператор — охотно представляется невысокая девушка, поправляя волосы цвета сажи. Наташа же наконец спешит удовлетворить своё любопытство. — Вы ведь здесь ещё не полным составом? Я полагаю, мы пришли немного раньше. — Да, вы полностью правы. Мы ждём Кубикова — София хмурится, мысленно проклиная товарища — Безумно нерасторопный человек, а ещё и зовётся режиссёром. — А… — Наташе всё-таки удаётся смириться с немногочисленностью «объединения» и она проходит присесть на первый ряд, ближе к выходу инстинктивно. Валентин же немного неуверенно садится больше к середине. Интересуясь, к новичку подходит молодой парень, до этого так же развлекавший себя телефоном. — Вы будете новыми актёрами в коллективе? — интересуется он, внимательно разглядывая брата и сестру. Валентин тоже задерживает взгляд на новом собеседнике, отмечая для себя светло-пшеничные волосы, подчёркивающие причёской, форму которой они принимают, кажется, сами по себе, интересные черты лица. Юноша одет как и София: в домашнюю одежду, даже немного помятую. Совсем не в тот костюм, в котором был таким вальяжным и вылизанным на фото. Не сказать что одежда была неопрятной, просто по ней можно было сказать что сегодня у ребят осуществляется простая репетиция. — Я думаю попробоваться — неопределённо, но весьма дружелюбно ответил Валентин. От чего-то младшему Раздобрееву отчётливо казалось, что собеседник точно станет ему хорошим другом, если Валентина возьмут в коллектив — Надеюсь меня примут. — Думаю, будет так — паренёк садится в кресло и вместо рукопожатия слегка кивает. Валентин отвечает на необычный жест, проникаясь лёгкой близостью к парню (теперь он понял) с очень добрыми глазами — Савелий Комаров. — Раздобреев Валентин. Ты… — ненадолго задумываясь, студент хочет уточнить, но Сава ловит того на полуслове. — Я играю Ватсона. Мы отсняли небольшую сценку про знакомство Холмса со мной — обладатель светлых волос кивнул на, казалось, легкомысленного парня в наушниках, продолжавшего неуважительно относиться к спинке бархатного кресла. Стало быть, это и есть местный бюджетный Шерлок Холмс. — Сегодня у вас репетиция, я прав? — вопрос риторический, как казалось Раздобрееву, но хотелось минимально поддержать диалог. Комарову же хотелось общения не меньше и он кивнул. — Да, у тебя с сестрой будет отличный шанс попробоваться. — И чего мы ждём? — Мы ждём Игоря — вздохнул Сава, окидывая комнату взглядом, словно ища этого самого Игоря. Информация уже была озвучена Софией, но Валентин не вникал и от того многозначительно вздохнул. — Он режиссёр. — Он режиссёр — соглашается Комаров, ударившись в лёгкую жалобу — Невозможно неторопливый человек. Его ждёшь полчаса и остаёшься в итоге на полтора больше чем планировал. Вечно ему всё не нравится, всё строит из себя величайшего сценариста и режиссёра. Ссылается на свой «многочисленный и специфический опыт» хотя наш ровестник. — Выходит строгий? — вопрос Раздобреев задал больше как утверждение, требующее подтверждения. — Строгий, — соглашается Сава — Но всё же своё дело знает. Сколько бы мы не мучились, результата он добивается великолепного. В этом и плюс и минус: плюс — в самом результате, как я и сказал, минус же — что он строг и к набору коллектива. — Поглядим — пожимает плечами совершенно не напуганный предупреждением Раздобреев — Если получится — то хорошо, если не получится — значит не моё. — Своего рода здраво — Савелий кивает и слегка улыбается — Но я в тебя верю. Дверь зала открылась и в комнату вошёл весьма недовольного вида парень с очень выразительной внешностью. В основном из-за яркой малиновой шевелюры и такой чисто ванильной татуировки роз на шее. На носу его тоже сидели очки, которые он невероятно пафосно поправлял то и дело. На плече висела сумка с принтом белого контура разных стилизованных планет и звёзд. — Ты посмотри на него — фыркнула София, спустившись таки со сцены к молодому человеку — Сколько можно ждать, Игорь? — Настя, не раздражай, я в пробке и так зол остался. — Я София! — На автобусе злился? — Савелий поднял бровь, пока глубоко оскорблённая намеренной оговоркой Исаева потопала к ближайшему креслу. — Ага, на силе своей злобы доехал — Кубиков хмурится, переводя взгляд на новичков — Раздобреевы, я полагаю? — Да. Хотим стать визажисткой и актёром — Наташа приветливо улыбнулась, пока Валентин безучастно обводил взглядом узоры на стильной сумке режиссёра. — Ну хотите, поглядим — парень протянул руку вперёд для знакомства — Игорь Васильевич Кубиков, режиссёр большинства постановок творческого объединения Кубикова. — Игорь, их всего три. — А может стать и больше, если Раздобреевы хорошо себя покажут. — Я Валентин, а сестра моя — Наташа. — сероглазый юноша ответил на рукопожатие и попытался приветливо улыбнуться, но на фоне мешков под глазами улыбка вызывала лишь сожаление при взгляде на него. Так и хотелось посоветовать парню хорошенько выспаться. Игорь тоже лишь на секунду натянул на себя улыбку, а затем проигнорировав Наташу развернулся, параллельно доставая что-то из сумки и быстрым шагом отправился на верхние ряды. — Новенькая, сделай мне кофе. Обещаю что это зачтется тебе в карму и репутацию в моих глазах. — даже не глядя на Нату бросил Кубиков. В комнате повисла тишина на несколько секунд. — Я наверное неправильно выразилась. — наконец нарушив паузу ответила Наташа. Казалось у девушки даже глаза на лоб полезли от этой полупросьбы-полуприказа. — я собираюсь стать визажисткой а не официанткой. — На это Кубиков лишь фыркнув, и достав нужные бумаги хотел было что-то ответить, но его тотчас перебила София не дав проронить ни слова. — Ты что в край головой тронулся, Игорь? — сероволосая осмотрелась по сторонам в поисках того, чем можно было бы «запульнуть» в сценариста. Казалось, она даже больше разозлилась чем Раздобреева и уже подхватила какой-то атрибут выступления с пола замахнувшись, но мужчина, поняв её намерения тотчас замахал руками. — Да я исключительно с добрыми намерениями, mon ami! Не совершай ошибку, я лишь хотел дабы наша… Эм… Анечка осмотрелась в здании! — вновь коряво улыбнувшись Кубиков поправил назад выбившийся из аккуратно уложенной прически локон и состроив самое невинное выражение лица уставился на девушек в ожидании реакции на его гениальную отмазку. Ещё пару секунд все помолчали, после чего София закатила глаза и громко цокнув потянула Наташу за рукав. — Не слушай этого придурка, у него это часто, а вот показать уник тебе действительно стоит, да и с дядей Петей договориться о том чтобы пускал вас надо… это охранник наш короче. — И закрутив Наташку в круговороте какой-то непонятной ей ещё информации Соня вывела ее под ручку из зала оставив Валентина одного наедине с новым коллективом. Сава лишь неловко почесал затылок и развёл руками в плане «бывает, привыкнешь», а затем шепнул тому на ухо: — Игорь только Сонечку слушает, они вроде как встречаются и она одна не считая Олега как-то пытается ему перечить. Даже преподы иногда бояться сказануть что-то этому павлину. Сам же виновник трагедии в это время спокойно себе уткнулся лицом в какие-то записи, и очередной раз поправив очки как ни в чем не бывало с этими же бумагами направился в сторону Вали с Савой. — На, — он протянул Раздобрееву лист с каким-то текстом — читай. — Что это? — аккуратно беря в руки бумагу поинтересовался Валентин. — О Венера, текст твой, ты же пробоваться сюда пришёл или как? — мужчина вновь закатил глаза и цокнул языком в точности как София. — Выдержав паузу Валя опустил глаза и бегло пробежался по первым рядкам. — Это поединок… — — да не тут читай, на сцене читай! Ты же актёр, давай давай. — сразу же перебил его Игорь а Савелий немного испугано вжал голову в плечи. — И волосы в хвост завяжи! Что ж за жизнь у меня такая, как маленькие все… Валентин не проронив ни слова молча сделал всё что было велено. Стыдно было даже признаться, что кроме актерских курсов в начальной школе у него по сути опыта и не было, а учился Раздобреев с сестрой на первом курсе меда. Выйдя на сцену он молча вздохнул, но перед тем как начать заново покосился на парня в самом углу зала, который максимально не обращал внимания на происходящее и лишь покачивал головой в такт музыке. Это его что-ли даже задело как-то. Всё таки новый участник в группе, а этому кажись плевать. Проследив за взглядом Вали Игорь тоже повернулся на студента, и сделав недовольное лицо крикнул заставив того вздрогнуть и открыть глаза. — ОЛЕЕЕГ! — прозвучало казалось не на весь зал, а на целый район. — Потише там, ты перекрикиваешь мне Квин!.- наиграно надув губы и сняв наушники протянул паренёк. — Удели должное уважение, пожалуйста — съязвил Кубиков — А то на нашем следующем представлении Мориарти играть буду я. — Я прошу прощения. — наблюдать за этим цирком Вале слегка надоело, поэтому он решил покашлять призывая обратить на себя внимание, и на удивление это сработало. Даже этот самый «Олег» заинтересовано наклонил голову. — Валяй — кивнул Игорь в знак согласия на начала проб новенького. И Валентин начал. — Это поединок… М-между нами, мистер Холмс… Валентин вдруг ощутил, как неподготовленные нервишки начинают шалить от пребывания на сцене в первый раз в жизни. Ранее, студент ни разу не испытывал ничего подобного: тело вдруг похолодело, а ноги перестали быть крепкой опорой для своего владельца. Голос был непривычно высоким и тихим, очень дрожал. Хотя первое впечатление соврало, один раз Раздобрееву не посчастливилось вызваться оказать первую помощь бедолаге-одногруппнику, не дошедшему до кабинета и сломавшему руку на лестнице. От созерцания повреждённой конечности, у ещё не привыкшего студента кружилась голова, ненавязчиво настаивая на спасительном обмороке. Это был единственный похожий опыт, чтобы сравнить положение вдруг оробевшего и ставшего ещё более бледным и болезненным Раздобреева на сцене. Кубиков, не удовлетворённый длительной паузой, поднял бровь, не предвещая ничего хорошего. И при этом режиссёр молчал, от чего было только страшнее. От взгляда на Савелия Валентину не легче: новый знакомый нахмурился и напрягся, вероятно действительно переживая что студента не возьмут. Он бы и сам рад чтобы Игорь просто небрежно кинул что-то вроде «Не позорься, не годен. Свободен» и мучение бы закончилось, но какая-то ничтожная минута, в которой бесконечно-долго растянулся этот страх и неловкость, никак не хотела заканчиваться. Даже Наташи, единственного знакомого и более-менее милосердного человека в зале, рядом не было. Но дымчатый взгляд задержался на парне в наушниках, после чего сделался весьма удивлённым. Кучерявый брюнет смотрел на новичка заинтересованным, совсем не таким враждебным взглядом миндальных глаз. Его поза также была расслабленной, совсем не такой как у Игоря, на которого, казалось, можно напороться и пораниться о его колкие замечания; и не такой неподвижной и напряжённой, как у статуеобразного Савелия. Раздобреев не смог в горячке вспомнить имя коллеги, но один его взгляд по-странному успокоил. Но слова всё ещё застряли в горле, хотя и плясали на бумаге мелкими буковками четырнадцатого шрифта: Валентин всё ещё был растерян и взволнован. Тогда его благосклонный зритель слегка улыбнулся, сделав жест руками, ясно прочитанный Раздобреевым как одобрение на продолжение. Блондин сделал глубокий вдох, призывая себя успокоиться. Вера в себя возобновилась от этой маленькой картинки и незначительной реакции, которая моментально разбавила удушающе-враждебную обстановку. Призывая из своего нутра всё умение выразительно читать, Валентин вдруг ощутил, что сцена и прожектора под и перед ним словно испарились. Бегло пробежавшись по тексту, студент буквально слился с ним, смотря теперь на свою Музу во втором ряду. Уже другим голосом, не студента-медика в растянутой домашней толстовке, а голосом гения и грозы закона, он, усмехнувшись, продолжил. Уже не просто читая с листа, а проживая каждое слово и каждую запятую: — Вы надеетесь посадить меня на скамью подсудимых — заявляю вам, что этого никогда не будет — на лице Раздобреева играла незабываемая улыбка, пока он произносил слова, более не читая — Вы надеетесь победить меня — заявляю вам, что этого вам никогда не удастся. Если у вас хватит умения погубить меня — он вновь взглянул на парня, внушившего в него такую уверенность. Брюнет смотрел всё с той же улыбкой, кивая каждой фразе, разделяя огонёк в дымчатых глазах. Валентин усмехнулся и изящно поклонился, завершая фразу — то уверяю вас, вы и сами погибнете вместе со мной…*¹ К сожалению студента, довольна была его новая муза, но не самодовольный розоволосый павлин в кресле посередине. Всё с тем же самодовольным видом, он замотал головой и руками, взывая ко вжившемуся в роль Валентину. — Прекращай, я не доволен. Раздобреев, не поднимаясь, почти ощутил стопами лёгкую вибрацию от упавшего в пятки сердечка Савелия. Хотя если бы оно просто упало ему в пятки, то сердце можно было бы без труда поднять и вернуть на место, а так скорее можно было подумать, что бедняга-Комаров испытал от слов Игоря настоящий сердечный приступ. Валентин ошарашенно поднял глаза, уже не дрожа, а стоя столбом. Кубиков смотрел на него без пощады и сожаления, качая головой. На немой вопрос, он резко, с неприятной, но характерной для себя самодовольной интонацией, ответил: — Ты играешь очень манерно, вычурно и вульгарно. В твоём исполнении профессор Мориарти походит не на гения приступного мира, плетущего свою паутину или как там было… Ты похож на проститута. Валентин ощутил ком в горле, концентрирующий в себе обиду от сильных и необдуманных выскочкой слов и возмущения от такого вопиющего отказа. Сжав в руке бумаги, словно намереваясь сложить из них удавку и задушить Кубикова, он так же спокойно, но злясь начал: — Вообще, как по мне, Ваши ожидания от коллектива слишком высоки и Вы сами не способны им соответствовать. Вы просто… Но вдруг случилось кое-что неожиданное. Парень, наблюдавший и вдохновлявший до этого любительского Мориарти, перелез через кресло и склонился к перепугавшемуся от этого до усрачки Кубикову. — А где конкретно, мой дорогой Игорёк, в игре Раздобреева ты увидел манерность и вульгарность? — он взял его за плечи, заглядывая в самое лицо наглеца с усмешкой. — Блядь, Олег! У меня есть личное пространство! Перепуганный Игорь было дёрнулся вперёд, но Олег держал режиссёра крепко, всё допытываясь о подробном объяснении несправедливого унижения: — В каком именно жесте или ужимке ты усмотрел вычурность проститута? Отвечай же, Игорь? Отпустив Кубикова, Вишницкий изящно вышел чтобы встать уже спереди, но больше не касаться самого розоволосого. Савелий таращился на это действо, не решаясь вмешаться и лишь интересуясь исходом. Вишницкий был вторым человеком, который как-то перечил Кубикову, да ещё и при этом гораздо чаще и серьзнее, чем София, в основном отступающая после малейшего проявления нежности от ухажёра. Олег же продолжал улыбаться, пока высказывал несогласие, при этом не выражая злобы. Трудно описать, но он был таким непринуждённым, хоть и абсолютно убеждённым в своей правоте, доказательства которой не приводил, а выпытывал из аппонента. — Раздобреев сыграл такого Мориарти, который нужен нам. Идеального профессора Мориарти, влюблённого в свои бесчинства, связанного с Холмсом незримой сетью, одной из ниточек своей паутины может, а может и самой нитью их необыкновенной судьбы. Антагонист, без которого не быть и герою. Раздобреев играл с огнём в глазах, он играл так живо, как ты не жил свою жизнь, Игорь! — в конце концов Вишницкий не выдержал, на эмоциях чуть трухнув Кубикова за плечи. Столько в нём восхищения игрой Раздобреева, что сам Валентин невольно ощутил розовый румянец, греющий бледные щёки. Только сейчас студенту выпала хорошая возможность разглядеть Вишницкого подробно во всей его красе. Брюнет, как оказалось, пока смотрел пробу своего будущего коллеги, не выразил и половины своего впечатления. Он с огнём в глазах доказывал уже и сам, что Раздобреева на роль несомненно надо брать. Чёрные кудри чуть колыхались от пламенных речей, сопровождаемых бурной жестикуляцией. Огонёк, распалившийся пожаром в миндальных глазах, озарил весь зал, изменив атмосферу. Столько эмоциональной силы, как оказалось, хранилось в лоботрясе с наушниками, который с первого взгляда был совершенно безразличен к визиту новичков, а сейчас… Вишницкий всем своим видом давал понять что он влюблён в свою работу в театре и более того, он разглядел в играющем Раздобрееве человека, который, хоть и не сразу освоившись на сцене, понимал бы его и понимал бы роль как суть. Наконец, Олег смолк, стоя в ожидании каких-либо слов от ошарашенного Кубикова. Взгляд миндальных глаз на мгновение столкнулся с дымчатым взором Раздобреева, и тогда улыбка Вишницкого стала шире. Валентин был и сам впечатлён живостью Олега до глубины души и не смог ответить улыбкой, лишь стараясь запечатлеть картинкой в памяти этот живой образ. Это гордое им лицо человека, что в него поверил. Эти миндальные, сияющие огнём глаза; две родинки под ними, эту искреннюю улыбку… — Что ж… — озадаченно ранее изящный павлин, но сейчас более похожий на ощипанного петуха, всё же изрёк вердикт — Суждения Вишницкого весьма… Справедливы. Раздобреевых я… Принимаю — быстро вернувшись к привычной своей интонации, режиссёр выхватил из вспотевших пальцев студента бумаги, поспешил расправить их, чтобы опять вернуть — Но не спеши расслабляться, Валентин. Если ты принят и расхвален коллегой, это не значит, что ты идеально играешь — тем не менее, голос и взгляд Игоря были намного более милосердными, чем при первом взаимодействии — Ты боишься сцены и тебе необходимо потренироваться чтобы не труситься как пекинес после ванны. Игорь немного помолчал, окинув взглядом удовлетворённого Олега и удивлённого всем произошедшим Валентина, а затем и облегчённо выдыхающего Савелия. Парень с малиновой шевелюрой слегка скривился, наверное обыденно для ситуации, в которой был задавлен авторитетом Олега, а затем начал собираться, выдав: — Более причин всех задерживать я не вижу. — А… — Сава хотел было заикнуться об обещанной репетиции, но Кубиков окинул его таким строгим и не терпящим возражения взглядом, что светловолосый медленно закрыл рот и следом за режиссёром юркнул в дверной проём. Похоже, Игорь уже не хотел никак пересекаться именно с Вишницким за этот день и поэтому покинул дом культуры. Раздобреев чуть вздрогнул когда Вишницкий слегка тронул его плечо. Прикосновение было очень мягким, но таким внезапным и пронзительным, что Валентин невольно испугался. Дымчатый взгляд вновь повстречал миндальный: такой внимательный и светлый, определённо дружеский. — Ты как, Раздобреев? — Вполне недурно — новичок слегка отшатнулся больше инстинктивно, не стремясь убрать со своего плеча чужую руку. — Уверен? Ты довольно бледен после того, как волновался на сцене. Я ведь всё видел. — Со мной всё в порядке, это обыкновенный цвет моего лица — Валентин чуть улыбнулся, но всё ещё чувствовал послевкусие неприятного волнения. К тому же, неожиданный близкий контакт тоже вызвал странные и неопределённые чувства, от которых студентик слегка подрагивал и даже не замечал этого. При этом голос его оставался очень спокойным, немного усталым. — Присядь-ка, — Олег помог коллеге сесть, хотя первый даже не просил об этом. Немного покопавшись в бездонных карманах чуть поношенного тёмно-лилового пальто, Вишницкий достал кусок шоколадки, небрежно завёрнутый в помятую упаковку — Съешь. Возможно я слишком сильно суечусь, но ты выглядишь ничего не евшим с самого утра. — Спасибо — будучи приятно удивлённым щедростью, Раздобреев немного неохотно принял подношение. Первые три укуса его были аккуратными, сдержанными и робкими, но Валентин быстро позволил себе полноценно насладиться вкусом под взглядом этих двух внимательных олежьих глаз. — И ещё… Спасибо за твою поддержку, Олег — нерешительно и понизив голос, при этом так нарочито кукольно и аристократически вытирая шоколад с уголков губ… Запястьем… Раздобреев всё-таки смог обозначить свою благодарность. — Какую такую поддержку? — Вишницкий удивился, не понимая, вероятно, о чём заговорил Валентин — Если тебя ещё ни разу в жизни не угощали сладким, то глубоко сочувствую, но это такая мелочь для меня. — Нет, когда я был на сцене — начал объяснять студент — Ты с такой благосклонностью меня слушал, не смотря на то что я… Я достаточно растерялся, готов признать, никогда раньше не выступал. — Никогда не выступал? — Олег заулыбался — Мой милый Раздобреев, совсем ведь не удивительно что ты так разнервничался. Тебе нужно привыкнуть и попробовать ещё! Вновь озадаченный Валентин, не успевший понять даже что с ним творят, был подхвачен воодушевлённым коллегой, подведшим его к сцене, после чего кучерявый брюнет деловито уселся в самое центральное место первого ряда, уставившись на младшего из Раздобреевых своим заинтересованным взглядом. Блондин был совершенно сбит с толку, ведь до этого надеялся просто отведать отведённое Олегом угощение и пойти домой с Наташей, но буквально спустя полминуты или меньше он уже стал настоящим пленником увлечённого работой в театре Вишницкого. Что-то в душе будущего зубодёра подсказывало, что если попробовать спасаться бегством от вновь волнительной и смущающей сцены и этого миндального взгляда, то его обладатель ловко подхватит новоявленного Мориарти и всё равно с ласковой настойчивостью заставит взойти на сцену. Комичности добавлял не только деловой вид Олега, пытающегося сейчас походить на Игоря, но и само обстоятельство, что Вишницкий подвёл Раздобреева не к ступенькам на сцену, а просто к этой самой сцене, будто намекая на своё желание увидеть, как его жертва будет преодолевать метровое препядствие. — Ехе, Олег, я должен идти.?.. — пытался настоять на своём новичок, но максимально непринуждённо, боясь топтать этот огонёк в глазах своего товарища. По итогу вышел даже больше вопрос по интонации, что только подогрело желание брюнета. — Валентин, не надо меня бояться, я твоя публика — с той же улыбкой заявил он — Играй для меня. К счастью, растерянного Раздобреева из забавной, но неловкой ситуации спасла вернувшаяся Наташа с Софией. Исаева же, словно прочитав по ещё более бледному лицу бедняги всё происходившее, (а скорее просто вымещая на Олеге своё возмущение от Игоря) замахнулась на Вишницкого стаканчиком с кофе. — ОЛЕЕГ! Прекрати истязать Раздобреева! Не то вылетишь отсюда! — Да меня и не истязали особо — неловко улыбнувшись, Валентин всё же оперативно подплыл к сестре, ища защиту от такого настойчивого нового знакомства. Олег, лучезарно улыбнувшийся и утихомиривающий Софию, призывая всё своё актёрское обаяние, совершенно не отталкивал собой студента-медика. Просто после стольких разносторонних впечатлений блондин чувствовал себя усталым. А ещё очень хотелось есть. Шоколад был сладок, но не мог насытить, лишь разыгрывая и без того нарастающий аппетит. Наташа слегка улыбнулась, глядя на брата, после чего взяла его за руку. Молча обменявшись взглядами, Раздобреевы без труда друг друга поняли: оба приняты. На квартиру также ехали молча, уже без прикосновений. Головы гудели у обоих: у Раздобреева от Олега, у Наташи от Софии. Глядя со стороны на них, можно было бы утверждать с уверенностью, что столь похожие молодые люди совсем не знакомы, но на самом деле Раздобреевы чувствовали общую близость от простого присутствия, казалось, одинаково понимая друг друга с полуслова. Это позволяло в такие моменты отдохнуть от пустой болтовни и просто посмотреть в окно или поспать. Уже на квартире, ожидая наташиного простенького ужина, Раздобреев думал об Олеге. Этот абсолютно непринуждённый и улыбчивый чудик с наушниками по-странному цеплял своей энергией что ли. Раздобрееву, привыкшему с угрюмому люду на российских улицах и к холодной на взгляд подслеповатого незнакомца сестре, было чуждо видеть такое яркое выражение восторга, увлечённости. Не потому что Раздобреев в свой почтенный двадцать один год заслужил гордый титул бесчувственного сухаря, а скорее потому что привык вести себя сдержанно, нет, полумертво. Такой уж характер, к которому за всю свою продолжительную молодость можно и привыкнуть. А вот причудливый маленький коллектив с Олегом, так поразившим Раздобреева, хотелось увидеть вновь, посетить эту чудную сцену. Почувствовать себя живым и активным, как когда студент, будучи уверенным благодаря Олегу, показал себя Кубикову… Может в театре работа будет весьма благодарной?..