Как умирает солнце

      Что это?       Кругом вода...       Грязная, мутная жижа сковала моё тело и не даёт пошевелиться. Я пытаюсь выбраться, но она затягивает все глубже в ответ на каждое резкое движение. Хочется кричать, но голос застывает где-то на уровне легких, так и не вырвавшись наружу. Вот уже по горло я увязла в этой трясине, и мне, действительно, страшно. Страшно не от того, что я умру или наглотаюсь этой дряни... Страшно умереть вот так, осознавая собственную ничтожность и полное отсутствие чьей-либо помощи.       Да даже если бы и протянул мне сейчас кто-нибудь руку, я бы за неё не ухватилась. Слишком постыдно было счесть себя жалкой, неспособной выбраться самостоятельно.       Еще немного...       Еще чуть-чуть...       И я погружаюсь с головой в тихий омут грез и забвения.

***

      Дурной сон... Я проснулась в холодном поту и не сразу вспомнила, где нахожусь на самом деле. Около десяти, а то и больше, минут сидела, уставившись в одну точку, и в голове не проскальзывало ни одной здравой мысли. В желудке было также пусто, что сил думать о чем-либо, помимо еды, не находилось.       Комната по-прежнему не давала возможности себя осмотреть, ведь, как я уже успела заметить ранее, окна здесь не предусмотрели. Впрочем, осматривать и нечего: пусто, как в космосе после уборки. Вот только это сравнение совсем не вязалось с чистотой этого помещения. Грязно и сыро, что даже дышать тошно и тяжело от настолько влажного воздуха.       Но мне ли жаловаться сейчас на условия? Куда сильнее должно беспокоить состояние амнезии, поскольку я даже не знала, за что меня держат здесь, а озвученное ранее обвинение звучало полным абсурдом.       "...Ничего, скоро вспомнишь, как мать с отцом замочила."       Теперь уже в голове крутилась лишь одна фраза, что пыталась заставить меня усомниться в чистоте собственной совести. Однако верить словам той весьма неприятной женщины я не спешила.       — Не правда... Не правда... Не правда! — то и дело тараторила вслух, пытаясь откинуть непрошеные мысли.       Пока я судорожно раскачивалась из стороны в сторону, зажимая ладонями уши, от накатившей ни с того ни с сего паники, не заметила, как в комнате стало на одну живую душу больше.       Феликс вошел тихо и не сразу дал знать о своем присутствии. Возможно, наблюдал за моим поведением, пытаясь выяснить, пора ли звонить в лечебницу.       Да, собственно, я и сама была не до конца уверена в том, что нахожусь в здравом рассудке. Еще долго смотрела на него потупленным взглядом, когда он обратил на себя внимание, звякнув посудой, должно быть, с моим завтраком.       — Чего уставилась, как полоумная? Ешь давай, — сухо бросил мучитель, пододвигая ко мне поближе миску с какой-то странной на вид кашей.       И хотя меня воротило от одного только ее запаха, я все же смогла проглотить пару ложек. Когда голодаешь достаточно долгое время, тебе уже плевать, какова пища на вкус. Но, как оказалось, организму не все равно. Меня стошнило прямо на его обувь.       Ну все, Кенни, этого он тебе точно не простит.       Феликс сначала поморщился, оценивая нанесенный мною ущерб, затем осмотрел содержимое тарелки, как бы сопоставляя причину и следствие. Долго же он сверлил меня взглядом, так что я, наверное, успела вся поседеть, ожидая приговора.       — Заставить бы тебя сейчас все языком очищать, 654, — безэмоциональным голосом и с каким-то даже усталым вздохом сказал этот дьявол, начиная рукой что-то искать в нагрудном кармане формы. Достал платок и вытер им мое лицо, будто заботливая мамочка. — Согласен, Трэвис готовит просто отвратительно, но еще никто не умирал от его готовки. Ты привыкнешь... Все привыкли.       Скорее привыкну питаться воздухом, чем буду и дальше травиться такой стряпней.       Я ничего ему не сказала, но слов от меня никто и не ждал.       — Переоденься, и поживее, — Феликс сунул мне в руки какую-то одежду, а сам принялся вытирать платком свой ботинок. Я не стала пренебрегать возможностью переодеться без лишних глаз и принялась скидывать с себя прежние тряпки. Новые же оказались формой расцветки хаки, очень похожей на ту, что носил и он сам, вот только моя была с номером на груди.       С какой-то даже неприязнью я рассматривала вышитые ненавистные цифры: 6, 5 и 4, с недавних пор ставших моим позывным. Видимо, с именем можно навсегда попрощаться.       — Закончила? — спросил этот добродушный дьявол, решивший сегодня взять выходной. За все то время, пока я переодевалась, он так и не взглянул в мою сторону, а поднял глаза только сейчас. — Тогда вперед, нам пора.       Надеюсь, на свободу, Феля.       — О ней можешь забыть, девочка, как и о дурацких искажениях моего имени, — грубо высказался он уже в дверях, снова напоминая мне о моей глупой привычке бормотать себе под нос то, что должно оставаться в голове.       Возражать или спорить с ним я не стала, да и всю дорогу старалась следить за своим языком, потому как портить настроение этому садисту совсем не хотелось, себе дороже.

***

      Когда мы оказались на улице после стольких пройденных коридоров, я не поверила своим глазам, которые сразу же ослепил солнечный свет. Свежий воздух сразу же проник в легкие, заставляя с жадностью дышать полной грудью. Отовсюду раздавались голоса и лай собак. Двор был полон различных людей в форме, и каждый из них имел свой определенный номер. Было так шумно, и перед глазами мелькало настолько огромное количество лиц, что у меня успела закружиться голова от такой резкой смены обстановки.       — Что происходит? — задала я вопрос в пустоту, потому как на него мне никто не ответил. Феликса рядом не было, он, словно испарился.       Площадь двора была достаточно велика, чтобы иметь личное пространство подальше от остальных, и я наслаждалась одиночеством, стоя у стены. Правда, продлилось это недолго. Внезапно началась всеобщая суета, все эти люди начали собираться в одну большую кучу, и только одна я стояла в стороне, пока не услышала его голос.       — Тебе отдельное приглашение надо, 654?! А НУ МАРШ СЮДА! — грубый и гласный приказ, что аж все тело содрогнулось.       Мне пришлось присоединиться к остальным, хотя я совершенно ничего не понимала. Пока вся толпа строилась в шеренгу, кто-то успел толкнуть меня в спину, а с ним еще парочка одарила презрительным взглядом. Я успела заметить, что среди заключенных были как девушки, так и парни, и все они находились вместе без какого-либо разделения. Совсем не похоже на обычную тюрьму, скорее на урок физкультуры для старшеклассников.       — Эй, солдатик, а новенькую на вшей проверяли? Не хотелось бы подцепить какую заразу! — какой-то мерзкий мужской голос раздался прямо со спины, и я почувствовала, как чьи-то руки начали трогать меня за бедра. Конечно, хотелось сразу ударить паршивца, но не успела толком сообразить как именно, потому что Феликс велел мне перейти на другое место.       — МОЛЧАТЬ! Не тебе об этом переживать, 605, ЕЩЕ ПОДОБНОЕ УВИЖУ И ОТПРАВЛЮ ТУАЛЕТЫ ЯЗЫКОМ ДРАИТЬ! И ЭТО ВСЕХ КАСАЕТСЯ, ПЯТЬ КРУГОВ С КАЖДОГО! Бегом, бегом, БЕГОМ! — на этот раз его услышали все, и прекратилось глупое хихиканье вперемешку с разговорами.       Все побежали, и мне пришлось бежать вместе с ними. Сил бегать совсем не было, я выдохлась уже на втором круге, спотыкаясь на каждом шагу. Еще половину круга я прошла пешком, потом просто упала на землю в самую грязь.       — КТО ТАМ РАЗЛЕГСЯ!? А НУ, ЖИВО ВСТАВАЙ! — раздался со стороны голос еще одного надзирателя, и это было последнее, что я услышала перед тем, как потерять сознание.

***

      Бежать...       Бежать...       БЕЖАТЬ!       "Беги, не оборачивайся, иначе тебе конец. Они убьют тебя, ты даже не успеешь что-либо сказать..." — твердил мне внутренний голос, и я продолжала бежать. Но куда я бегу? Почему и от кого?       Сердце колотится бешеным ритмом, вот-вот выпрыгнет из груди, а бежать уже нет сил. И ноги не слушаются...       Я падаю.       Кажется, это конец.

***

      Снова мне приснился кошмар, но он ощущался таким реальным, словно я переживала всё это раннее. Возможно, до потери памяти или когда-то видела подобный сон. Однако сейчас я почувствовала, как начинаю медленно приходить в себя. Я услышала совсем рядом голоса, один из них принадлежал Феликсу, другой был более старческий и с хрипотцой, должно быть, это тот доктор, которого я уже встречала вчерашним днем.       — ...она безнадежна, неужели ты не видишь, что её тело слишком слабое для таких нагрузок? К тому же, девочка уже почти неделю ничего не ела, не удивительно, что её, как ты говоришь, сегодня утром стошнило от харчей Трэвиса. От этой дряни и меня самого воротит... Кхм... Так вот, эта дохлая девица не пригодна, думаю, стоит отправить ее обратно...       — Да куда обратно, Сэт!? Она в любом случае обречена, либо в тюрьме сгниет, либо здесь забьют. Можно, конечно, договориться с Купером, чтобы её в контракт не вписывал, но тут уж дело случая. Все зависит от Ордена: слабых сразу утилизируют, сам понимаешь. Почему я должен делать исключение? Чем она отличается от той же Ленни, которую...       — Довольно, Фел, сам тогда с этим разбирайся, меня не впутывай. Мое дело лечить, а не калечить, но если ты хочешь повторить свою же ошибку, то советую подумать дважды о последствиях. Может, ей повезет, и на постоянный не подадут документы...       — Повезти может только в игре на игрушечных пистолетиках, Сэт, а война — дело серьезное, это уже совсем не шутка, тут сам будешь желать поскорее умереть, лишь бы только не просыпаться каждый день с мыслью о том, что убил человека, что тебе придется убивать снова и снова. Не каждый сможет жить с этим...       И долго они еще о чем-то спорили, говорили разные непонятные вещи, суть которых улавливалась с трудом. Но вскоре эти двое поняли, что я пришла в себя, и разговор о личном прекратился.       — Схожу проверю 528, помнишь, я тебе говорил про эту буйную амбразуру? Давно пора что-то с ним делать, уже нервов никаких нет, — с этими словами доктор покинул кабинет, оставляя меня наедине с этим монстром с добродушным именем Феля.       Мучитель заговорил не сразу, сначала осмотрел мое состояние, которое его, увы, не удовлетворило.       — Ты такая слабая, 654, на кой черт ты свалилась на мою голову? — весьма любезное замечание прилетело в мой адрес, а потом теплая и большая ладонь опустилась на мой лоб, проверяя температуру.       А я почем знаю? Как будто я сама прыгнула именно в твой котел из всех предоставленных в этом аду.       — Пить хочу...— едва подала я голос, который прозвучал сквозь пересохшие губы. произнести что-либо еще я не смогла.       — Сэт сказал, что у тебя случился обморок на почве голодания, также у тебя ярко выражены признаки анорексии и расстройства пищеварения. Придется всерьез заняться твоим питанием, 654, — почти лениво протягивал Феликс, пока поил меня водой. Скорее всего, у него голос сорван после сегодняшнего орания на всех и каждого.       — Какой заботливый, может еще освободишь меня от своего общества? — на почве расслабленности вновь съязвила я, надеясь, что в таком состоянии мне это пройдет боком.       — Ты же понимаешь, что мне проще тебя придушить, девочка моя, нежели выхаживать таким вот образом? — ласковым голосом проговорил он мне на ухо и нежно провел ладонью по волосам. — Лучше перестань дерзить и поправляйся, не то я быстро найду куда деть твою энергию, которую ты тратишь на пустую болтовню.       — Можно задать вопрос?       — Опять ты за свое, 654. Ох, валяй, всё равно ответ "нет" тебя не остановит.       — Я хочу сидеть в одиночной камере, а не с отмороженными соседками, это возможно?       Странным образом, мои слова рассмешили Феликса.       — Это уже больше похоже на просьбу, недоразумение ты ходя...лежачее. Ты очень плохо себя ведешь, чтобы меня о чем-то просить.       — Можно еще вопрос?       — Нельзя, — после этих слов мне запихнули в рот ложку с неизвестным содержимым. — Вот только попробуй повторить свое утреннее преступление, реально заставлю ботинки языком надраивать.       Хотелось мне того или нет, но пришлось проглотить содержимое. Оказалось картофельное пюре и весьма сносное.       У меня не было сил даже держать ложку, поэтому пришлось терпеть унизительное кормление из его рук. Все это время его жуткие глаза пронизывали меня насквозь, от чего я просто не знала, куда прятать взгляд и не могла нормально проглотить пищу. Все-таки, каким бы заботливым не был сейчас Феликс, он всё же остается тем человеком, что способен бесцеремонно втереть тебе в голову подошву грязного ботинка.       Мне было некомфортно в его присутствии, и он, наверняка, это знал. Я постоянно вздрагивала и вертела головой, отказываясь продолжать эту пытку.       И когда же она, наконец, подошла к концу, я просто отвернулась от него к стенке.       — О-о-о, 654, — протянул мучитель, скидывая с меня натянутое покрывало. — Даже не надейся проваляться здесь весь оставшийся день.       После этих слов меня неожиданно подхватили на руки и потащили к выходу.       Что ж, Кенни, на том свете отдохнешь, как следует. А пока... Просто постарайся вытерпеть всё, что для тебя приготовили этот дьявол и его соратники.