Как умирает солнце

      Постельное белье принесли довольно быстро и грубо кинули прямо в руки. Комплект состоял из застиранных наволочки и пододеяльника (на простынь, видимо, поскупились). Однако все же лучше, чем ничего.       Ссориться или выяснять отношения со своими сокамерницами не было никакого желания. Просто хотелось, наконец, расстелить постель и рухнуть на нее, имея возможность отдохнуть по-человечески.       Так я и сделала.       Заняла свободную койку и легла, кинув предварительно на старый матрас некоторое подобие пододеяльника. Одеяло оказалось до жути колючим, потому пришлось отшвырнуть его куда-то в ноги. Все равно не особо холодно, можно и не укрываться. Сил на то, чтобы обернуть подушку, совсем не осталось, ведь хотелось поскорее пристроить свою голову на мягкое.       От стен отдавало сыростью, да и сами они были какие-то облупленные, местами покрытые плесенью. Штукатурка давно осыпалась, и проглядывали кирпичи. Ремонт здесь, очевидно, не делали очень давно, и было страшно представить, какую подают еду с таким бедным бюджетом. А кормят ли здесь вообще?       Долго рассуждать на эту тему не пришлось, кто-то подошёл ко мне сзади и грубо дёрнул за волосы, стащив на пол мое измученное тело.       — Слышь, новенькая, тебя здороваться не учили? — едким голосом просипели на ухо. Видимо, этот кто-то простудился или табачного дыма надышался. — Я с тобой разговариваю!       — Харви, да оставь ты ее, не видишь, что она, как контуженая, ничего ведь не понимает, — послышался другой голос, очевидно, он принадлежал блондинке, потому как доносился откуда-то сверху.       Я не смотрела на них, просто молча сидела, уставившись в одну точку. Мне не хотелось говорить, да и, собственно, сказать было нечего. Мне тут не рады, и я не в восторге от такого общества.       — Эта гадина заняла чужое место! — не унималась рыжеголовая, тряся меня за плечи, пытаясь выявить во мне какие-либо признаки жизни. Я не двигалась, только подала голос, когда слегка начало подташнивать от этой качки:       — Кровать свободна, значит я могу ее занять, или тебе два места требуется? Интересно, для чего?       — А ты борзая, 654, — усмехнулась Харви, поднимая меня с пола за шкирку и вглядываясь в номер формы. — Такие долго не живут.       Не волнуйся за меня, дорогая, как я поняла, у нас всех здесь одна дорога.       — Ленни умерла, Харви, пора бы тебе уже с этим смириться, к тому же это место никогда не было ей домом, можно не присваивать эту кровать в собственность мёртвому человеку, — продолжала остужать пыл рыжей блондинка, но казалось, что это только более усиливало неприязнь ко мне.       Вскоре бледная веснушчатая девица убрала свою руку от моего ворота, и переключилась на блондинку. Теперь это был уже не мой конфликт, и, пока девицы выясняли отношения, я также спокойно легла обратно на свое место, надеясь, что больше попыток его отобрать не последует.       Не хотелось слушать, о чем они говорили, должно быть, это личное, да и никакой важной информации не проскальзывало. Однако последняя фраза все же добралась до моих ушей.       — Да что ты знаешь!? Ленни была мне сестрой, пусть и не кровной. Я любила ее! А этот черт... Ублюдок! Да чтоб ему провалиться... — после этих слов послышался гулкий лязг металла, распространившийся по всем углам.       Сразу и не удалось сообразить, от чего может быть такой звон, пока он не пришелся по мою душу. Не доходило ровно до тех пор, пока не начали душить. Железная цепь обвила шею и сдавила горло. Стало тяжело дышать, воздух обрывками поступал в легкие, уши заложило, и глаза начали закатываться. Мне не хотелось умирать так. Только не здесь, только не сегодня. Я судорожно пыталась ослабить давление, оттягивая цепь в противоположную сторону. Я слышала неразборчивые крики двух других девушек, и было непонятно: подначивают ли они рыжую придушить меня поскорее или же пытаются остановить. Вскоре совсем стало тяжело дышать, и я уже почти перестала сопротивляться, тело обмякло и больше не двигалось. Только тогда я почувствовала, как смогла, наконец, сделать болезненный вдох, он выдался хриплым и тяжёлым. Я еще долго валялась на полу, на котором оказалась уже во второй раз, не в силах пошевелиться. То ли страх сковал мышцы и блокировал мозг, то ли просто уже вовсе не хотелось вставать и как-то взаимодействовать с этим миром.       — Совсем очумела, Харви!? А ну, живо ко мне, это было последнее предупреждение! Давно не пороли тебя, сволочь!? — раздался откуда-то уже знакомый голос. Только вот откуда, понять было трудно, в ушах ещё звенело, а голова ходила кругом.       Я не слышала, как он вошёл. Но я знала, что на этот раз, грязную подошву ботинка будут втирать не мне в лицо. Наверное, впервые за такой короткий срок я была рада осознавать, что мучитель рядом. Очевидно, только он мог остановить это безобразие, потому как в Харви словно вселились бесы. Интересно, а тут и правда дозволено людей душить, или ее ждёт наказание за такую провинность?       Когда же мои уши прошли, и я понемногу начала приходить в себя, обнаружила, что в комнате нас осталось трое: рыжей и Феликса не было. А ведь и не слышно было, как дверь за ними захлопнулась. Кое-как я нашла в себе силы подняться и уставилась на своих оставшихся соседок. Не произнесла ни слова, по взгляду было понятно, что моя усталость не желает выяснять отношения еще и с ними.       — Ты чего как убитая, 654? Как будто и в правду придушили, — саркастично бросила мне татуированная, будто для нее это было каждодневным зрелищем.       — Да оставь хоть ты ее, девку чуть не придушили, — вступилась за меня блондинка. Ну хоть кто-то на моей стороне.       — Жива же, а могла бы уже коньки отбросить с таким-то постным лицом, так и самой хочется по нему заехать, слишком угнетает, — продолжала язвить темноволосая.       Блондинка в ответ лишь издала протяжный вздох и жестом пригласила меня сесть рядом на мою же кровать. И когда она успела спуститься?       — Тебя как звать, новенькая? — поинтересовалась блонди, внимательно меня разглядывая. Очень любопытная, видимо.       — Кения, — тихо сказала я и, немного погодя, добавила, — наверно...       Она еще долго о чем-то говорила, но я не слушала этот пустой трёп, потому как ничего полезного я там не услышала, (разве что ее имя— Дженни) просто сидела и пялилась на дверь. Почему-то казалось, что вот-вот должны прийти.       — О, хавчик несут, небось опять те помои со вчерашнего дня, — татуированная двинула в сторону двери, принимая через специальное отверстие тарелки. — Не, ну точно опять та дерьмовая каша! Слышь, передай поварихе, что ее стряпней только собак кормить!       Данная фраза была адресована тому, кто передавал поднос с завтраком. А может быть и ужином, я не знала время.       После такого нахального заявления, на двери отворилось окошко и за решеткой показалось лицо еще одного ряженого человечка в форме.       — Самое то для тебя, животное! Если есть возражения, я заберу поднос, и тогда тебе останется только свое дерьмо жрать. Еще подобные изречения услышу и будет тебе двадцать палок за каждое. Усекла?       — Да пошел ты! — татуированная плюнула прямо в лицо солдатику, но тот вовремя успел закрыть окно. — Тоже мне, командир нашелся. Почувствовал свободу, пока Феликс где-то шляется, вот и отрывается на нас. Какой же тупой этот Патрик.       — Вы всех здесь знаете? — отчего-то поинтересовалась я. Видимо, хотела хоть что-то узнать об этом месте. — Кто такой Феликс? Почему нас держат здесь?       Но мне не удалось получить ответы на эти вопросы. Послышались шаги, и вскоре на пороге оказался он.       — На выход, 654! И побыстрее!       Один пришел. А она где? Думаю, мне не стоит этого знать.       Послушно подошла к мучителю и на этот раз благосклонно протянула руки, выжидая, когда на них снова сомкнуться железные браслеты. Но Феликс просто молча схватил меня за плечо и вывел из камеры.       И вновь этот пустой и длинный коридор, где и дышится легче, будто стены стали сдавливать меньше. Надеюсь, на этой почве у меня не обнаружится клаустрофобия.       — Куда мы? — вяло спросила я, еле волоча ноги и, то и дело, потирая болевшее горло.       — Воспитывать тебя, 654, — так отстраннено ответил Феликс и даже не дал пощечину за вопрос. У него там настроение поднялось после посещения Сэта? Небось, вколол ему что-то для профилактики.       Больше я не произнесла ни слова, пока мы шли. Что бы там ему не вкололи, навряд ли его характер бы от этого сильно поменялся. Он привел меня снова в какую-то комнату. Там стояла одна кровать и больше ничего. Это заставило меня насторожиться и перекрутить в голове все возможные варианты его дальнейших действий.       — Зачем мы здесь?       — Спать пришли.       После этих слов возникла неловкая пауза. Спать? Как он это себе представляет? Я сейчас едва ли на ногах стою и похожа на полудохлую рыбёшку.       — А почему я? — взглотнув, снова задала вопрос.       — Потому что ты пока одна создаешь мне проблемы, 654. Раздевайся и марш в кровать! Чтобы к утру была бодрячком, нам предстоит много работы.       И тут от сердца отлегло, со мной ничего не сделают. Как же я готова сейчас была расцеловать этого мужика за отдельную камеру. Вот разве ж еще бы поесть принес, а то желудок давно делает сальто. Я бы и от горелой каши сейчас не отказалась...       — Боюсь до поцелуев не дойдет сегодня, ты слишком помято выглядишь,— с какой-то даже усмешкой мучитель указал на мою предательскую привычку бубнить мысли себе под нос.— На ночь есть вредно, с утра поешь.       До утра и откинуться можно, дорогой (с моим-то весом).       — А могу я спросить?       — Нельзя, 654.       — Харви. Где она? Только сейчас я обратила внимание на его одежду, местами перепачканную свежей кровью. Да и руки, видимо, еще не успел отмыть. Эту девушку либо убили, либо жестоко избили. Одно из двух.       — Если продолжишь языком чесать, то скоро сама узнаешь, — грубо оборвал мучитель мое желание задавать вопросы. — Живо спать, больше повторять не собираюсь.       И после этих слов он покинул камеру, закрыв дверь с той стороны.       Так много вопросов теперь крутилось у меня в голове, но даже они не смогли перебить желание хорошенько выспаться. И я уснула с надеждой проснуться подальше от этого злополучного места.