Жизнь Слепца.

Кузнечик. К-у-з-н-е-ч-и-к. Каждая буква этой клички жжёт Слепому язык, тот покрывается волдырями, а Слепой нервно чешется, будто кожу с себя ногтями норовит снять и там – под всеми слоями – суметь отыскать Кузнечика. Слепой шепчет его имя, как мантру, шепчет так много, так быстро, что буквы смазываются, пытаясь заполнить собою все пустые места, все прорехи, оставить Слепому только те мысли, за которые можно ещё ухватиться и что-то сделать. Лось...Лось ушёл, Слепой об этом подумает п-о-з-ж-е, но Кузнечик здесь, Кузнечик в Могильнике, Кузнечик лежит, провалившись туда, куда Слепой ходит на прогулки, и Слепому тревожно и страшно, хотя он хотел бы быть рад. Как долго он ждал, что Кузнечик там побывает с ним, как долго ждал, а теперь – обнимает судорожно колени и н-е-п-о-н-и-м-а-е-т, за что всё сложилось вот так. Сразу. Резко. Больно. Мальчишка крадётся в ночи в Могильник, чтобы взглянуть на друга, но тот так упрям, на касания реагировать не хочет, и так день за днём, и Слепому всё чаще кажется, что...что? Что Кузнечик не вернётся? Так и скажи, дурной, надели страх формой, а после перережь ему горло, потому что о таких вещах думать нечего, пока под пальцами отстукивает слабый пульс. И Слепому уже этот ритм мерещится в стенах, мерещится в собственной коже, в чужих словах. Берёт предметы – и в каждом из них пульс Кузнечика. Он бежит на Изнанку, пытается Кузнечика на ней учуять, найти, поймать след, зовёт Лес на помощь, но Лес не приходит, и Слепой снова – о-д-и-н. Никого, кто был дорог, у него не осталось. Он должен найти Кузнечика... Но Кузнечика нет. Слепой ищет снова. И снова. И снова. – Где же ты? – Слепой шепчет ему на ухо, будто весь Могильник именно в эту ночь напряжённо ждёт, когда Слепой даст о себе знать, лишь бы отодрать его от Кузнечика и больше никогда к нему не пустить. Слепой изучает его лицо, ведёт от скул к ушам, пальцами гладит веки – не хотят открыться? – подбирается к голове, гладит череп и пряди чужих волос липнут к пальцам... остаются на пальцах... остаются в горсти. Что с ним? Движением нервным Слепой руки пытается отряхнуть, вытереть о джинсы, но волоски липнут сильнее, приходится отколупывать их по одному ногтями, а у мальчишки нет времени, он хватает Кузнечика за плечи и трясёт что есть силы. – Вставай!!! – кричит, но Кузнечику всё равно, он не слышит, и Слепому хочется его ударить, кулаком впечататься в челюсть, лишь бы очнулся, лишь бы очнулся. Но пальцы только сильнее впивается в плечи друга и Слепой рычит, просит его, хотя знает, что тот не встанет. – Скажи мне, где ты! Скажи мне... Он был прав. Могильник всегда настороже, тут нужно быть тихим, но он не был, и медсестры врываются в палату, пытаясь оттащить его от Кузнечика, но Слепой выворачивается почти неестественно, пытается персонал укусить и кусает – потому что какая разница, что он делает, как он делает, если сейчас его заберут от Кузнечика и он не узнает то, что так норовил узнать. Лось ушёл, но Кузнечик здесь, Кузнечик его ещё не оставил, и Слепой не должен его оставлять в ответ, он должен искать дальше, он должен звать, он должен... Проходят минуты и его отправляют в Клетку, бросают на мягкий, но липкий пол, и Слепой сворачивается тихим, костлявым клубком. Он больше не скажет ни слова, но будет только у себя в голове повторять как мантру: К-у-з-н-е-ч-и-к. Каждая буква этой клички жжёт Слепому язык.