черный огонь

      — Брось Годжо.       Манон застывает с вилкой в руке и открытым ртом. Она пару раз хлопает глазами, а затем медленно переводит взгляд на Марико, параллельно опуская вилку в тарелку. Фраза еще несколько раз прокручивается в голове, подтверждая свое содержание, но Морияма все-таки решает удостовериться:       — Мне послышалось? — переспрашивает, сведя брови. — Если шутишь, то шутка так себе, и…       — Брось Годжо, — перебивает Марико, повторяя чуть громче. — Расстанься с ним. Во всех смыслах: как с мужчиной, как с другом, как с коллегой. Вас ничего не должно связывать. Забудь, что он когда-то существовал с тобой на одной планете.       — Как это относится к делу?       — Годжо слишком защищает тебя, выбирает наименее опасные варианты, чем для себя, — начинает пояснять старшая, откинувшись на спинку своего стула. Она уже чувствует закипающий настрой Манон, с которым еще придется повоевать, но с терпением у казначея проблем никогда не было. — Когда вы с братом разминались техниками, он хотел выйти и защитить тебя от твоей же стихии. Я не придумываю — я стояла рядом, пока он подглядывал. Ты — его слабое место, о чем ваш старый друг очень хорошо осведомлен, и я уверена, что в его план входит четкое: тронуть тебя, чтобы ослабить бдительность Годжо, и добраться уже до него. Он моментально станет уязвим, случись что с тобой, и этим грех не воспользоваться.       — Ты точно про Годжо говоришь? — Манон хмурится. — Он и станет уязвим?       — У любого человека есть слабые места. Даже у сильнейшего.       Манон неудобно ерзает на стуле и чуть отодвигает его назад. Пространства начинает не хватать. Пока все звучит абсолютно бредово и неприменимо к текущей ситуации, но отрезвляет только то, что Марико, будучи в хороших отношениях с Годжо, вряд ли бы стала просто так отдалять его и от себя в том числе. Значит, говорит серьезно.       — Я беру назад свои слова о том, что это звучит хорошо, — бурчит Манон, скривившись.       — Это — единственный верный вариант, который я вижу на данный момент.       — А если посоветоваться с Миком?       — Насколько я помню, Годжо не должен узнать о том, с кем ты виделась. А рассказать все твоему брату — равноценно рассказать ему самому.       — Тоже верно.       Манон опускает глаза, понимая, что бороться тут бесполезно, да и не с чем. Особенно, если не имеешь каких-то альтернатив.       — Микайо посоветует не оставлять его одного и бороться вместе. Ну, ты знаешь, какой у нас глава… — Марико закатывает глаза и кивает головой в сторону лестницы на второй этаж — в сторону комнаты своего старшего племянника. — Командная работа в этом случае — самый плохой вариант, поэтому прислушайся к совету одиночки. Сейчас тот самый момент, когда лучше остаться порознь и ни с кем не объединяться, наивно полагая, что вместе сильнее. Нет. Не сильнее.       Манон молчит, поджимая губы и закусывая нижнюю изнутри. Слова сами собой кончились. Она медленно вспоминает, каково жить в предопределенности, когда все расписано далеко вперед. Она думала, что давно вырвалась из замкнутого круга, в котором жила с самого детства, но Марико быстро напомнила, как все работает, и что, пока они носят одну фамилию и в них течет одна кровь, вырываться бесполезно.       — Конечно, ты можешь действовать по-своему, но тогда лучше сразу произведи соотношение сил: судя по всему, на той стороне будут не слабаки. Ты в любом случае не пропадешь — у тебя есть клан, и Годжо прекрасно знает об этом. Как опасность минует, сойдетесь себе, и все будет, как раньше.       — Если простит то, что я с ним сделаю.       — Простит. Он не глупый и сам додумается, для чего ты это сделала. Не сразу, но додумается.       — И что я ему скажу? — Манон поднимает глаза на тетю. В голосе отчетливо ощущается отчаяние.       — Так уж и быть, я тебе подыграю, — протягивает Марико, склоняя голову вбок.       — О чем ты?       — Через неделю я уезжаю из страны, буду решать вопросы расширения бизнеса на запад и любезно возьму тебя с собой, чтобы научить азам ведения дел. А там отношения на расстоянии, угасшие чувства и красавчики иностранцы — миллион причин, выбирай только так!       — Я так не могу, — Манон опускает лицо на ладони и потирает его, затем проводит по волосам с макушки до затылка.       — Не сможешь, потому что влюбленная дурочка?       Проще ничего не отвечать. Потому что Марико попала своим вопросом прямо в цель.       Даже если Манон скажет что-то из предложенного списка, Сатору все равно не поверит ни единому слову, потому что слишком хорошо ее знает. И чувствует.       — Тебе не обязательно делать, как я предлагаю. Но пока это единственный выход, который гарантирует, что с вами двумя все будет в порядке. Даже учитывая, что мы еще не знаем, от чего именно спасаемся.       — Куда меньшим предательством было бы, если бы я перешла на другую сторону.       Марико смеется, подбирая чашку, и допивает остатки чая одним небольшим глотком. Убрав салфетку с колен, она поднимается со стула и взмахом руки расправляет подол своей черной юкаты.       — Как раз-таки это сделает ему куда больнее — оба близких человека против него. Во второй раз может не оправиться, а сошедшего с ума Годжо я бы видеть не очень хотела.       Манон согласно кивает и начинает заламывать пальцы, чувствуя, как температура собственного тела повышается вместе с участившимся сердцебиением. Нужно срочно успокаиваться, но она только глубже закапывает себя, уточняя:       — Сколько у меня времени?       — Чем раньше начнем, тем быстрее все закончится.       Марико никакой конкретики не оставляет, держа время начала действия плана в тайне, и бесшумно уходит, чтобы вернуться к работе после перерыва. Манон остается одна в огромной столовой, а когда шаги тети окончательно затихают на втором этаже, она чувствует, насколько тишина пугает, наслаиваясь на ощущение сдвигающихся стен.

***

      После разговора с Марико Манон не могла найти себе места еще пару часов. Бродила по своей комнате из угла в угол, как загнанный зверь, пытаясь хоть куда-то приткнуться, но пропитавшая все тело холодная тревога не отпускала. Она боялась даже представить, как бы все развернулось, реши она изначально справляться со всем в одиночку, никому не рассказывая.       Наверняка она бы уже сошла с ума, еще прошлой ночью.       Манон без остановки перематывала в голове слова тети, отчего ее каждый раз передергивало, как в первый. Бесконечных повторений одного и того же не хватало, чтобы проработать и пойти дальше. В мыслях было только одно словосочетание, подсвеченное ярким неоном, — бросить Годжо. Говорить это вслух она боялась, потому что понимала, насколько страшно будет звучать.       Бросить человека, с которым больше десяти лет шла рука об руку. Человека, который знает ее лучше всех на свете и всегда оказывается рядом, когда действительно нужен. Единственного на земле настолько близкого человека, который ей доверяет. Того, без кого она себя уже не представляет.       Морияма даже не знала, есть ли что-то, что сделает больнее. На тот момент ей казалось, что нет. Даже с учетом всего, что удалось пройти в жизни.       И если Манон всеми силами готовилась переходить к стадии принятия, понимая, что так будет лучше для него в первую очередь, то теперь она выходила на новый уровень тревоги, ведь не знала, как сообщить обо всем Сатору, минимально ранив его. Рассказать все, как есть, — автоматически уничтожить его до основания, потому что одна только личность человека, с которым она виделась, будет для Годжо чуть ли не контрольным в голову.       И голова как раз кстати: Морияма чувствует, как ее собственная уже начинает раскалываться на кусочки из-за внутреннего давления. Хочется выпустить пар, поплакать, покричать или что-нибудь сжечь. Вариантов масса, только она пока не в силах сдвинуться с мертвой точки, на которой застряла сутки назад.       Когда Морияма начинает проходить очередной десяток кругов по своей спальне, в дверь тихонько стучат. Это Мик, который только вернулся из города: младшая видела его машину, въехавшую под барьер совсем недавно. И, видимо, не найдя никого в доме, он решил пройтись по комнатам.       — Приветик! — брат выглядывает из-за двери, улыбаясь. Но сразу же замечает встревоженное лицо Манон, которая отвечает ему измученной улыбкой: — Что случилось?       — Привет, — она подходит к кровати и обессиленно падает на нее спиной. — Даже не знаю, с чего начать.       И действительно — не знает. Микайо нельзя знать обо всем, что происходит и будет происходить. Он допущен только к некоторым частям правды, отчего рассказывать, обходя острые углы, кажется невыполнимым заданием с очень высокими рисками провала. Проще вообще ни о чем не говорить, но тогда легче не станет.       Мик прикрывает дверь и минует комнату, подходя к кровати, где поверх незаправленной постели развалилась сестра. Она закрывает лицо руками и жалобно стонет, потому что логическая цепочка в голове никак не складывается, не давая сказать хоть что-то, не касаясь основной темы.       — Если не хочешь, можешь не рассказывать, — видя ее муки, успокаивает Микайо, после чего укладывается рядом и переводит глаза на высокий белый потолок.       — Спасибо за понимание.       — Я могу чем-то помочь? Судя по тому, что я вижу и чувствую, тебе не помешает прогуляться на свежем воздухе.       Манон грустно хмыкает, коротко косясь на Микайо, который продолжает:       — Правда, газон только восстановили после прошлого раза, но ничего страшного: в нашей семье садоводы получают повышенную зарплату. Работать в огненном клане не так-то просто!       Попытка поддержать срабатывает, и Манон даже немного улыбается. Микайо особыми способностями психолога сроду не обладал, имея в своем арсенале только один способ помочь — побыть жилеткой для слез, ну, или если интерпретировать под реалии семьи, барьером для огня. Младшие уже с детства поняли, что это самый верный способ, исправно работающий в обе стороны с тех пор, как они освоили барьер тела.       — У меня тут есть кое-что, — вспоминает Манон, поднимаясь на локтях, и тянется к подушке, под которой оставила новый кулон. Подобрав его, она возвращается и подвешивает украшение на пальцах за цепочку. — Купила вчера в антикварном. Оказывается, в него можно вкладывать энергию, как в сосуд.       — И что произойдет? — приподняв бровь, заинтересованно уточняет глава.       Манон молча протягивает кулон в руки Мика, а тот неуверенно его берет. Намотав серебряную цепочку на пальцы, он поближе рассматривает украшение, вертит со всех сторон и натыкается на гравировку на задней пластине из металла. Что написано — не спрашивает, потому что сам невооруженным глазом еле видит, а она уж и подавно. Тем более на неизвестном диалекте написано, в котором оба несильны.       — Попробуй вложить немного энергии.       Микайо косится с недоверием. Впервые он сталкивается с такими предметами, незаписанными официально. Куплен в антикварном, значит точно незарегистрированный проклятый предмет. Невесть что с ним может произойти, вложи он в него свою энергию. Но младшая настаивает:       — Давай же! Совсем чуть-чуть.       Он слушается и отправляет небольшой импульс своей проклятой энергии в кулон. Теплая волна едва ощутимо проходится по телу, пробежав по правой руке, и оседает в подвеске. Камень начинает медленно светлеть сверху книзу и становится прозрачным, точно зеркало. Прежде чем Микайо вообще сообразил, что произошло, камень почернел обратно, как будто и не было ничего. На лице мага моментально появилось удивление, отчего Манон заулыбалась уже куда более выраженно.       — Это что было?       Она лишь пожимает плечами, не переставая улыбаться, а распаленный поистине детским любопытством Мик пробует еще раз, вкладывая немного больше. Камень вновь светлеет, начиная отливать разными цветами, словно драгоценный камень, а затем медленно покрывается темнотой, запирая блики под черной ширмой. Микайо пробует снова и снова, отдавая больше с каждым разом, чтобы продлить эффект.       — Я не помню, когда в последний раз чувствовал себя таким зачарованным, — признается он, наблюдая, как отливы разных цветов снова пропадают. — И что, интересно, такая вещица забыла в обычном смертном антикварном?       — Не знаю. Думаю, хозяин там не такой простой, каким выглядит. Но больше мне вчера узнать не удалось — я опаздывала на поезд.       — Так ты же у меня вчера машину попросила, — быстро вспоминает Микайо, а Манон так же быстро поджимает губы и замолкает, поняв, что только что разошлась в своих показаниях.       Точно. Она приехала в поместье поздним вечером, выпросив у брата водителя, ведь последний поезд пропустила, пока пыталась прийти в себя.       — Я не сразу приехала, — выдавливает Манон, стараясь звучать убедительно. — Была еще парочка дел.       Старший Морияма, к счастью, дальше не копает и узнать, в чем там дело, не пытается, ведь в его руках куда более занятный предмет.       — Знаешь, я тут подумала: что будет, если я вложу в него черный огонь? — Манон решает перевести тему, лишь бы прошлая дальше не развивалась. — Моя энергия меняется при использовании техники, и она гораздо сильнее обычной. Может, это не все, что он умеет?       — Хочешь попробовать?       — Да, но не вижу смысла вызывать огонь просто для того, чтобы проверить теорию. Хоть я и контролирую его куда лучше, все равно это не повод. Бабушка всегда говорила, что если хочешь разжечь огонь, лучше возьми спички.       — Тогда, боюсь, ты будешь очень долго ждать подходящего случая!       — Ну, подвеска неплохо выглядит для того, чтобы носить ее при себе каждый день, поэтому я точно не пропущу момент.       — Уж лучше, чем пошарпанная металлическая пластинка с луной.       Манон хлопает себя по груди, чувствуя рельеф своего медальона под футболкой. Она находит кожаный шнурок на шее и, подцепив его, вытаскивает украшение наружу. Какой бы пошарпанной металлическая пластинка с луной не была, возраст все ей прощает. Морияма никогда не снимала ее, ничем это обычно не поясняя, но сейчас поняла, что в ней куда больше причин всегда держать при себе, чем кажется на первый взгляд. И одна уже превратилась в крупных размеров проблему.       — Напомнить, как ты в 14 носил зуб тигра на веревочке, который тебе подарила Марико, в шутку сказав, что это проклятый предмет? — парирует Манон, с язвительной ухмылкой косясь на брата, отчего тот закатывает глаза. — Зуб проклятого тигра, наверное? Или как там она сказала, я уже не помню… Поднимемся, спросим?       — Ой, не начинай! — Мик пихает ее в плечо, отчего она начинает смеяться. — Я уже понял, что ты не просто так носишь свою пластинку. Я сказал к тому, что это «зеркало» выглядит немного более подходящим для дамы, или что-то вроде того. Пластинку ты купила, будучи подростком, а сейчас ты выросла. Вот я о чем.       — Забыть о прошлом и начать новый этап? — уточняет Манон, а голос слегка грустнеет. Она снова находит пластинку и начинает перебирать ее, подушечкой пальца проводя по рельефу.       — Да, вроде того.       Младшая понимающе кивает, чувствуя, как мысли снова начинают затягивать обратно в темноту, от которой у Микайо так хорошо получилось ее отвлечь. Пожалуйста, еще немного пустой головы…       — Кстати, Марико сказала, что ты собираешься с ней в деловую поездку. С каких пор?       «Уже?» — Манон коротко удивляется в мыслях, зависая на пару секунд. — «Стало быть, наверняка знает, что я поступлю так, как она сказала. Хороший ход.»       Раз Марико начала действовать, то ничего не остается сделать, кроме как поплыть по течению. Казначей просто решает и делает, отчего сопротивляться уже бесполезно, а сомнения сами собой становятся ненужными, ведь обратного пути нет. Может, оно и к лучшему, ведь Манон будет меньше терзать себя, как делала до прихода брата, и наконец начнет действовать.       — Почему бы и нет? — хмыкает она, пряча медальон луны под ворот футболки. — Я никогда в делах компании не участвовала, так тут еще и поездка в другую страну. Не помню уже, когда выезжала куда-то.       — А колледж? Отпустят?       — Яга никогда не был против. Думаю, потребуется просто бумага, что клан отзывает меня в свое расположение… Или что-то там на умном и официальном. Придумаешь?       — Вот тебе и еще один повод сменить подвеску — ты поднимаешься на новый этап, — философски замечает Мик, со всей важностью поднимая указательный палец, а затем передает «зеркало» в руки Манон. — Начинаешь заниматься новыми делами и растешь, хотя думала, что достигла потолка.       — Не умничай! — возражает она, шутливо хмурясь, и пихает брата плечом. — От нашей тетки можно многому научиться, так что мне будет полезно. Я просто попробовать захотела.       Не захотела. Марико захотела. Но говорить об этом вслух не стоит.       — Ты знаешь, что я всегда за тебя, так что, если хочешь что-то попробовать, я с радостью это устрою. Когда хочешь послать бумажку в колледж?

***

      Манон с опозданием поняла, насколько быстро пришла к моменту, который хотела бы еще оттянуть.       Ей предстоит расстаться с колледжем. На неопределенный срок, но она заберет все вещи из общаги, перевезет их обратно в поместье, сдаст комнату, и, как только получит разрешение покинуть расположение колледжа и отложить профессию магического наставника от Яги, большая и слишком длинная история уйдет в прошлое. Но пока только наполовину.       Вторая половина уйдет, как только она встретит Годжо.       Прошлой ночью спать в поместье для Мориямы было самой настоящей пыткой. Лежа на кровати, она пялилась в потолок и никак не могла заснуть, а в голове сами собой всплывали события, отбрасывая от текущего конца далеко назад.       Практически во всех был Годжо.       Сатору слишком любил приезжать в поместье, потому что Мориямы хоть и «самые неизученные люди на планете», но с ними он чувствовал себя семьей, какой никогда не имел.       Каждая ночевка здесь или редкая встреча просто проездом по-особенному отпечатывалась в памяти. Здесь он пополнил слишком ограниченный круг людей, знающих о том, что она когда-то убила человека своей способностью. Узнал о том, почему она не помнит своих родителей, почему на кованых воротах поместья чертовы буквы «ММ», почему они никогда не будут обозначать «Морияма Манон», и кучу разных вещей, во многом будучи единственным знающим.       Свежее воспоминание об огненном мотыльке заставило Морияму расплакаться, с жуткой болью трескаясь и рассыпаясь изнутри. Ей хотелось расстаться со всеми своими воспоминаниями, если это поможет, или отдать кому-то, кто обменяет их на силу духа. Но никто желания не изъявлял, поэтому всю ночь Морияма промучилась сама с собой наедине со всеми воспоминаниями, являющими себя до мелких деталей.       «Мотылек, как настоящий, двигал крыльями, но искры не отбрасывал. Когда Манон увидела, как огонь отражается в ярких голубых глазах Сатору, обрамленных белыми пушистыми ресницами, она заметила, с каким любопытством он смотрит за ее манипуляциями.       — Активируй бесконечность, — попросила она. — Сделаем кое-что.       Годжо тут же очухался и несколько раз подряд моргнул, будто отошел от гипноза, в который его затянул маленький огненный мотылек.       — Я при тебе ее никогда не держу.       Она прекрасно знала, что при ней Сатору всегда отключал свою технику. Позволял трогать себя, приближаться настолько, насколько физически возможно, ведь знал: от Мориямы опасности ждать не нужно. Она не причинит ему вред. Как и ее огонь. Но все равно почему-то попросила.       — Ты бабочку потрогать хочешь? — она заговорила с ним мягко, но слегка поучая, словно с ребенком.       С ним так нельзя, никому нельзя. Но ей он все позволяет.       — Хочу. Но если активирую, то как будто не доверяю тебе.       — Я же знаю, что это не так.»       Она знает, что доверяет, и поэтому потерь для него окажется куда больше, чем думалось с самого начала. Все они тяжелыми плитами навалятся на него в эффекте домино, как только они встретятся. Морияма уже начинает сомневаться, ведь не может позволить себе сделать ему настолько больно, насколько собирается. Он этого не заслужил.       Манон старается максимально оттягивать момент, идя по территории колледжа утром, наступившим через два дня после принятия важного решения. В руках — подписанная Микайо бумага, просящая вернуть советника в распоряжение клана. Сейчас — занести ее Яге и забрать оставшиеся вещи. Самое сложное остается в самом конце.       Директору уже прояснили всю ситуацию в общих чертах, а вот для Годжо так не получится. Ему будет недостаточно короткого «я уезжаю делать дела», и поэтому, зная наперед, Манон приготовила для него целую историю, которую всего-то нужно выдать максимально убедительно. Но с каждой секундой, думая об этом, Морияма понимает, что с убедительностью будут большие проблемы, которые начнутся как только они встретятся лицом к лицу.       Сатору, появившись, будто из воздуха, ловит ее на полпути к зданию, где уже ждет Яга, отчего сердце Манон пропускает удар. События развиваются слишком быстро.       — Вернулась? Наконец-то! — Годжо улыбается, довольный и счастливый, ведь, как оказалось, существовать порознь с каждым разом становится все тяжелее. — Я уж думал состарюсь, пока дождусь, и умру в одиночестве!       Он крепко обнимает ее обеими руками, прижимая к себе, и утыкается подбородком в макушку. Морияма едва успевает спасти лист прошения от замятия между их телами. Она едва ощутимо касается Годжо, хотя хотела бы зажать изо всех сил и не отпускать больше.       Сатору рассматривает ее, держа в кольце рук, будто видит в первый раз. Улыбается, потому что правда скучал. А Манон старается скрыть, насколько сильно ее трясет, ведь он, обнимая, очень легко это почувствует.       — А что это у тебя? Дай-ка посмотреть.       Морияма не успевает ответить, как он перехватывает лист из ее рук и принимается изучать, приспустив очки на носу. Сатору со всей внимательностью пробегается глазами по короткому тексту, первым же делом замечая клановую печать ее семьи. Та ярким красным пятном буквально горит на бумаге. А под ней — именная печать Микайо.       Годжо серьезнеет за секунду. Морияму бросает в холод от ощущения его потяжелевшей руки на собственной талии. Он в непонимании сводит брови на переносице и еще раз перечитывает текст официальной бумажки. Сатору не припоминает, когда в последний раз ее клан присылал такие.       — Вы с братом в шутники заделались, или это правда? — спрашивает он, поднимая глаза на Манон. Та отрицательно мотает головой, держась со всей стойкостью. — Что значит «прошу вернуть советника в расположение клана Морияма с временным отстранением от должности в столичном магическом колледже»? Почему вы просите отстранить тебя?       — Я позже все объясню, — она старается звучать уверенно, но выходит с большим трудом. — Меня ждет Яга, я должна отдать ему документ.       Морияма вытягивает руку, пытаясь забрать бумагу, но Годжо, пользуясь преимуществом роста, отводит ее наверх, обрезая для нее все пути. Того, что она сказала, недостаточно, чтобы успокоить его сомнения, которых стало как-то слишком много от одного вида официальной бумаги.       — Может, не надо ничего отдавать? У меня есть предчувствие, что так и нужно поступить.       — Сатору, пожалуйста! Просто подожди меня в комнате.       — Я пойду с тобой к Яге.       — Не пойдешь, — отрезает Манон. Выходит резко. Отчего оба удивляются. — Отдай.       — Ты заканчиваешь карьеру и мне даже не говоришь? — не унимается Сатору, склоняя голову вбок. — Да что с тобой?!       — Годжо Сатору, — чеканит Морияма. Ее спина выпрямляется, даже подбородок приподнимается. Его рука соскальзывает с ее талии. — Дай мне пройти и отдать эту чертову бумагу. Иначе драка неизбежна.       Он молчит. Изучает ее взглядом поверх очков, даже не скрывая, насколько только что выпал. Ее угроза на шутливую не похожа, и он понимает, что если не отдаст бумагу и не позволит уйти, то драка действительно неизбежна.       Годжо впервые видит ее такой.       Холодной? Отстраненной?       Тут определенно что-то новое, что-то совсем другое, чего Годжо пока понять не может.       Несколько секунд молчания, во время которых Сатору чувствует только собственный ступор и колебания ее проклятой энергии, и он отдает прошение. Затем делает шаг в сторону, освобождая дорогу, и рукой указывает, мол, вперед, куда ты там собиралась.       Манон чувствует, как бешено внутри нее колотится сердце и насколько она близка к тому, чтобы все бросить. Обнять, извиниться, и все наконец рассказать. Она прячет свободную от бумажки руку в расклешенном рукаве своей белой юкаты и сжимает пальцы, что есть сил, слыша в ушах шум собственной крови.       «С ним так нельзя. Никому нельзя.»       «Даже мне.»       Морияма обходит его и молча идет дальше по выложенной гладким камнем дорожке в сторону додзё своего мастера. Не оборачиваясь, чувствует взгляд на своей спине, отчего зажмуривается и мысленно просит держать себя в руках, ведь осталось совсем немного потерпеть.       Годжо стоит на месте до тех пор, пока Манон не скрывается из виду. Он невидящим взглядом смотрит в одну точку, перематывая произошедшее в своей голове, и пытается понять, а что, собственно, пропустил. Прошлым утром разговаривал с ней, и казалось, все было в порядке. А сегодня она приезжает совсем другая.       И он ее не узнает.       Он хочет позвонить Микайо и узнать, какого черта происходит с его сестрой и что там вообще творится в поместье, отчего его Морияма сама на себя не похожа. Но держится, ожидая, что она все ему расскажет. Пообещала же. Да и он не отпустит ее за пределы колледжа до тех пор, пока не узнает все причины.       По пятам будет ходить и надоедать — это уж он умеет.       

***

      Все студенты находятся разом и располагаются в маленьком холле-гостиной общежития. Заняты своими делами, но при этом находятся вместе: прошедший, хоть и неудачно, Обмен их сплотил, и Морияма особенно отчетливо почувствовала это именно сейчас. Стало быть, как бы фестиваль не закончился, свою основную задачу он выполнил.       Придя после разговора с мастером и короткого прощания с Сёко в медчасти, Манон недолго наблюдает за студентами со стороны с легкой улыбкой, запоминая этот шум гостиной, а потом стучит по деревянному дверному проему, моментально обращая на себя внимание всех учеников.       — Морияма-сенсей, — заговаривает Панда, помахав лапой. Тот сидел на полу, включившись в карточную игру. — Не присоединитесь к нам?       — Нет, я немного за другим, — Манон медленно пересекает гостиную, убирая руки за спину. — Я пришла попрощаться.       Молодые маги непонимающе переглядываются между собой. Мегуми, до этого увлеченный телефоном и сидящий в кресле поодаль от общих развлечений, тоже поднимает взгляд на Морияму.       — Вы уезжаете в командировку? — предполагает Нобара, откладывая свои карточки на пол рубашкой вверх.       — Уезжаю, но не в командировку, — Морияма продолжает петлять, собирая в себе остатки уверенности, чтобы наконец подойти к самой сути. Делает глубокий успокоительный вдох. — Я больше не ваш сенсей и не сенсей вообще. Я покидаю колледж.       Студенты резво выстраиваются перед Мориямой полукругом, полные вопросов. Мегуми подходит самым последним и стоит немного позади, чувствуя, будто заинтересован чуть больше, чем все, даже учитывая Итадори и Кугисаки, прибившихся к мастеру ближе всех.       Слышать о том, что Манон, которую он знает с детства, которая забрала его в месте с Годжо, готовила к поступлению и иногда ходила к директору в школе, если вызывали за драки (ведь отправить туда Сатору — было наречь себя на нескончаемые приколы еще минимум на неделю), уходит, складывая все полномочия учителя, для него как-то слишком неудобно. Фушигуро удивить очень сложно, но этот случай абсолютно точно попадает в его маленький топ. Скорее всего, даже топ-1.       — Как это? — хмурится Итадори, пристраиваясь по правую руку от Манон. — У Вас что-то случилось?       — Мы можем помочь? — подхватывает Кугисаки, подходя слева.       — Нет-нет, все нормально. Просто я должна помочь своей семье, и совмещать будет достаточно трудно. Если я буду делать два дела одновременно, то нигде не смогу быть достаточно эффективна.       — Вы же вернетесь? — с надеждой спрашивает Панда.       — Не знаю.       В холле становится как-то слишком грустно. На такой ноте расставаться вовсе не хочется, как и огорчать студентов своим резким уходом. Ситуация разваливается и уходит из-под контроля. Манон всеми силами заставляет себя собраться и хотя бы немного ее удержать:       — Если у меня будет возможность, я буду навещать вас, так что не расстраивайтесь раньше времени. И вы всегда можете позвонить мне, если понадобится совет.       И это слабо, но срабатывает: ученики выглядят куда менее расстроенными, когда понимают, что Манон не уходит полностью. У них все еще будет куча способов связаться с ней, а то и увидеть живьем, но это успокаивает лишь на маленькую часть — расставаться всегда больно, пообещай ты хоть звезду с неба, чтобы хоть как-то облегчить прощание.       — Мы будем скучать, честно, — Нобара, стоявшая по левую сторону, смело обнимает Морияму, отчего последняя даже немного теряется, но быстро приходит в себя, обняв студентку в ответ.       Остальные желающие обнимашек живо присоединяются следом. Манон чувствует, как ее окутывает приятное тепло, немного гасящее всю внутреннюю тревогу, которая только растет с каждой секундой прощания.       — Тунец, — слышится от Инумаки, и Морияма на подсознательном уровне понимает, что он сказал ей что-то хорошее.       Она чувствует себя не так плохо. Хотя бы обошлось без слез, но не зарекается — ей еще только предстоит объяснить все Сатору, который, она надеялась, ждет ее в общежитии.       Когда студенты ее отпускают и вроде успокаиваются, мирясь с тем, что отъезд Манон не приравнивается к концу света, рядом появляется Мегуми.       — Надеюсь, Вы не насовсем, — тихо проговаривает он, не поднимая глаз. Сказать что-то ободряющее или, может, даже трогательное, очень хочется, но Фушигуро понимает — не мастер, да и это в любом случае не изменит факта ее ухода. — Иначе я тут с ума сойду.       — Не успеешь.       — Годжо сказали, что уезжаете? Судя по тому, что сейчас достаточно тихо, еще нет?       — Он ждет меня в общаге, — тяжело вздохнув, кивает Манон. — Самое сложное еще впереди.       — Начнет ругаться — бегите в мою комнату, я дверь не запер. Как знал.       Надейся на лучшее, готовься к худшему, поэтому Манон про себя отмечает, что возможность нужды в укрытии все-таки присутствует. Под кроватью в комнате Фушигуро прятаться ей не привыкать, как и собирать под ней пыль, впитывая ее в одежду.       — Хоть ты и немногословный, но я точно знаю, что мой отъезд тебя расстраивает.       — Это правда. Не думал, что мы расстанемся так быстро.       — И не мечтай! — Морияма кривится, но улыбается, и тянется к плечу Фушигуро, чтобы легонько его толкнуть. На губах студента появляется короткая и едва заметная улыбка. — Как я тебя оставлю? Учинишь драку, или еще что похуже…       В головах обоих проносятся воспоминания о школьных годах Мегуми. Обстановку кабинета директора Манон запомнила на всю жизнь и, казалось, куда детальнее, чем собственную спальню в поместье.       — Спасибо тебе. За все. Хоть я и не прощаюсь, но все-таки, ты должен это знать.       — Вам спасибо. Я здесь во многом благодаря Вам.       Манон приподнимает руку и немного треплет Мегуми по волосам, отчего тот кривится и вжимает голову в плечи, но все-таки терпит и не отмахивается. Он успел стать ей младшим братом, какого она никогда не имела, и так будучи самой младшей в семье. Ей хотелось и дальше оставаться наставником как для него, так и для остальных студентов здесь, и она искренне надеялась, что и вправду не прощается насовсем.       И когда опасность минует, Морияма сделает все, чтобы вернуться, — обещает самой себе.

***

      Дверь в комнату в общежитии распахнута — это Манон замечает, как только входит в общий коридор с улицы. Она идет медленно, оттягивая момент, но понимает, что это последний рывок, хоть и самый сложный. Она до последнего держит в голове слова, которые должна сказать, хотя вероятность того, что они вылетят при первых секундах встречи с Годжо, слишком высока.       Сатору ждет внутри, усевшись на чемодане, поставленном посреди комнаты. Вещи Манон уже собраны, а в комнате не осталось ничего, что делало бы помещение принадлежащим Морияме. Как будто здесь никто и не жил.       Ей остается последняя ночь здесь, на которой она сама настояла, а уже следующим утром за ней прибудет машина клана. Еще одна тяжелая и бессонная ночь, вероятнее всего, наполненная слезами.       — Ну, — заговаривает Годжо, наблюдая, как Манон прикрывает дверь. — Объяснишь хоть что-нибудь? Например, вот это.       Он хлопает ладонью по пластиковому корпусу чемодана. Звук негромкий, но Морияма ощущает его слишком резко и на мгновение ежится.       — Объясню, — кивает она, подходя ближе, и становится напротив. Сатору специально приспускает очки на носу, чтобы заглянуть прямо в глаза, как будто это поможет. — Только не перебивай.       — Будет сложно, но я постараюсь.       В комнате на некоторое время повисает тишина. Как Манон и предполагала, все подготовленные заранее слова вылетели из головы, лишая возможности сказать что-то дельное и не запутаться. Придется справляться на ходу.       — Мы расстаемся. Во всех смыслах.       Годжо приподнимает брови, но не перебивает, хотя очень хочется. Он не ожидал, что она начнет так резко и сразу к злободневной теме. И, честно сказать, не ожидал, что начнет именно с этого. Как вообще прошение об отстранении может быть связано с их отношениями?       — Я уезжаю с Марико в другую страну. Теперь я веду некоторые дела бизнеса семьи. У нас нет конкретных дат возвращения, поэтому я попросилась уйти из колледжа, чтобы не заставлять ждать. Не исключено, что я не вернусь, поэтому не хочу привязывать тебя к себе и обнадеживать, ведь не знаю, как все сложится там. Будет лучше, если мы расстанемся сейчас.       — Я в состоянии подождать, сколько нужно.       — А если не будет смысла ждать?       — О чем ты? — Сатору с подозрением прищуривается. — Неужели мы были столько времени вместе, а теперь не переживем какую-то пару месяцев? Кто-то явно забыл, что я в командировки, наверное, только на крайний Север еще не летал?       — Если бы все было так просто, мы бы сейчас не говорили об этом, — Морияма тянется рукой ко лбу и устало его потирает.       — Я совсем тебя не понимаю, — Годжо тяжело вздыхает, дернув плечами. — Впервые у меня ощущение, будто мы говорим на разных языках. Почему ты все усложняешь? Не думаю, что отъезд — самая большая проблема.       — Потому что я ничего не решаю, — Манон подходит к пустому рабочему столу и усаживается на его край, потому что чувствует, что скоро ноги перестанут ее держать.       Сатору поворачивается на чемодане следом:       — Ладно, кто решает? С кем мне переговорить?       — С Марико.       — Договорились, я наберу ей, — обещает Сатору, кивнув. — Но давай будем честными: это же точно не настоящая причина. Вот так все бросить, просто потому что хочешь попробовать себя в роли бизнес-леди? Есть такая тема, как мультизадачность, и…       — Сатору, — перебивает она, останавливая приподнятой ладонью. Годжо моментально замолкает. — Я приняла это решение не с потолка. Мы с Марико уже давно начали разговаривать об этом, а сейчас просто удобный момент приступить.       Годжо поджимает губы, продолжая пялиться на нее в упор. Аргументы кончаются, а толковой информации о происходящем не прибавилось. Сатору всеми фибрами чувствует неладное, но Морияма где-то научилась мастерски держать оборону и не выдавать больше положенного. Раньше у него всегда получалось разговорить ее, даже на секреты, хранящиеся под семью замками, но в этот раз у него как будто ключи к этим замкам не подходят.       — Останься.       Выдает он, когда в комнате повисает напряженная тишина.       — Пожалуйста.       Манон держится, но не в силах сделать что-либо со своим взглядом, который заметно смягчается и становится настоящим, транслируя внутренние чувства с преобладающим отчаянием.       — Я не могу, — тихо проговаривает она, опуская голову. — Просто давай закончим все здесь и сейчас. Так правда будет лучше.       Сатору, пользуясь тем, что чемодан на четырех колесиках, свободно подкатывается на нем впритык к столу, на краю которого уселась Морияма. Поднимает ее голову, пальцами касаясь подбородка, и заставляет посмотреть на себя. Когда она все-таки смотрит, Годжо быстро понимает, что она соврала — сама же знает, что лучше точно никому не будет, и ей самой в том числе.       — Если я уговорю Марико и мы придумаем выход, ты останешься?       Она мотает головой. Да что такое?!       — Помнишь, как я оказалась в колледже?       — Помню.       — История повторяется.       — Кто-то умер?       — Нет, но за меня все решили.       — А я думал, ты выросла, — Сатору усмехается, но выходит горько. Он отворачивает голову, продолжая держать ее за подбородок, а потом чувствует, как она своей горячей рукой опускает его, касаясь запястья. — Что ж, раз ты решила ехать, то езжай.       От его тона голоса внутри Мориямы что-то очень ощутимо трескается, а осколки больно впиваются в нутро. У него внутри тоже — голос очень хорошо дал это понять, хоть и не дрогнул.       Годжо поднимается с чемодана и медленно проводит рукой по волосам, убирая белые пряди от лица.       — Во сколько тебя заберут? — он снова смотрит на нее, но теперь очки плотно надвинуты на глаза, скрывая их полностью.       — В восемь утра. Проводить придешь?       — Приду.       Больше он не говорит ничего. Наклонившись к Манон, он укладывает ладонь на ее затылок и оставляет невесомый поцелуй на лбу, задерживаясь в прикосновении немного дольше положенного, чтобы как следует его запомнить. А потом бесшумно уходит, не закрыв за собой дверь комнаты.

***

      Эта ночь кажется Годжо самой темной из всех, которые он когда-либо переживал. Из-за кошмаров ему частенько доводилось бодрствовать всю ночь напролет, поэтому видел он достаточно. Иногда это отличная возможность подумать о чем-то или заняться тем, на что не хватило светового дня, и сегодня он в очередной раз придумал для себя занятие.       Сатору стоит возле незашторенного окна и пялится на улицу, перебирая в пальцах собственный телефон. Лицо слабо освещает тусклый лунный свет, делая волосы еще белее, чем есть на самом деле. Вся территория колледжа уже давно спит, поэтому наблюдать особо не за чем, но он все-таки приткнулся к одной точке, плотно повисая в собственных мыслях.       Он пытается переварить и уложить в своей голове все, что услышал и узнал сегодня. Пытается принять то, что встреченная сегодня Морияма значительно отличается от той, которую он знает, казалось, всю свою жизнь. Годжо сразу понял, что все дело не в банальном отъезде с Марико по делам бизнеса, — причина куда глубже, чем ему дают увидеть.       Он не готов так быстро ее отпустить, но прекрасно знает, что она все равно уедет уже сегодня утром, через несколько часов, как и пообещала, а он никак не сможет на это повлиять. Впервые не сможет ничего сделать.       Сатору сомневается в том, хочет ли знать больше. Он уже чувствует, как слегка поджившая за прошедшее время дыра в груди снова дает о себе знать и напоминает, как сильно болит, если ее трогать. Через несколько часов он снова вспомнит, каково это, когда болит в полную силу, и снова будет пытаться всеми способами приглушить это мерзкое чувство, когда разбит изнутри.       Он крутит в руках телефон, взвешивая все сомнения и пытаясь распутать то, что ему дали. Один звонок может решить многое, но Годжо наперед знает, что положительного услышит мало, хотя с этим собеседником поболтать всегда «за».       Но того, что он знает сейчас, катастрофически мало хотя бы для того, чтобы начать принимать всю ситуацию. Именно поэтому Сатору находит записанный в телефонной книге номер казначея клана Морияма и набирает его, прекрасно зная, что Марико не спит.       И отвечает она практически моментально.       — Что за чертовщину вы с Манон придумали? — вместо приветствия Годжо заговаривает первым.       Он пожелал сразу обозначить тему, не растрачивая драгоценное время. Может, чем быстрее они переговорят, тем быстрее он помчится будить Манон и снова разговаривать с ней, пытаясь совместным умом придумать обходные пути.       Правда вот, за последнюю пару часов своих ночных размышлений Сатору пришел к выводу, что Манон сама не особо хочет придумывать что-то, вставляя палки в его колеса.       — Кто в здравом уме звонит в ночи и даже не здоровается? Имей совесть! — бурчит Марико, но притворно — Годжо прекрасно знает, что она сейчас ухмыляется.       — Расскажи, Марико.       — Смотря, что ты хочешь от меня услышать. Почему я ее забираю, наверное?       Годжо угукает, упираясь рукой в стену рядом с окном и склоняя голову. Готовит себя к тому, что может услышать.       — Потому что нашей малышке пора познать азы взрослого бизнеса. А эта поездка — лучший для нее вариант окунуться во все это и начать привыкать. В дальнейшем я планирую затаскать ее на подобного рода мероприятия и приучить к происходящему. Из Микайо бизнесмен никакой, поэтому я полагаю большие надежды на Манон. К тому же, она не сможет вечно быть сенсеем — неблагодарная это работа.       — Это я уже понял, — отмахивается Сатору. — Почему сейчас? Почему так резко? Деловые поездки планируются заранее, задолго, а она мне сказала, что вы вылетаете чуть ли ни на этой неделе.       — Эх, не хотела тебе говорить, — театрально вздыхает Марико, а потом на пару секунд притихает — отпивает что-то. — Но мы едем не только на деловую встречу. В курсе же, что маги существуют не только японского изготовления? Так вот, я подыскала одного.       Годжо то ли хмурится, то ли кривится. А мысленно начинает молиться, лишь бы Марико не повела тему в ту сторону, в которую он сейчас подумал.       — Помнишь, как не-шаман на ней чуть не женился? Если бы это произошло, то я бы поседела!       — Я бы тоже. Ну?       — В нашей семье установлено многолетнее правило: маг только с магом. Смекаешь?       Сатору делает глубокий вдох и закатывает глаза, рискуя начать страдальчески стонать в голос. Накаркал.       — Слыша, как ты там вздыхаешь, думаю, ты понял.       — К нашему с тобой сожалению. Только вот в чем необходимость? Сама-то ты не замужем, Мик тоже не торопится. Прикалываешься?       — Дорогой, я несколько раз чуть не попалась на эту удочку, и не сказала бы, что мне очень понравилось!       — Тогда с чего взяла, что ей понравится? В последнее время я все больше замечаю, насколько сильно вы обе похожи.       С момента, как Манон официально окончила колледж и перебралась обратно в поместье, прошло уже много лет. Но за это время Годжо начал все чаще улавливать в ней черты старшей. Разумеется, это все еще два совершенно разных человека, но в некоторых ситуациях Манон часто напоминала ему Марико. Хороший это знак, или не очень, Сатору так и не определился, но сейчас надеется, что очень даже.       К тому же, в его голове воспоминания с отваженным женихом-не-шаманом были достаточно свежими. Как-то на обратном пути от ресторана, где разыгрывалась сценка с Годжо-бывшим в главной роли, они пошли пешком до ее городской квартиры, и Манон брякнула, что после такого никогда не выйдет замуж. Теперь он надеялся, что она тоже припоминает что-то подобное. Хотя тут же засомневался — помнила бы, то сейчас бы он не разговаривал с Марико.       — Не проверим — не узнаем.       — А она сама-то в курсе? Сомневаюсь, что она согласилась. И Мик? Вряд ли бы он дал на это добро.       «Учитывая, что мы с ней в отношениях» — хочет добавить Сатору, но вовремя себя останавливает.       — Как думаешь, если она приняла решение расстаться с тобой и мы взяли билеты?       — Я тебе не верю.       — Как знаешь.       — Если вы такие любители старомодных традиций и против смешения кровей, выдала бы за меня, в чем проблема? Сомневаюсь, что кандидат лучше вообще существует.       Марико смеется, отчего Сатору кажется, что ее смех звучит как-то зловеще или издевательски, чего она вообще не скрывает.       — А ты бы согласился?       — Если это необходимо, то без вопросов.       — Это ты сейчас так говоришь, — протягивает Морияма, — Потому что на эмоциях. Остынешь и будешь совсем другого мнения, следовательно поймешь, что вообще происходит. Чтобы быстрее это сделать, я советую тебе как можно скорее отпустить мою младшую и не вмешиваться.       — А если вмешаюсь?       — То никогда ее больше не увидишь.       Годжо усмехается в голос, откидывая голову назад. Вон оно, значит, как. Теперь ему принципиально хочется вмешаться, доказав, что никто не посмеет забирать у него дорогих людей. В прошлый раз не получилось, но теперь наученный опытом Сатору уверен в своей победе, что бы там ни пришлось делать. Марико в любом случае достойный соперник.       — А сейчас, по-твоему, если она хочет разорвать со мной все связи, у меня есть шансы увидеть ее в ближайшем будущем? Как-то нескладно все у вас!       — Да, сейчас они у тебя есть, — серьезно проговаривает Марико, после чего снова отпивает что-то. Сатору готов поспорить, что в разговоре с ними на той стороне присутствует бокал вина. — Отдай ее мне. Успокойся. И увидишь, что произойдет.       — Даешь слово?       — Да хоть два!       Снова тяжелый вздох. Марико только что гарантировала, что Манон не уйдет от него насовсем. Просто немного подождать. Прийти в себя. А там она уже вернется, и все будет, как раньше. Обещание старшей Мориямы, хоть и звучит так себе, но оно точно железобетонное. И поэтому Годжо, хоть ему и совсем не хочется, двигается:       — Ладно. Но, если ты меня обманешь, я знаю, как на тебя выйти.       Морияма снова смеется. Даже заливается:       — Ты так сильно любишь мою младшую?       — Да, — Сатору с ответом не тянет и выдает его моментально. — Она — мой единственный близкий человек, и если с ней что-то случится, я тебе не прощу. И себе.       — Наслать на себя гнев Шестиглазого… Звучит устрашающе! — дразнится Марико, снова хохоча, но через пару секунд, когда немного подействовала на его нервы, успокаивается: — Выдыхай, Сатору, все с ней будет в порядке. Клан не даст ее в обиду, и ты сам это прекрасно знаешь.       — Только если сам не обидит.       — Старик под следствием, так что некому ее обижать. Расслабься.       — Я запомнил все, что ты сказала, Марико. И в твоих же интересах, чтобы это все сошлось с реальностью.       — Угрожаешь?       — Немножко.       — Лучше приляг отдохнуть. У Манон завтра тяжелый день и, если она позволила тебе быть рядом с ней в крайний раз, то будь добр ее не подвести, договорились?       Марико больше ничего не говорит и ему сказать не дает — сбрасывает. Сатору пару секунд смотрит на экран телефона, после чего блокирует его и не глядя отбрасывает на кровать. Затем снова возвращается к наблюдению за ночной улицей через окно, убирая руки в карманы спортивных штанов.       — Договорились.

***

      Время подходило к восьми часам — к назначенному для отъезда из колледжа. Машина клана уже подана, чемодан с вещами погружен в багажник, но Манон все стоит на улице, облокачиваясь спиной на заднюю пассажирскую дверь авто.       В руке она перебирает медальон — пластинку с луной. Пропуская кожаный шнурок через пальцы и проводя по рельефу медальона, она пытается найти в этом хотя бы какое-то успокоение, упорно смотря вдаль.       Он пообещал прийти проводить. Значит должен прийти.       Морияма прошлой ночью так и не уснула, сколько не пыталась. Лежа в кровати, она никак не могла закрыть глаза и наконец отключить голову, все время вспоминая тот самый неприятный момент объяснений. Манон прекрасно знает, что ему их недостаточно, и знает, что он звонил Марико прошлой ночью — этим тетя поделилась в утреннем сообщении.       Может, поэтому не пришел? И не торопится, судя по тому, что Годжо до сих пор не видно на горизонте, а время совсем скоро подойдет ровно к восьми — ровно во столько водитель, присланный тетушкой из клана, должен увезти ее, и ни минутой позже.       Внутри все сжимается каждый раз, когда она смотрит на пустую каменную дорожку, которая проходит через всю территорию колледжа. Если он появится, то Морияма, наверное, с ума вовсе сойдет. И когда Сатору появляется в поле ее зрения, так и происходит: Манон чувствует, как внутри нее все холодеет, а пальцы с силой сжимают пластинку медальона, рискуя погнуть ее.       Годжо тоже не спал всю ночь. Сначала разговаривал с Марико, а потом слишком долго думал, бродя по темной комнате из угла в угол, зная, что Манон за стенкой — вот она, иди, да уговаривай остаться, надоедай, пока не получится, но Сатору быстро понял, что пользы это не окажет. А старшая Морияма во время звонка только это подтвердила.       Он подходит не спеша, расслабленно, держа руки в карманах брюк своего фиолетового преподавательского костюма. Даже повязку на глаза надел. Как будто это самый обычный день его преподавательского пути, ничем не примечательный. Но на самом деле — день отвратительный, с самого его начала. Потому что прощаться всегда больно, даже если заведомо знаешь, что не навсегда.       Манон, следя за ним, чувствует, как у нее немеют ноги. Она даже не знает, с чего начать разговор, что сказать и как вообще следует все закончить. Пыталась придумать ночью, но в голову абсолютно ничего не шло. Придется снова действовать по ситуации.       — Все-таки, фиолетовая юката на тебе мне нравилась больше, — Сатору заговаривает первым, подойдя ближе, и останавливается ровно напротив Манон, одетой в белое. Фиолетовую ей больше не надеть — не в ближайшем будущем точно.       — Белый к цвету волос хорошо подходит, — отзывается она, на что Годжо звучно фыркает.       Он замечает на ее груди приколотую брошь лука и что-то новенькое — кулон, напоминающий зеркало в серебряной, похожей на ветви, оправе. Черный камень поблескивает на утреннем солнце, приковывая заинтересованный взгляд, хотя ничем примечательным не обладает. Но больше всего Годжо привлекает не сам новый кулон, а отсутствие старого — пошарпанной металлической пластинки, которая всегда была на ней, а теперь — в руках.       — А ты решила прямо со всем расстаться? — спрашивает он, кивнув подбородком на медальон, и чуть склоняет голову вбок.       Манон тут же протягивает его ему:       — Пусть побудет с тобой.       — Напоминанием о том, что самый близкий человек во второй раз издевается над моим сердцем?       Морияма стискивает зубы, удерживаясь от ответа, чтобы не усугубить ситуацию, затем смело берет его руку, поворачивает внутренней стороной ладони вверх и вкладывает в нее медальон. И только через пару секунд осознав, что он не активировал бесконечность, поднимает на Сатору глаза. Манон не говорит об этом, не подкалывает в ответ, боясь, что тут же почувствует холод его барьера вместо тепла кожи. Пусть он позволяет ей касаться себя настолько долго, насколько возможно.       — Просто сохрани его у себя, — просит она ровным тоном. — Если захочешь от него избавиться, я не осуждаю.       Годжо сжимает нагретую теплом ее рук пластинку в ладони, после чего разжимает пальцы и касается рельефа медальона. На его шее висит точно такой же, и он вряд ли на что-то его сменит. Пусть даже конец света произойдет. А вот она просто взяла, сняла его и отдала ему. Зачем-то.       — Пусть напоминает не о плохом, а о хорошем. Хорошего ведь было гораздо больше.       — Сувениры привезешь? — буднично спрашивает он, пряча ее медальон в кармане брюк. Возвращаться к теме еще одного больного воспоминания — украшений, подаренных всем четверым друзьям, еще когда все было в порядке, — не хочется, ведь еще больше себя загубит.       — Не вопрос, — быстро соглашается Манон, коротко пожав плечами. — Скину тебе местный ассортимент.       — Не скидывай. Выбери на свой вкус.       Морияма сомневается, была ли это просьба устроить сюрприз, или просьба не писать и не напоминать о себе. И если все-таки второе, то укол достаточно болезненный. Но она натягивает улыбку, стараясь не думать о послевкусии:       — Тогда жди самый отстойный сувенир.       — С нетерпением. На свадьбу хоть пригласишь?       Манон впадает в ступор и хмурится. Пригласит куда? Она что-то пропустила?       С опозданием она начинает понимать, в чем дело: он звонил Марико, и та, видимо, в красках описала цель поездки и всей сложившейся ситуации. Тетя предупреждала, что придумала что-то эдакое на случай звонка от Годжо, а Манон вчера сама же дала на него зеленый свет. И теперь, пользуясь свежей информацией, он продолжает колоть словом за словом.       «Что ж, заслужила,» — мысленно хмыкает Морияма, складывая руки на груди. — «Но я не позволю тебе пользоваться своей же задумкой безнаказанно. Свадьба, так свадьба.»       — Несомненно, — выдает она, состроив улыбку, которая вышла хитрой — подобно той, какая проступила на его губах, как только Сатору заметил ее ступор от вопроса. — Надень на торжество бабочку, если не сложно.       — Как пожелает невеста, — Годжо отвешивает кивок головой.       В этот момент стекло передней пассажирской двери автомобиля открывается, обращая на себя внимание обоих магов. Время вышло.       — Госпожа Манон, нам пора ехать, если не хотите опоздать на совещание компании, — напоминает водитель.       «Так скоро?» — проносится в головах у обоих, а сердца синхронно пропускают удар, но оба мага не подают виду.       — Тебе пора, — повторяет Сатору, переводя взгляд с машины на Морияму. — А то тетя будет ругаться.       — Обнимемся напоследок? — предлагает она. — Или теперь я не прохожу фейс-контроль твоей бесконечности?       Повисает тишина, нарушаемая только тихо работающим двигателем машины. Манон отсчитывает про себя эти неловкие секунды молчания, уже начиная жалеть о том, что вообще сказала, ведь Сатору никак не реагирует на ее слова.       Пауза затягивается. И тогда она выдыхает и тянется к ручке задней пассажирской двери, чтобы открыть ее и сесть в салон.       — Ладно, не надо, я пошутила, — отмахивается она, открывая дверь. — Счастливо оставаться!       Но ее тянут за свободную руку. Годжо притягивает ее ближе к себе и обнимает обеими руками, опуская голову на женское плечо. Манон чувствует его тепло и родной запах вместо ожидаемого холода бесконечности. По телу пробегаются мурашки, отчего она даже прикрывает глаза, впитывая каждую точку соприкосновения их тел.       «Проходишь. Ты проходишь.»       — Осторожнее там с бизнесом, — просит Сатору, не отпуская ее, ведь не может. Руки не слушаются, не позволяя Манон выбраться из объятий и сесть в машину. Отпустит — и все будет кончено. — И с огнем. Не все привыкли к твоим фокусам так, как я.       «Никто не привык к тебе так, как я.»       — Ты тоже, — шепчет Манон, потому что говорить в нормальную громкость нет необходимости — он так близко, что слышит даже ее дыхание.       — Разумеется. Мне же теперь придется впахивать за двоих.       Морияма грустно улыбается, невесомо проводя ладонью по его спине на прощание.       «Я постараюсь сделать все, чтобы вернуться и больше не оставлять тебя одного.»       Они нехотя отпускают друг друга. Манон садится в машину, а Сатору остается снаружи. Она пристально смотрит за ним через заднее тонированное стекло, запоминая каждую деталь и все еще чувствуя тепло объятий.       И только когда машина отъезжает, Морияма чувствует, как тепло рассеивается, а из глаз бегут первые слезы.