Имя

      Уснуть Теду удалось только ближе к утру. Это не было похоже на полноценный сон - скорее, поверхностная дрема. Тревожные мысли терзали и не позволяли до конца расслабиться. Тед вздрагивал и периодически метался по кровати.       Кошмары преследовали пастора и там, в забытьи. Образы, словно кадры кинопленки, сменяли друг друга с бешеной скоростью. Вот он видит Эмили; её каштановые локоны, мягким шелком струящиеся по плечам, развевает легкий весенний ветерок. Она кружится, приминая босыми ногами мокрую траву. Подхватывает полы длинного платья и лучезарно улыбается. Карие глаза поблескивают на солнце. В обрамлении света тонкая грациозная девушка кажется ангелом. Внезапно она звонко смеется и зазывно протягивает мужчине изящную руку.       Окрыленный видением, пастор устремляется к жене, чтобы заключить ее в объятия. Но чем быстрее он сокращает дистанцию, тем недосягаемее кажется девушка. Она уплывает из рук пастора, и ему все никак не удается нагнать ее. Срываясь на бег, Тед в отчаянии тянется к точеной фигурке, но пальцы ловят лишь воздух. Когда зыбкий образ окончательно исчез, Тед останавливается, чтобы перевести дыхание, и беспомощно оглядывается по сторонам.       Картинка начинает стремительно меняться. Сочная зелень неожиданно утрачивает свои краски, солнечные лучи блекнут, небо выцветает и становится пепельно-серым. Легкий ветерок сменяется резкими безжалостными порывами. Шквал треплет податливые кроны, срывает листья и уносит их за собой. Натужно скрипят тонкие стволы. Возмущенно шумит и пригибается к земле шелковистая трава.       Набегают облака. С каждой минутой они становятся все больше и мрачнее, наливаясь и угрожающе сверкая. Тед с замиранием сердца следит за страшными метаморфозами и предвкушает катастрофу.       А затем обрушается дождь.       Водяная завеса с шумом накрывает деревья, траву, одинокую человеческую фигуру. Пастор жмурится и подставляет свое лицо навстречу ливню. Капли разбиваются о бледный лоб, скулы, затекают в уши. Черные волосы быстро намокают и тяжелеют; пряди слипаются друг с другом. Ледяные слезы орошают сухие губы. Мужчина приоткрывает рот, слизывает пресную воду и дышит все спокойнее и спокойнее.       Поток такой успокаивающий. Теду плевать на то, что он вымок до нитки, что фланелевая пижама противно прилипала к телу. В конце концов, это совершенно не то, чего стоит бояться. Это так второстепенно.       Дождь смывает мои грехи. Дождь очищает мой разум. Дождь приносит долгожданную свободу.       Блаженны плачущие, ибо они утешатся.       Тем временем ливень становится более устрашающим. Тед не сразу замечает, что уже по щиколотку находится в воде. Он удивленно опускает голову вниз. Вода неестественно мутная и очень холодная, прямо как…       Как в реке.       Стоп, река?       Найди кольцо, дрянной мальчишка.       Прежде чем пастор успевает что-либо сообразить, он ощущает резкий толчок в грудь и теряет твердую опору под ногами. Тед испуганно вскрикивает, заваливается спиной назад и с плеском погружается в ледяную толщу воды. Уши привычно закладывает, и чувство беспомощности сдавливает грудь. От невыносимого холода спирает все внутренности, легкие скручиваются тугим узлом. Глаза непроизвольно распахиваются. Странно, но вода не обжигает роговицу. Мужчина моргает и осматривается по сторонам.       Наверху – кровавый закат, под ногами – зияющая бездна. Тихо. Тед вертит головой и не понимает, что происходит. Он хочет двинуться, но ноги деревенеют и перестают его слушаться.       Неожиданно в мутную воду кто-то напускает легкой алой дымки. Она медленно колыхается в толще. Пастор отчаянно дергается. Он помнит, он знает, что за этим последует. Жмурится, но это не помогает, пытается кричать, но в глотку словно набили песка. А тем временем в кроваво-красной воде очерчивается силуэт горящей машины. Видение приобретает объем и детали, окрашивается и кажется уже куда более реальным, чем в прошлый раз. До ушей сквозь пелену долетают отдаленные звуки. Потрескивание огня, чьи-то вопли, звон бьющегося стекла. Лицо обдает невыносимым жаром. В нос ударяет смрад горящей резины.       Картинка приближается, и Тед видит дверь пассажирского сидения. От высокой температуры с неё, как и со всего корпуса, облупилась и слезла краска. Жар нарастает. Мужчина заглядывает внутрь.       В машине сидит маленькая девочка. Она едва шевелится и почти не дышит. Из последних сил ребенок поворачивается влево и цепляется за чей-то рукав пальто. Пастор узнает покрой. Он чувствует, как в груди сжимается ком.       - Папа, - всхлипывает ребенок, дергая за рукав. – Папочка, - девочка тянет на себя руку сидящего рядом. Но пальцы больше не слушаются. Они разжимаются и выпускают плотный драповый рукав. Ослабевшие ручки опускаются вниз.       Девочка задыхается. Она медленно поворачивается в сторону окна. Яркое пламя окрашивает побледневшее лицо в оранжевый. В испуганных детских глазах - слезы.       - Помогите, - тихий шепот. – Пожалуйста, помогите нам.       Образы начинают терять очертания и смазываться. Еще мгновение – и девочку поглощает безжалостный огонь.       Адреналин бьет в голову. Тед не хочет терять её снова. Только не в этот раз! Превозмогая одеревенелость тела, пастор в отчаянии рвется на помощь.       - Бо! – он страшно воет от бессилия. – Бо!!! Умоляю, нет!!!       Пламя стремительно разрастается, пожирая все вокруг. Пылающая завеса отталкивает Теда назад и смыкается, уничтожая будоражащий силуэт. Человек видит, как горячие языки лижут водную толщу, окружают его и смыкаются в кольцо. Тщетно было напрягаться, пытаться молотить ногами – они словно были скованы невидимой силой и оставались неподвижны. Подобно марионетке, пастор повисает в толще, окруженный адским огнем. Остается лишь бессильно наблюдать, как необузданная стихия беснуется и ликует, сминает и рвет, властвует безраздельно, заполняя собой все пространство. Вскоре она доберется и до Эдварда, и мужчина сгорит, терзаемый бесконечными сожалениями о содеянном.       Тед пробудился от того, что шею жгло. Он с трудом разлепил воспаленные глаза и еще несколько секунд лежал на спине, ничего не соображая. Правая рука опустилась на горло. Мокро. Вскоре до мужчины дошло, что это слезы. Он насилу приподнялся и отер кожу рукавом пижамы. Затем проделал то же самое с глазами. Чертовски неприятные ощущения.       Тед снова сел на край кровати. Который час? Дрема не принесла расслабления, только сделала все еще хуже. Кошмарные видения усугубили сложившуюся ситуацию.       Он был нужен ребенку, но ничего не смог сделать. Ни тогда, ни сейчас.       Подрагивающие пальцы нащупали на прикроватной тумбочке золотые часы. Тед поднес их поближе, открыл и уставился в циферблат.       Шесть сорок.       Ты опоздал, мальчишка Тедди.       Мужчина мелко задрожал, не сводя глаза с движущихся стрелок. В груди зашевелился клубок змей. Что-то внутри упало и разбилось вдребезги, будто хрупкая стеклянная клетка, снесенная метким выстрелом. Мелкое крошево разлетелось взрывной волной и разорвало легкие.       На висках выступили капли холодного пота. Пастор соскочил с кровати, но внезапная слабость в ногах не позволила ему удержаться, и он рухнул на пол, глухо ударившись коленями.       - М-м-м, чертова Маленькая Леди, - донеслось со стороны Пинстрайпа. Демон сонно поерзал и всхрапнул.       Эдвард опирался на дрожащие руки и тяжело дышал. Все попытки подняться заканчивались провалом. На ослабевших ногах далеко не уйдешь. Тед почувствовал, как глубоко внутри пробудилась липкая всепожирающая волна ужаса. Она разрасталась, как опухоль, сдавливая до хруста грудную клетку и сжимая горло. Пастор широко распахнул глаза. Он попытался закричать, но изо рта вырвалось лишь натужное хрипение. Тонкие пальцы ухватились за шею, скорее гладя, чем впиваясь.       Из темноты подсознания рвутся щупальца самых потаенных страхов.       Тед уже не мог - да и не старался - осмыслить, что с ним творится. В ушах гремел набат, тело потеряло осязаемость, истончилось и ощущалось не тяжелее пуха. В голове вместо мозга – клочья ваты. Перед глазами все плыло, будто какой-то нерадивый художник размашистым движением смазал мокрой кистью все краски. Пространство исказилось, преобразилось в нереальное, отдаленное и отчужденное.       Тед не хотел видеть, но он видит. Отпечатанный на веках образ не способны вымыть никакие слезы.       Шипастая проволока из стали яростно впивается в лоб, раздирает кожу, напитывается кровью. В ладонь вонзается острое короткое лезвие, еще секунда – и все тело прошибает нестерпимая боль. До рвоты, до судорог, до обезумевших хрипов.       В нос ударяет запах горячей пыли, свежей древесины и немытых тел.       Где-то вблизи поют колокола. Невпопад, нечисто, натужно, фальшивые ноты разрезают воздух. Их заглушают крики многотысячной толпы, пришедшей полюбоваться на казнь. Люди бьются в экстазе, скандируют лишь одну-единственную фразу, и она разносится в пространстве, вибрирует, словно отпущенная тетива.       Распни его. Распни его.       Мужчина больше не пытался встать. Он лежал на боку, подтянув к себе колени, сотрясаемый крупной дрожью, и хрипел от ужаса. Вдохнуть не получалось - легкие забыли, как это делается.       Взрыв все ближе. Страх все ощутимее. Звон в ушах - громче.       Маленький беспомощный человечек и вырвавшаяся наружу бесконечная тьма. Его участь предрешена. Ну же, кто поможет тебе сейчас? Кому ты нужен, грязный грешник?       Внезапно мужчина ощутил то ли толчок, то ли касание, но воспринял его как часть разворачивающегося хаоса. В следующую минуту нечто крепкое ухватило Теда под руки и потянуло за собой наверх. Пастор сжался, скрученный судорогой. Он уже предчувствовал свой конец. Из горла вырвался очередной отчаянный хрип. Тед задрал голову и увидел большое черное пятно, которое никак не смог обозначить. Размытая клякса на сером фоне. Она двигалась, её контуры были нечеткие и плывущие. И тут же пастор приземлился спиной на что-то мягкое и приятное на ощупь. Он трясся неистово; легкие горели, и в груди болезненно сжимался плотный комок. Ощущение нереальности не покидало ни на секунду.       Чьи-то пальцы обхватили Тедов подбородок.       Дыши.       Отдаленный голос ворвался в сознание, оттесняя иссушающую панику.       Дыши глубже, Тед.       Пастор повиновался и через силу втянул носом воздух. Спертые легкие запротестовали, тело снова начало лихорадить. Тед закатил глаза, надрывно засипел и сжал кулаки.       Пальцы отпустили подбородок, и вся ладонь плавно легла на шею, слегка надавливая. Прикосновения нежные, мягкие, бережные. Скользнув вниз, рука коснулась ключиц и задержалась на грудной клетке. Тед ощутил, как внутри, в легких, зародилось необъяснимое тепло и стремительно потекло с кровью по всему телу. Оно раздробило плотный ком, засевший внутри, и медленно расслабило окаменевшие мышцы. Волна не обжигала. Ей хотелось поддаться.       Сквозь влажную завесу пробивалось желтое свечение.       Горячая рука, поглаживая, грела и расслабляла. Настойчивый голос продолжал говорить с Тедом, и пастор блаженно внимал, ничего не замечая вокруг. Эти спокойные интонации располагали к себе. Казалось, что ничего роднее и ближе этого голоса он доныне не знал. Тед вслушивался в бархатное звучание и млел.       Вдохни еще раз.       Воздух плавно перетек внутрь. Легкие больше не противились. С глаз спала мутная пелена. Картинка наконец перестала плыть, и все вокруг постепенно обрело четкие линии, формы и объем.       То, что Тед вначале принял за темную кляксу, на деле оказалось встревоженным демоном.       Пинстрайп сидел рядом с мужчиной, всклокоченный и напряженный. Одной рукой он удерживал Теда за плечо. Вторая покоилась на слабо вздымающейся груди. От паучьих пальцев растекалось неяркое желтоватое свечение. Возможно, именно оно согнало оцепенение и выдернуло Теда из удушающих объятий паники.       Такое родное. Такое знакомое.       Крепкая рука чуть сильнее нажала на грудную клетку, и пастор дернулся. Теперь, когда липкий ужас отступил, наружу начало прорываться нечто другое. Оно имело иную природу, нарастало и заполняло собой голову подобно грозовой туче. Страшно было поддаваться, но мозг твердил - выплесни, дай потоку себя увлечь. Пастор был не в силах бороться с этим.       Паника отступила, и наружу вырвались горячие слезы.       Пинстрайп наблюдал, как отчаянно Тед кусал губы. Демону не дали нормально выспаться; он подорвался резко от жуткого хрипа, доносящегося с пола, и без промедления кинулся к человеку, позабыв о гневе и раздражении. Но даже сиюминутное вмешательство мало помогло успокоить пастора. Его эмоции были так сильны и насыщенны, что Пинстрайп буквально ощущал их на своем языке. Страх. Ужас. Подавленность. Отчаяние. В единый момент они потоком хлынули из хрупкого человека. Он носил их в себе все это время? Он снова начал играть в подавление? Что, вечность его дери, с ним происходит?       На сонную голову соображалось плохо. Расспрашивать Теда в таком состоянии – ужасная идея. Пинстрайп выдохнул, глядя на плаксивую гримасу на бледном лице. Все вопросы – потом. Надо привести человека в чувство. Успокоить.       Одним легким движением демон просунул пастору руку под спину и приподнял сотрясающееся в рыданиях тело, а второй зацепил тонкие ноги. Мягко, но уверенно Пинстрайп потянул Теда на себя, и тот завалился и рефлекторно вцепился пальцами в чужую фланелевую рубашку. Демон почувствовал натяжение ткани и обеими руками прижал человека к себе, утыкая его носом в свою грудь.       Слезы лились бесконечным потоком. Тед захлебывался ими, содрогаясь и пряча лицо в складках Пинстрайповой пижамы. Ему было до одури стыдно за потерю контроля над собой, но стыд лишь усугублял ситуацию, и рыдания становились только громче. Пастор ощущал себя таким беспомощным червем, таким жалким и ничтожным, что просто желал провалиться сквозь землю.       Победители слёз не льют. Только проигравшие.       - Прости, - давил из себя пастор. – Прости, - звучало беспомощно и надрывно. – Прости…       В ответ было слышно лишь сиплое дыхание. Пинстрайп ни на миг не разжал объятий. Он все так же гладил дрожащие плечи, водил рукой по спутанным волосам и что-то успокоительно шептал. Тед не понимал наречия, но слышал ласкательные интонации, и верил им безоговорочно. Они обволакивали спокойствием и умиротворением.       Очередная слезинка впиталась во фланель, и вот, кажется, Эдвард начал понемногу затихать. Но даже когда он совсем умолк, демон не решился разжать руки. Ему вдруг почудилось, что, если он сейчас рискнет, с Тедом произойдет нечто худшее. Будто в этот самый момент Пинстрайп держал в руках кнопку, отпустив которую, спровоцирует взрыв. Странная ассоциация, но по ощущениям было именно так. Нет, не сейчас. Еще не все.       Желтые фонарики с тоской поглядывали на изредка вздрагивающее тело. Глупая, глупая душа. Он вряд ли перенесет эту встряску без последствий. Пинстрайп решился слегка отстраниться, чтобы взглянуть на Теда. Тот протестующе зажмурился и с силой ткнулся носом обратно в мокрую рубашку. Руки вцепились в ткань. Он не смог вынести прямого взгляда.       - Тед, - мягкий сонный голос. – Посмотри на меня.       - Нет, - сдавленно прозвучало в ответ.       Слишком стыдно за все. Щеки пастора пылали, залитые алым. Он не до конца осознавал весь масштаб произошедшего, но одно понимал точно: он разбудил Пинстрайпа, а это не сулило ничего хорошего.       - Тед, - демон окликнул его настойчивее.       Снова короткий всхлип. Мужчина чуть поерзал, но лица не показал.       -Тедди, - тихо позвал Пинстрайп в третий раз. Запустил черную руку в копну пасторских волос. Отделил одну прядь и привычно начал накручивать её на палец. Тед вздрогнул и обмяк совсем. Он перестал противиться тонкому аромату виски, настойчивым поглаживаниям и бархатному голосу. Постепенно пасторские пальцы ослабили хватку, и руки плавно скользнули вниз, позволяя демону наконец отстранить мужчину от себя.       Пинстрайп знал, как добиться своего.       Влажные черные глаза встретились с яркими желтыми. Демон с волнением оглядел подпухшее красное лицо и вздохнул. Разбитый окончательно. Нет, Тед точно не осознавал, во что выльются его игры. Пинстрайпу внезапно захотелось сжать пастора покрепче и защитить от всего на свете, но демон тут же придушил в себе этот порыв. Человек сейчас слишком нестабилен для таких экспериментов.       В неловком молчании прошло полминуты.       Тед шмыгнул носом и попытался привстать. В голове все еще гудело, но не до потери связи с реальностью.       - Тебе лучше? – Пинстрайп говорил тихо и медленно.       Эдвард неуверенно кивнул головой, отполз чуть назад и сел по-турецки напротив демона. Взгляд сверлил тонкие фланелевые брюки. Пастор старался окончательно взять себя в руки. Он подрагивал в ожидании гневной тирады. В том, что демон злился на него, не было сомнений. Ему и по мелочи-то приврать теперь было страшно, не то что поднять рано утром, причем еще и таким весьма экзотическим способом. Стараясь хоть как-то смягчить свою участь в грядущем наказании, Тед пробормотал запинающимся голосом:       - Клянусь, это в первый и последний раз.       - Надеюсь, - спокойно и коротко отозвался собеседник.       Ожидания не оправдывались. Никакой тирады не последовало ни через десять, ни через двадцать секунд. Тед закусил губу. Значит, отложит истязание? Или просто думает, как изощренно вызвериться на человеке, продумывает стратегию?       - Прости, - проронил пастор нечаянно, не поднимая глаз.       Нет, это уже выше любых сил.       Пинстрайп не выдержал, ухватил Теда за плечи и заключил в крепкие объятия. Пастор испуганно дернулся и замер в непонимании, вытянувшись. Краска залила его до самых кончиков ушей. Демон покачнулся – и рухнул влево, утянув за собой Теда, а после, не давая ему опомниться, забросил на него ногу, прижимая сильнее к себе и обездвиживая. Одними руками пастор не отделается. Сам виноват.       - Мой мальчик, - услышал Тед, и его пробрала знакомая дрожь. Он даже не пытался выпутаться из стальной хватки. Слишком слаб. Бессонница и срыв не пошли ему на пользу. Мужчина старался избежать прямого взгляда, но Пинстрайп поймал Теда за подбородок и не позволил отвернуться. Опухшие глаза отозвались болью на свет. Большим пальцем демон очертил тонкую скулу и чуть улыбнулся.       Опьяненный ароматом виски, пастор не воспротивился, когда демон коснулся его губ своими. Лишь машинально уперся в него ладонями, слабо, мягко. Кажется, он начал привыкать. А, может, после проливной истерики сам желал этого. Пульс участился. Пьянящий поцелуй обволок в непроницаемый купол и согнал прочь все тревожные мысли и образы. Тед почувствовал горячую волну. Она больше не пугала так сильно; тело отозвалось приятной негой и доверительно расслабилось в крепких демонических руках.       Пинстрайп подался вперед и слегка прикусил подпухшие губы. Он явно не думал останавливаться. Скользкий язык протолкнулся глубже, отчего Тед непроизвольно замычал. Сложно держать себя в рамках приличия, когда с тобой вытворяют такие вещи. Хотелось стать еще ближе и прижаться еще теснее, обнять в ответ; но все попытки просунуть свою руку под демонскую заканчивались провалом. Эдвард напрягся в очередной раз, и Пинстрайп, наконец, заметил его нетерпение. Он сам зацепил Тедов локоть и протолкнул за себя, вынуждая теснее прижаться к нему. Тед удовлетворенно выдохнул в черные губы.       Все еще неправильно. Все еще дико. Но, черт подери, это так приятно.       Для того, чтобы остановиться, демону понадобилась недюжинная сила воли. Он в последний раз провел рукой по выступающим позвонкам пастора и мягко отстранил его от себя. Зацепился взглядом за спутанную черную копну, опустился ниже и взглянул в черные бусины глаз. Глубокие. Бездонные, как две воронки забвения.       Поцелуй – это то, что действует на Теда безотказно. Да и самому Пинстрайпу не то чтобы не нравится – очень даже. Главное – не переусердствовать.       Тем временем пастор сощурился, потер глаза и попробовал приподняться.       - Лежи, тебе пока нельзя вставать, - Пинстрайп твердой рукой заставил его опуститься обратно. Затем подтянул поближе Тедову подушку, уложил его на нее и натянул повыше одеяло на ослабшее тело. – Ты на ногах не удержишься.       - Я чувствую себя хорошо, - воспротивился Тед.       Демон скептически посмотрел на лежащего человека.       - Тед, не геройствуй. Ты должен поспать. Ты ведь не спал всю ночь, я прав?       - Да, - прозвучало обреченно и на выдохе спустя пару мгновений. Лгать демону было пустой тратой времени. Сил нет на придумывание отговорок, да и Пинстрайп далеко не глупый и все понимал.       - Ну вот, - демон торопливо чмокнул Теда в лоб и поспешно слетел вниз. - Расслабься и постарайся уснуть. Сегодня ты никуда не выходишь и лежишь здесь, - чёрный человек добрался до шкафа, небрежно бросил на кровать вешалку с собственным костюмом и принялся переодеваться. – Не хватало, чтобы с тобой еще что-нибудь стряслось в этом ключе.       - Но обошлось ведь, - неуместное возражение Теда заставило фигуру замереть и шумно втянуть носом воздух.       - Неужели? – голос Пинстрайпа резко зазвенел. Он развернулся к Теду, и тот немедленно пожалел о сказанном и спрятался под одеялом с головой. – Ты правда так считаешь?       - Н-но т-ты же…       - Вот именно, - человек съежился, уловив сердитые интонации в бархатном голосе. – Потому что я был рядом, тебе повезло. Одной вечности известно, что было бы в противном случае. А теперь прекращай со мной спорить и спи. У тебя остались силы со мной пререкаться?       Тед лежал, полностью завернутый в одеяло, и слушал, как Пинстрайп шелестел одеждой и позвякивал цепочкой от карманных часов. Это сейчас было своеобразное проявление заботы, или демон снова язвит и тычет пастора носом в человеческую несовершенность? Второй вариант казался более логичным, но сердце упорно игнорировало разумные доводы. Так хотелось один-единственный раз поверить в, казалось бы, совсем невозможное. Ведь пять минут назад это создание так убедительно утешало и укачивало. Так тяжело было вспоминать, что демон чаще бывал каким угодно, только не заботливым. И тем горше становилось на душе от осознания, что, возможно, он видел Пинстрайпа таким первый и последний раз.       Маленькая бабочка летит на свет, подписав себе смертный приговор.       Демон медленно направлялся к двери, когда услышал позади себя шорох. Он застыл в полете, повернул голову и выхватил взглядом шевелящийся белый горб. Спонтанная мысль о том, что Эдвард все же ослушался и встал с кровати, тут же улетучилась. Зародившееся было напряжение моментально схлынуло. Демон с полминуты грустно разглядывал покрывало, под которым прятался пастор. Оно приподнималось со вдохом и опускалось в такт бесшумному выдоху. Судя по грубым очертаниям, Тед привычно свернулся калачиком. В рассветной тишине он выглядел так, будто все это время безмятежно спал, и ничего его не тревожило. Пинстрайп снова и снова вспоминал, как мужчина прижимался к нему во время поцелуя, и эта мысль терзала еще сильнее.       Как же не хотелось никуда уходить. Как же не хотелось оставлять человека здесь одного.       Нахмурившись, черный человек поспешно покинул спальню.