Кто ты, чёрт возьми?

      Время пролетало быстрее, чем Эмма успевала осознавать это. Она и глазом моргнуть не успела, как на календаре стукнуло шестое августа. Свон в панике понимала, что до их отлёта оставалось два дня! Всего два дня! Эта мысль приводила её в леденящий ужас, от чего кровь застывала в жилах. Ком болезненно застывал в горле, мешая нормально дышать и глотать. Ей даже не верилось, что сладкая жизнь с Киллианом может так быстро закончиться. Вот так оборваться в один миг! К тому же, Руби, как назло, молчала и ничего не говорила про расследование. Видать, решила устроить сюрприз. Да только неизвестно: плохой или хороший. Даже Киллиан старался допытаться, что с ней происходит.       Но, как говорится, перед смертью не надышишься…       Из собственных раздумий Эмму вырвал щелчок закипевшего чайника и пиликанье телефона из-за пришедшего сообщения. Она до такой степени ушла в другой мир, что едва не порезалась, пока делала салат и тосты на завтрак!       Свон зашипела и отложила нож в сторону, схватив айфон в надежде, что это — Руби! Радости не было предела, когда она увидела СМС от подруги! Она тотчас забыла про все дела и принялась читать.       «Ты щас умрёшь от того, что я узнала!!!»       «Вот только смерти мне ещё не хватало для полного счастья! Валяй», — фыркнула Эмма, напрягшись.       «Я даже не знаю, с чего начать… Я столько всего нарыла на Голда! О Господи, я не ожидала, что он НАСТОЛЬКО тёмная лошадка. Чёрный, мать его, конь, тянущий тележку навоза за собой!» — Свон широко распахнула глаза от изумления, затаив дыхание.       «Ну же», — и Руби начала писать. Очень и очень долго. Отчего волнение буквально сдавило Эмме горло и живот.       «Короче, он смылся с радаров, но я нашла его! Наш отдел сотрудничал с полицией, помогал выискивать этого гада: изучали все рейсы, вылетающие из страны, всех знакомых, пробивали базы данных, — в общем, много чего делали, раскопали кучу интересных подробностей насчёт взяток, отмывания государственных денег через свою компанию, работы в серую и неуплата налогов. В общем, эти грехи тянут на ещё несколько уголовок. Но только я додумалась в отчаянии заглянуть в архивы и попросить сделать разные выписки. Твою ж налево, сколько я там отыскала! Во-первых, Голд менял имена каждые шестьдесят лет. Я просто в ахере от этого: он бессмертный! Чёрт возьми, правда! Я тогда не особо тебе поверила, когда ты рассказывала про Вэнса Гарсию, что он маг, но это так. Первые упоминания о нём появились пятьсот лет назад. Пятьсот, блять, лет назад! У меня в голове не укладывается!» — Свон подавилась чаем, который успела сделать за время печатания сообщения. Благо, Киллиана рядом не было.       «Что?! Пятьсот? Матерь Божья… Действительно, ходить пятьсот лет с одним и тем же именем уж очень самонадеянно. Давай, убивай меня дальше»,— истерически усмехнулась она, с грохотом поставив кружку на стол.       «Так Голд, оказывается, у нас тот ещё Казанова. В полиции тоже были в шоке, когда узнали, что он плодился примерно каждые лет сорок и сбегал через некоторое время. Нил, видать, у него любименький сыночек был… Потому что сейчас Голд захотел сплыть», — Эмма пробежала глазами по тексту и застыла, не в силах связать слова. Да как это, мать вашу, возможно?!       «Старый чёртов пердень с бесом в ребре и сединой в бороде! У него, наверное, столько потомства, что могла бы выйти целая деревенька».       «Вот уж точно! Половина из них уже мертвы. О тех фактах теперь известно всем в наших узких кругах, но вот об этом я никому не говорила. У Голда есть пятидесятилетний сын, на вид его ровесник, зовут Гедеон Гилберт. Кто лучшая ищейка на районе? Конечно, я! Я нашла его контакты — оказывается, он тихо живёт в Нью-Джерси — списалась с ним, сказала, что мне очень нужна его помощь в поисках Голда. Он пригласил меня к себе, и я, взяв отгул, смоталась к нему».       Эмма поверить не могла, что подруга провела целое расследование ради неё, а ещё сильнее в голове не укладывалось, что у Голда есть сын-ровесник! Чёрт подери, ещё два месяца назад она бы никогда в жизни не поверила в подобное, а сейчас это — реальность.       «Господи, я тебя обожаю, Руби! И что он сказал? Как такое может быть…» — больше всего Свон сейчас хотелось обнять её.       «Оказывается, Голд давным-давно забил на своего старого (в прямом смысле) сына и зачал нового. Гедеона после пятнадцати лет воспитывала только мать, а «отец года» ни разу не появлялся. И вот, буквально на днях он объявился. Приполз к Гилберту, как побитая, сутулая псина, мол, мне нужно укрытие, и моя задница в опасности. Разумеется, Гедеону эти проблемы с законом и блудным папашей не нужны были, и он послал его в пешее эротическое путешествие».       Эмма вспыхнула, как спичка, от злости, и на неё обрушилась тяжесть, прижимающая к земле, заставив застонать и уронить голову на сложенные руки. Так он не только ей испоганил жизнь и потоптался на ней грязными сапогами. Она бы не только послала куда подальше, но и плюнула ему в сухую, мерзкую рожу.       «Но это не всё! Прежде Голд рассказал, что ему нужно перекантоваться здесь совсем чуть-чуть перед отлетом в Италию, на свою виллу возле озера Комо».       «Вот же дерьмопёс малодушный!», — выплюнула Свон.       «А теперь я жду твоих визгов радости! Гедеон мне даже время отлета сообщил — восемь утра, и я приехала в аэропорт, где успела перехватить его!»       «Боже, правда? Ты не шутишь?! Мать вашу, Руби, я женюсь на тебе, клянусь! Ты лучшая. Я не представляю, как ты могла всё это провернуть… Даже полиция дольше возилась и, наверное, не успела бы его поймать. И что дальше?» — Эмму словно озарило, эйфория накрыла её с головой вместе с осознанием, что ещё не всё потеряно. Она подскочила со стула и запрыгала от радости. Точно камень с плеч упал. Как хорошо, что Киллиан уже уехал в студию, иначе бы, возможно, вызвал экзорциста.       «В общем, я в красках описала ему, что будет с ним и его придурошным сыночком, если он улетит, а ты умрёшь. Долгий срок Нилу за убийство и пьяную езду обеспечен. Сказала, знаю, что Голд — хуемаг с руками из задницы, и он признался, что заколдовал тебя, хотел проучить, однако совсем не ожидал, что его сынок-кролик, любитель горячительного, тебя собьёт. Он сказал: всё, что с тобой произошло, — идиотская случайность!»       «Идиотская случайность?! Кто бы сомневался, у него просто нет других отмазок», — чуть успокоившись, фыркнула Свон. Сиюминутная радость ни капли не перекрывала жгучую ненависть к этому старому хрычу.       «Я договорилась с ним (точнее, до смерти напугала), что он будет ждать тебя в понедельник, в восемь вечера, на Грин-Вуд кладбище возле главных ворот», — от её ответа у Эммы глаза на лоб полезли.       «Чего?! На кладбище?! Он в своём уме? Туда соваться в ночь равно заблудиться. Там столько улиц и дорожек. А если он специально заманит меня туда и убьёт?» — возмутилась она, всплеснув руками.       «Всё может быть, но я сомневаюсь. Зачем ему тебя повторно убивать? Это ж как себе в ногу выстрелить. Да и к тому же, он трус! Я могу поехать с тобой. Я безумно хочу с тобой увидеться. У меня всё схвачено: Голд думает, что после этого сможет спокойно улететь, но в аэропорту его будет поджидать полиция», — сердце болезненно заныло: как же Свон соскучилась по Руби.       «Ты гений! С тобой хоть на край света. Спасибо тебе за всё! Мы улетаем в двенадцать часов дня в воскресенье, а прилетим в семь по ирландскому времени. А если по Нью-Йоркскому, то в два часа дня. Получается, мы будем в небе всего два часа, — горько усмехнулась Эмма, без энтузиазма допивая чай. — Чёрт, надо будет как-то улизнуть из-под носа Киллиана… Наверняка он придёт раньше…»       «Встретимся с тобой в понедельник в восемь вечера. Скажи ему, что пойдёшь гулять или в магазин… И расскажи ему уже правду. Он заслуживает её знать».       Эмма много об этом думала, о том, как рассказать Джонсу обо всём произошедшем. Лично — он не поверит, он наверняка подумает, что Мила просто спятила. А если в письме, как последняя трусиха? А потом Киллиан найдёт тело возлюбленной на кладбище, лишённой памяти за последний месяц. Тогда-то до него и дойдёт, что случилось. Не говорить было бы очень жестоко.       Что с ним будет, когда он узнает, что Мила изменяла? Свон была твёрдо уверена, что такой тип, как Ричард, обязательно выложит всё даже с приукрашиваниями. И разобьёт Киллиану сердце, смакуя и наслаждаясь страданиями обоих.       Но, к несчастью, уже здесь Эмма бессильна.

***

      Воскресенье. День отлёта. Казалось, более страшного и радостного дня одновременно у Свон никогда в жизни не было. Даже тот момент, когда она получала результаты поступления, не могли с этим сравниться.       Эмма ловила каждое мгновение, проведённое с Киллианом, буквально хваталась за него, будто за единственную ниточку надежды, хотя отлично понимала, что времени ещё хватает. Как минимум сегодня и завтра. Джонс ошарашенно косился на неё и спрашивал, когда Свон поцелуями вновь мешала ему собирать последние вещи:       — Господи, Мила, да что с тобой? Я ведь не улетаю без тебя, глупышка, но если ты продолжишь это делать, то мы точно опоздаем, — неловко смеялся он, пытаясь отделаться от неё.       — Прости, просто я очень этому рада, — сдавленно, с горькой улыбкой отвечала она, дрожащими руками складывая одежду.       Наверное, Киллиан давно заподозрил неладное в её поведении, ведь слишком плохо получалось это скрывать. Особенно сейчас. И эти мысли мучили Эмму, отчего она неосознанно прижалась ближе к Киллиану в такси, прислушиваясь к дико бьющемуся сердцу, словно жестоко раненому и истекающему кровью.       Угораздило её влюбиться в того, с кем быть не суждено, кто даже знать не знает о её существовании! Казалось, вот он — мужчина мечты, прямо перед Свон… Но в последнюю секунду рука злой иронии судьбы, снова гадко смеющейся над ней, отобрала его.       Больше всего Эмме хотелось иметь ответ на самый простой вопрос: за что ей это? Неужели она мало настрадалась за всю жизнь?       За мутным окном, покрытым стекающими каплями дождя, мелькали уже знакомые серые, старинные каменные дома с ирландскими флагами, а позже и потемневшие, мокрые поля. Небеса затянуло свинцовыми тучами, словно сами боги гневались и сокрушались, и ливень с болезненными стенаниями обрушился на город, унося с собой последние радостные воспоминания. Ветер истошно свистел и задувал в щели, будто живой, раскачивал деревья из стороны в сторону и пристально наблюдал за машиной, проезжающей по лужам.       Скорее всего, Свон сюда больше никогда не попадёт…       И единственным лучиком света опять становился Киллиан, согревая душу и тело Эммы в этот промозглый, ненастный день.       Дальше шумный аэропорт, посадка, которую Свон почти не запомнила. Всё пронеслось, как в самом удушающем, липком и мерзком тумане. Бизнес-класс слегка поднял ей настроение: она никогда не летала на нём. Вот вышла стюардесса, рассказывающая о правилах безопасности, а потом звук огромных двигателей заглушил всё, и самолёт пошёл на взлёт. С лихом оторвался и взмыл в воздух, да так, что уши заложило!       «Прощай, гостеприимная Ирландия! Ты стала мне родной», — с выедающей нутро тоской подумала Эмма, выглядывая в иллюминатор и видя, как они всё больше удаляются от земли.       Семь часов. Долгих. Сложных. Горьких, а ещё жутко неудобных, несмотря на кресла повышенного класса. Свон, да и Киллиан, ужасно устали столько сидеть без возможности нормально размяться. Ладно хоть людей в этом отделе было немного, и от гомона пассажиров не разболелась голова, а еда почти не отличалась от ресторанной. Зато у Эммы с избытком хватило времени на размышления и накручивания себя! Чем же ещё заниматься?       Она даже не заметила, как пролетел месяц… А создавалось ощущение, что целая маленькая жизнь. Разве можно так сильно полюбить человека за такое короткое время? Оказывается, да, хотя старая Свон могла посмеяться в лицо человеку, заявляющему ей такую чушь.       — За бортом двадцать пять градусов по Цельсию, или семьдесят семь по Фаренгейту. Надеюсь, полёт вам понравился! — объявила стюардесса, когда самолёт почти бесшумно коснулся шасси взлётной полосы и приземлился.       В Дублине бы солнце уже начало садиться, но аэропорт имени Джона Кеннеди встретил новоприбывших ясной чудесной погодой, без единого облачка на небе. Вот он — дом, милый дом! Не засыпающий ни на минуту, в вечной суматохе, гигантский и безумно разный. Даже в голове не укладывалось, что Эмма прошла такой огромный путь, чтобы оказаться здесь снова.       — О боги, это наконец-то закончилось! Ну, здравствуй, Нью-Йорк! Давно не виделись, — расплылся в довольной улыбке Киллиан и потянулся, наслаждаясь ветерком, дующим в лицо, выйдя из аэропорта. — Эй, Мила, чего ты такая кислая и пришибленная? Сама же больше всех хотела здесь побывать, — он шутливо пихнул в бок Свон.       — Я просто ещё не отошла от семичасового полёта. Мне самой до сих пор не верится, что я пережила этот кошмар… — неловко усмехнувшись, попыталась отмазаться Эмма и резко сменила тему: — У нас ещё куча времени до твоих конференций на фестивале! Можно прогуляться по достопримечательностям. — Пожалуй, это было лучшим вариантом провести оставшиеся часы вместе, и к тому же, отвлечься от дурных мыслей.       — Конечно, прекрасная идея… Только давай пару часов отдохнём в отеле? Я вообще без сил, и единственное, чего хочу — это, наконец-то, поваляться в кровати, — устало вздохнул Киллиан, почесав за ухом, и покатил багаж к станции железной дороги, ведущей прямиком к метро.       Оттуда они быстро доехали на такси до гостиницы в самом центре города, вполне ожидаемо, довольно престижной. Свон и Джонс без задних ног завалились в номер, достали только вещи первой необходимости, зашторили окна и завалились подремать на часок-другой. Они не заметили, как проспали не полчаса, а целых четыре, и когда открыли глаза, то поняли, что уже начало смеркаться.       Что может быть лучше для прогулки, чем вечерний Нью-Йорк, усыпанный тысячами огней? Эмма и Киллиан рванули на набережную, полюбоваться Статуей Свободы, захватывающей дух, прошлись по центральным кварталам, в том числе, и по одной из самых известных улиц — Пятой авеню, заглянули в несколько музеев, в парке съели сахарную вату и отправились в уютное кафе.       Наверное, самым счастливым моментом оказался тот, когда Эмма просто вылавливала маршмеллоу из кружки с горячим шоколадом в какой-то забегаловке, обвешенной гирляндами, и болтала с Киллианом обо всём, что придёт на ум. Радость, как говорится, в мелочах. А возможно, эта эйфория, поглотившая сознание, была истерической, нервной, словно Свон пыталась урвать самый последний товар, который больше никогда не увидит.       А после возвращения в номер и бурного секса, на Эмму вдруг накатила ещё большая тоска, возможно, из-за переизбытка чувств и выплеснувшихся гормонов, но она едва не расплакалась, с трудом сдержав себя… Да, уже завтра она должна была увидеться с Руби, Голд — снять заклятие, а Мила окажется в своём теле рядом с Джонсом. И эта мысль ранила сильнее всего и заставляла пробиваться росткам ревности.       — Киллиан, пообещай, что не бросишь меня никогда, — прошептала ему на ухо Эмма, понимая, что это звучит максимально глупо. Как же ей хотелось, чтобы он сказал эти слова именно ей, а не жене.       — А разве и так не ясно? Мила, спи уже, — полусонно бросил Джонс.       — Я отлично знаю это… Но тебе же не сложно сказать это? — жалобно спросила она.       — Господи, ну, конечно! Как говорил мой герой: «Я найду тебя в любом из миров». Обещаю, — Киллиан перевернулся и обнял её, поцеловал в лоб и погладил по волосам, унося вместе с собой всю тревогу. — Засыпай, сегодня был слишком насыщенный день.       Последний день. И теперь уж точно бесповоротный. Обратного пути нет. Он свалился, словно гора камней, придавил к земле, и единственное, что оставалось — это хрипло хватать ртом глотки воздуха и слышать, как под их весом хрустят кости.       Эмма всячески пыталась остановить навязчивые мысли и перестать отсчитывать часы до встречи с Голдом, поэтому чтобы отвлечься, она поехала с Джонсом на фестивальную площадку, где будет проходить конференция и панель, благо организаторы были не против, да и место с краю где-нибудь найдётся. Она горько усмехнулась и в очередной раз убедилась, что судьба слишком злобно шутит: сюда-то она и должна была попасть, чтобы взять интервью! Но получила гораздо большее…       Свон старалась не светиться перед публикой, в отличие от Киллиана, который сиял во всех смыслах слова. Хохотал, с радостью отвечал на вопросы поклонников, иногда даже очень откровенные и странные, вместе с кастом. О боже, Эмма никогда не видела их в живую, и даже её дыхание перехватывало!       — Спасибо, что дали микрофон. У меня есть вопрос именно к Киллиану Джонсу. Как у вас получилось сыграть такую «химию» с Эмили? Это восхитительно! Я ни разу не сомневалась, что Конор пойдёт на всё ради Триши. Среди поклонников ходят слухи, что вы не просто друзья! — ошарашила и засмущала очень и очень нескромным вопросом девушка из зала, и весь актёрский состав рассмеялся.       — О, боже мой, нет, мы только друзья! Ничего больше, — сквозь нервный смех отмазалась Эмили.       — Да, исключительно друзья. И нет, мы даже не влюблены друг в друга, потому что у меня есть любимая жена — Мила Джонс, и она присутствует сегодня здесь, в зале! Можете не сомневаться в том, что здесь была чистая игра. Если бы не Мила, то не было бы этой роли и фильма, — Киллиан внезапно указал на Эмму, и толпа обернулась, удивлённо уставившись на неё. На Свон словно ведро ледяной воды вылили, ещё и пощёчину дали, резко вырвав из другого мира. Она шокированно посмотрела на Джонса, на этих глазеющих людей и растерялась, совсем не зная, как себя вести и спасаться от огромного количества внимания. Вот чёрт! Щёки Эммы залились ярко пунцовой краской, и она нервно улыбнулась, а сердце забилось в миллион раз быстрее.       И что: так будет каждый раз?! Ей мгновенно захотелось утопиться в бутылке с водой, которую она держала в руках. Однако поклонники быстро переключилось с неё на актёров, и Свон облегчённо выдохнула. Пронесло!       Вся эта процессия длилась почти до вечера: фотосессии, автограф-сессии, кофе-брейк, общение с журналистами и поклонниками, а также с режиссёрами, обсуждение и других фильмов. Жизнь на концерт-площадке кипела настолько сильно, что Эмме поскорее хотелось отсюда уйти и глубоко вдохнуть. Она не забывала посылать видео и фото Руби.       — Ох, чёрт, как же эту гору подарков теперь вести? Куда их девать?! Мне уже складывать их некуда! — измученно застонал Киллиан, когда ему в гримёрку притащили с десяток пакетов с подарками от поклонниц. — Зачем мне сто тысяч кружек, рисунков, подушек и разных других штук?! У меня аллергия скоро начнётся от этих цветов! Хоть магазин цветочный открывай, — истерически рассмеялся он.       — Действительно, твоя комната со всяким барахлом скоро лопнет. Предлагаю разыграть всё на аукционе, а деньги отдать на благотворительность. Оформи доставку, и всё привезут в номер, — присвистнула Свон и почесала затылок.       — Отличная идея! Я кошмар как устал… Общение с кучей людей ужасно выматывает, а ещё с кастинг-директором и продюсером встречаться. Не хочу! — жалобно посмотрел на неё Джонс и устало провёл рукой по лицу.       — А я поеду в номер, возможно, по городу ещё погуляю… — весь запал Эммы угас, когда она произнесла эти слова. Они едва ли не со скрипом вырвались из уст. Конечно, она соврала и очень жестоко… Ведь она не отправится в отель и не дождётся там Киллиана. Больше никогда.       Никогда…       Слишком больно кольнула эта мысль сердце, заставив стиснуть зубы. Чуть меньше трёх часов, а пока она доберётся до Руби, будет и того меньше.       Три часа до адской боли.       — Смотри, не потеряйся! — с сарказмом добавил Джонса.       Господи, он ведь ничего не подозревает! Как иронично звучала его фраза, ведь Эмма всю жизнь до недавних пор ощущала себя потерянной. Ей не впервой. Жгучий страх неизбежности проник в каждую клеточку тела, ядом отравляя и убивая. Испепеляя изнутри до абсолютно мёртвого поля. Живот противно тянуло, и ком в горле не давал нормально сглотнуть. Киллиан появился в её жизни яркой вспышкой, озарил всё и подарил то, о чём она мечтала, но он также быстро уйдёт, как сгорает и увядает алый мак. Руки и губы задрожали, и Эмма отвернулась, тихо всхлипнув. Дьявол, глаза намокли и вот-вот должны ли потечь слёзы! Только не это! Свон быстро стёрла их, пытаясь не испортить макияж.       — Не волнуйся, не потеряюсь… — натянуто улыбнулась она и прильнула к Киллиану обнимая. Крепко-крепко. Последний раз. — Я тебя очень сильно люблю, моё золотце, и всегда буду любить. Я просто хочу сказать тебе спасибо, за то, что ты был со мной и столько всего сделал, — прошептала она и поцеловала его неистово страстно, вкладывая всю душу. Горько и слишком больно.       Джонс, кажется, опешил ещё сильнее от такого напора и уставился на неё огромными голубыми глазами.       — Мила, чёрт подери, да что с тобой происходит? Что это только что было?! Я не могу понять этого, ты уже несколько дней ведёшь себя максимально странно. Ты будто прощаешься со мной. Я же никуда не ухожу! — отчаянно воскликнул он.       Киллиан попал прямо в десятку одним выстрелом. Свон, как назло, не могла ничего ему сказать, внятно ответить. Он, скорее, разозлится или посчитает, что она над ним издевается, если она попытается рассказать правду. Ей так хотелось выкрикнуть: «Да, прощаюсь!»       — Нет, ни в коем случае! Я просто люблю тебя и хочу об этом говорить! Я с тобой довольно редко вижусь. Когда ещё об этом говорить? — выкрутилась Эмма и осадила его.       — Ладно, ты права… Я тоже люблю тебя, солнце. А теперь поезжай, — Джонс косо и подозрительно посмотрел на неё и выпустил из объятий.       «Прощай, Киллиан…» — как только дверь гримерки захлопнулась, Свон больше не смогла сдерживать слёзы, и они потекли по щекам.

***

      Вагон гремел, стучал, как старая консервная банка, шатался из стороны в сторону, а люди шумели и разговаривали. Но ничего из этого не имело значения для Эммы. Какофония звуков в метро смешалась воедино, словно в запутанный клубок ниток. Она не могла поступить с Джонсом так малодушно и подло, оставить один на один с ничего не помнящей Милой и не рассказать ему истину. Свон ехала в отель, чтобы оставить ему письмо.       Всё меркло, теряло цвета, и боль в сердце с каждой секундой поглощала всё больше пространство, вытесняя последние капли здравомыслия. Эмма влетела в номер и бросилась искать листок с ручкой. Рука дрожала, когда она писала и нервничала, что получается криво и косо. Чёрт! Ещё и слеза капнула на листок и размазала пасту.       Точка на бумаге. Точка в этой жизни и их отношениях. Её сердце разрывалось на миллионы осколков и до адской, выкручивающей суставы боли разносилось по телу. За что ей это?! Эмма не могла перестать рыдать — надрывно, навзрыд.       Она не должна быть, как Золушка, верить и ждать, что Киллиан когда-нибудь найдёт её по «туфельке». В том королевстве это ещё было возможно, а на Земле с семью с половиной миллиардами людей — нет. Свон собрала последнюю волю в кулак и добавила приписку в виде своих контактов в социальных сетях, если Киллиан захочет написать ей. Глубоко в душе Эмма очень на это надеялась.       Письмо вышло большим, на целый лист с обеих сторон. Свон положила его на стол, привела себя в порядок, стёрла потекший макияж и отправилась к Руби.

***

      Эмму трясло от предвкушения и волнения. Наконец-то она увидится с самым близким человеком! Впереди показалось новое офисное здание, где находилась редакция «Вести Бруклина». Рабочий день уже заканчивался, ведь на часах стукнуло семь вечера. Она в нетерпении переминалась с ноги на ногу, стоя возле стеклянных дверей и выискивая знакомое лицо в толпе. И нашла! Сердце сделало кульбит, и Свон едва не подпрыгнула от счастья, затопившего разум. Руби тоже заметила её и кинулась на выход.       — Эмма, чёрт подери! Ты так изменилась! Как я по тебе скучала! — словно смерч пронеслась Лукас и едва не повалила её на асфальт, сгребая в объятия. Теперь уже слёзы радости навернулись на глазах обеих, и Свон сильнее прижалась к ней.       — Нет, блин, должна была остаться с родной рожей, — горько рассмеялась Эмма сквозь плач. — Мне не верится, что я снова с тобой. Ну вот, я опять плачу, — громко всхлипнула она, уткнувшись в плечо.       — Эй, котик, ты чего ревёшь? Мы снова вместе? И почему «опять»? — утешила её Руби, стерев слезу со щеки и улыбнувшись.       — Мне тебя очень не хватало. Я расплакалась, когда писала прощальное письмо Киллиану. Я струсила, не смогла рассказать ему всё в лицо, начиная с того, как я попала в тело его жены, и заканчивая, где искать Милу… — Эмма взяла у неё платок и вытерла мокрый нос, грустно улыбнувшись.       — Мне тоже! Это всяко лучше, чем ничего.       — А ещё я оставила ему свои контакты, — невпопад добавила Свон, почесав за ухом, прямо как Джонс.       — Да ладно?! — брови Руби полезли вверх, и она присвистнула. — Надеешься, что он выберет тебя?       — Надежда умирает последней. Но даже если нет, то я хочу, чтобы он был счастлив, — с сожалением вздохнула Эмма.       — Это и есть настоящая любовь! Когда ты просто хочешь, чтобы другой человек был счастлив. Эх, пойдём. У нас сейчас будет много времени, расскажешь всё в подробностях, каково это, быть в чужой шкуре… Господи, мне до сих пор непривычно видеть тебя… брюнеткой! — нервно усмехнулась Руби, как товарища по несчастью, приобняла Свон за плечи, и они отправились на кладбище.

***

      Кораллово-красные камни гигантских стрельчатых, неоготических нервюрных сводов казались огненными во всполохах заходящего солнца. Лучи переливались на огромных воротах, острые концы которых устремились прямиком к душам умерших — в небеса. Они, словно стражники-великаны, встречали гостей, пожелавших потревожить погибших. Эмма была здесь от силы раз в жизни: она не особо жаловала места со скоплением могил! Мало ли какой призрак может появиться… Уж слишком жуткая атмосфера здесь была. Мурашки невольно пробежали по коже, когда вдалеке показались первые памятники.       — Да где же этот проклятый старый хрыч?! Уже восемь вечера, а его нет! — нетерпеливо прошипела Свон, осматриваясь вокруг, точно ястреб в поисках жертвы.       — М-да, пунктуальность явно не его конёк. А может он ждёт с той стороны где-то? — предположила Руби.       — Слушай, кладбище давно закрыто. Пойдём поищем другие входы, — предложила Эмма, и та согласилась.       Искать пришлось недолго, ведь совсем скоро им попалась незапертая на замок скрипучая калитка в заборе. Кладбище было гигантским, больше похожим на парк с идеально выстриженными газонами, аккуратными тропинками и удивительно красивыми обелисками, датирование которых начиналось с тридцатых годов девятнадцатого века. С одной стороны, их рассматривание и понимание, что эти люди когда-то жили, завораживало, а с другой — не менее сильно наводило ужас. Эмма буквально молилась, лишь бы не столкнуться с каким-то зазевавшимся духом.       — Подожди, ты реально видела приведений? Они были как в фильме «Охотники за привидениями»?! — не унималась Руби.       — Нет! Вовсе нет! Да когда этот чертила, наконец-то, появится… Они были как полупрозрачные люди с торчащими предметами, которыми их убили, только без ног и парили в воздухе. Моя рука проходила сквозь них. Безумно странные ощущения… — Свон поёжилась, вспоминая семейку из замка Килки.       — Какие?       — Словно воздух во много раз стал плотнее, слишком густым. Будто тебя засасывает внутрь, — она поморщилась, как вдруг позади раздался хриплый голос, заставив её вздрогнуть:       — Мисс Свон и Лукас, я уж думал, вы решили не почтить меня вниманием и забыли про нашу встречу, — на язвительное замечание они резко обернулись, и Эмма застыла в изумлении, огромными глазами уставившись на того, кого ненавидела больше жизни… Мистера Голда.       Того, из-за чьей семейки она может лишиться здоровья. Того, кто по своей воле решил распорядиться её судьбой. Её убийца на пару с сыном.       Она много раз прокручивала в голове эту встречу: как даст пощёчину, как наорёт, выплеснув весь гнев и боль, что накопились внутри. Свон думала, что готова к этому. Но ни черта! И сейчас она стояла с открытым ртом, не в силах даже пошевелиться, словно прибитая гвоздями к земле. Огненное солнце подсвечивало Роберта сзади, создавая адский нимб.       Ухмылка вновь расцвела на морщинистом лице Голда. Точно ничего не было: не было попытки побега, не было разбирательств с полицией и стараний вытащить нерадивого сыночка из тюрьмы.       Такая же злорадная, елейная и мерзкая, отчего Эмме захотелось проехать кулаком по этой наглой морде. Она окончательно отошла от шока, и ярость, жаркая и душная, ударила из неё горячей волной, готовая снести всё на своём пути. Застилала глаза алой пеленой, наполняла тело, как пустой сосуд, и брала бразды правления в свои руки.       — Мистер Голд, о нет, уж поверьте, я давно ждала нашей встречи! И вы ещё имеете совесть говорить мне об этом, опоздав на двадцать минут?! — процедила Свон, вкладывая как можно больше желчи и яда в слова.       — Прости, деточка, город так жестоко пожирает время. Оно утекает сквозь пальцы, — по-безумному жутко усмехнулся Роберт и подошёл ближе.       — А теперь ответьте на один единственный вопрос: какого чёрта меня перенесло в другое тело?! Как вы это сделали?! — рявкнула Эмма, не выдержав.       — Ты задала два вопроса! — едко подметил он, огорошив её.       — Не ехидничайте! Отвечайте на оба! — закипела она ещё сильнее.       — Скажу честно, я не планировал, чтобы мой пустоголовый сын сбивал тебя. Я всего лишь хотел чуть-чуть испортить тебе жизнь, проучить, лишить тебя взаимной любви, но, видимо, что-то пошло не так, и моя волшебная трость сломалась. Возможно, нельзя было сочетать проклятие с такими серьёзными травмами, — с абсолютной лёгкостью, будничным тоном произнёс Голд, и Свон пробил истерический смех.       — Действительно, ничего серьёзного! Замечательно, мать вашу! Как вы за пятьсот лет не научились справляться с чарами? Знать, как свои пять пальцев! — злоба и ненависть лились невидимой рекой, затапливая всё вокруг, и Эмма кричала на него громче, пытаясь избавиться от тысячи камней, свалившихся на плечи. Руби ошарашенно стояла в стороне и не лезла под горячую руку. — Мне просто повезло, что я попала в нормальную семью к любящему человеку!       Голд замолчал на какое-то время. Свон тяжело дышала, и казалось совсем скоро из её ушей пойдёт пар. Ростки здравомыслия с трудом пробивались сквозь толстый слой эмоций, но Эмма всё же попыталась к ним прислушаться. Что было то было, в конце концов, она познакомилась с Киллианом. Если бы не эта фантастическая ситуация, то она бы никогда в жизни не сблизилась с ним. Свон глубоко вдохнула, стараясь не поддаваться новым всплескам гнева, и твёрдо заявила:       — Так… Ладно. Пока я снова не превратилась в демона, быстро расколдовывайте меня и возвращайте в моё тело. А ещё сделайте так, чтобы я восстановилась как можно быстрее! Вам самим же будет выигрышнее: Нила не посадят на двадцать лет, а я смогу ходить и работать. Поклянитесь, что больше ни за что не полезете ко мне! Забудьте про меня, будто я не существовала, и наши дорожки разбегутся.       — Что ж, вы правы. Все будут в плюсе. Не хочу возиться с тобой и с этим негодником, — справедливо согласился он и взял трость поудобнее. Эмма мысленно подсчитала время, и по идее, встреча Киллиана уже должна была закончиться. Он говорил, это займёт около двух с половиной часа, а значит, сейчас он должен был уже приехать в отель и прочитать записку.       — Сколько времени Мила будет лежать без сознания? — колеблясь, задала последний вопрос Свон.       — Понятия не имею. Могу предположить, минут пятнадцать, но не волнуйтесь, кладбище — это самое тихое и безопасное место для её тела. Тут нет ни одной живой души, — невинно улыбнулся Голд и протянул ей бутылёк со странной зелёной жидкостью. Джонс должен успеть.       — Скоро увидимся, Эмма, — тоскливо произнесла Руби и обняла её. — Я не прощаюсь с тобой.       — Я тоже, — Свон выпустила её ладони и отступила, приготовившись к резкой и сильной боли.       Зелье от слова совсем не внушало доверие, но другого варианта не было. Она тяжело вздохнула, откупорила пробку и, не обращая внимание на дурной запах, залпом выпила его. Скривившись, Эмма затаила дыхание, в ужасном напряжении выжидая чего-то особенного.       Раз. Сердце вдруг забилось в тысячу раз быстрее, и её бросило в пот.       А вдруг Голд подмешал ей яд?! Например, цианид.       Два. Голова внезапно закружилась, и Свон покачнулась, теряясь в пространстве.       Что, чёрт подери, происходит?!       Три. Перед глазами вмиг всё потемнело, ноги перестали слушаться, подогнулись, и Эмма полетела вниз. Сознание мгновенно потухло, и свет погас.       Словно в бездну. Тёмную, холодную и поглощающую.