Кто ты, чёрт возьми?

      Киллиану не верилось, что после переговоров он подписал контракт на огромную сумму долларов! Боги, теперь официально он в касте «Кто ты, чёрт возьми», и съемки начнутся в октябре, когда закончится подготовка со всей бумажной волокитой и много чем другим. А до сего он свободен! Сердце билось так быстро, и эйфория захватывала разум, что Джонсу не терпелось поделиться этой потрясающей новостью с Милой. Она точно будет в восторге, хотя, возможно, может опечалиться, что им снова придётся расстаться на долгое время.       Джонс смерчем ворвался в номер, горящими глазами выискивая жену… Но с каждой секундой его запал исчезал — её нигде не было, даже в ванной. От плохого предчувствия всё сжалось, а в голове вдруг пронеслись тревожные мысли:       «Мила не просто так вела себя очень странно… Может, она правда прощалась?»       Киллиан схватил эту догадку и хотел выбросить подальше, когда подошёл к столу и увидел письмо… насквозь пропитанное слезами.       Нет! Этого не может быть! Он не успел ещё даже прочитать его, как внутри всё оборвалось, сердце рухнуло куда-то в пятки, и дыхание перехватило. Джонс боялся взять этот чёртов листок и прочитать его, узнать вдруг какую-то страшную правду. А учитывая, что в некоторых местах паста потекла от слёз, то страх сдавливал горло вдвойне. Однако Киллиан глубоко вздохнул, успокаивая себя, взял себя в руки и начал читать письмо:       «Дорогой Киллиан, если ты читаешь это, то значит ты уже потерял меня. Не буду томить и сразу начну. Как бы фантастически и по-идиотски ни звучало, весь этот месяц в теле твоей жены Милы была другая девушка. Меня зовут Эмма Свон, я — журналистка из того самого издания, которое ты назвал несерьёзным, и совершенно случайно переместилась сюда…       — Что, блять?! Что за херня? Она напилась? — ошарашенно воскликнул Джонс, когда прочитал первый отрывок. Он протёр глаза, пытаясь развить написанное, и ещё раз пробежался взглядом. Брови от шока взлетели вверх, и Киллиан отшатнулся, словно бумага обожгла его. — Мать вашу, что за чушь? Этого не может быть! Это просто невозможно. Какая к чёрту Эмма Свон? Что происходит? Какая к чёрту журналистка?       В голове пронёсся смертоносный ураган, сметая всякую рассудительность. Вмиг все мысли сбились в спутанный клубок и загудели. Перемещение душ? Она смеётся?       Наверное, ты сейчас истерически смеёшься и думаешь, что я спятила. Такого не может быть! Я тоже так думала, когда впервые увидела отражение в зеркале. Это был тот самый момент, когда я, то есть, Мила с криком скинула тебя с кровати и ударилась головой об пол. Ты всё списывал на сотрясение, потерю памяти после аварии, а на самом деле, я просто ничего не знала о вашей жизни. Ничего не оставалось, кроме того, чтобы правда начать играть твою жену.       — Кто ты, чёрт возьми, Эмма Свон?.. — ошеломлённо пробормотал Киллиан не в силах пошевелиться. Господи, как это возможно?! То есть, всё это время, целый месяц, с ним жила и спала другая женщина? Ужас, непонимание, что делать дальше, паника от этой мысли поразили его настолько, что Джонс забыл, как говорить. Звуки города за окном превратились в пустую какофонию и растворились в ударах громко бьющегося сердца и крови, пульсирующей в висках.       Мне безумно жаль, что вы хотели разводиться, ведь ты очень её любишь. И думал, что начал всё с чистого листа и влюбился снова. Но не в Милу, а в меня, и мне очень-очень жаль, что так вышло. Ты не представляешь, как мне больно с тобой расставаться, я тоже полюбила тебя. Я думала, невозможно за месяц настолько влюбиться в человека, но нет! Киллиан, ты замечательный, самый лучший муж на свете, и я надеюсь, что у тебя получится восстановить отношения с Милой. Сейчас ты точно в шоке. Потерял дар речи. И единственное, что ты хочешь знать — как я попала в тело твоей жены.       — Блять, да! Ты абсолютно права, — обессиленно выкрикнул Джонс.       Господи, выходит, он изменял Миле, причём с таким рвением и страстью?! Выходит, все его надежды восстановить отношения с ней разрушены? О, боги, он безумно влюбился в другую девушку, которая стала для него солнцем, ярким, всегда встречающим его с улыбкой, никогда не унывающим. Вашу мать, теперь всё встало на свои места, почему Мила так странно вела себя! И Киллиан догадывался об этом, ведь все её отговорки были до боли смешны и неправдоподобны, а он всеми силами пытался убедить себя в том, что всё это — последствия аварии. Но ни черта!       И в этот момент внутри что-то сломалось, щёлкнуло, цунами шока схлынуло, оставляя за собой множество разрушений, а на их место со злорадством пришло осознание… Да, Мила продолжала из раза в раз удивлять его, но… Джонсу нравились изменения в ней. Больше всего он не хотел признавать, что не желал видеть прошлую Милу, с её истериками, скандалами и испортившимся характером. Но, возможно, и с ней ещё не всё потеряно?! Может, нужно всего лишь поговорить?!       Хотя какая уже разница! Киллиан лихорадочно втянул воздух, сердце защемило, едва ли не до крови его раздирала невидимая боль. Эмма прощалась с ним! Она ушла! Почему?! Хотя глупый вопрос: наверняка нашла пути вернуться в своё тело. Джонс не увидит её больше никогда, ни в каком виде, пусть даже в теле Милы.       Горячие слёзы сами собой потекли по щекам, дыхание сбилось, и Джонс всхлипнул, ощущая, как едкая кислота прожигает внутри огромную дыру. Свон была права во всём, понимала его лучше, чем Мила, хотя по факту знала только месяц! Где её теперь искать?       Я очень долго сама пыталась понять это, провести расследование, насколько позволяло положение. Помнишь, в замке Килки я рассказывала, что какой-то мудак на машине сбил девушку в Нью-Йорке? Так вот, это была я. Только благодаря моей подруге Руби я узнала правду. Начну с того, что за мной очень долго ухлестывал этот самый мудак Нил. В тот вечер, когда я отправилась отмечать двадцатипятилетие, он заявился ко мне домой и поцеловал, я ожидаемо отшила его. Но кто ж мог подумать, что в разгар пьянки ко мне припрётся его отец, между прочим, очень известный бизнесмен в Большом Яблоке, и проклянёт меня. Ты будешь в шоке, но он оказался самым настоящим магом! Мне самой не верится! А после меня в пьяном угаре сбил его сын, который, похоже, решил залить горе бутылкой водки. Я не знаю, что будет с моим телом, в каком оно состоянии, и смогу ли я нормально жить. Подруга помогла отыскать мистера Голда, и сейчас я отправляюсь туда. Он должен вернуть меня в моё тело. Ищи Милу на Грин-Вуд кладбище, скорее беги к ней. Там может быть опасно.       Прочитав этот отрывок, Киллиан расхохотался, утирая жгучие слёзы. Магия! Чёртова магия! Даже звучало странно и смешно. Ему не верилось в то, что такое может быть, однако теперь волшебство, причём совсем не доброе, было реальностью. Ситуация с Эммой ужасала Джонса, совсем не позавидуешь. Всё это время она лежала в коме, а теперь, возможно, её жизнь пойдёт под откос. Он горько улыбнулся, понимая, что она всё-таки попадет обратно, туда, где её дом и, быть может, будет счастлива. Когда первые эмоции схлынули, Киллиан подскочил и спохватился: нужно срочно искать Милу! Господи, она же испугается, когда очнется в темноте, неизвестно где, рядом с могилами!       Джонс быстро дочитал остаток:       Спасибо тебе за всё. Ты заставил меня поверить в настоящую любовь. За то тепло, которое я чувствовала рядом с тобой. Я люблю тебя. Эмма Свон. Прощай!»       Она искренне любила его, не за деньги, не за то, что он популярен, а просто за душу! Джонс стиснул зубы, проведя рукой по лицу. Всего одно слово «прощай» приносит столько боли. А Мила хотела разводиться с ним… Внутри всё разрывалось от противоречий.       Вдруг его взгляд зацепился за её контакты и названия аккаунтов в инстаграмме и твиттере. Промелькнули мысли, что больше всего на свете ему хотелось бы оказаться сейчас в палате Эммы, но это было нереально. Руки чесались поскорее зайти в сеть и посмотреть её фотографии, но Мила ждать не будет! Киллиан отложил это на потом и ринулся на Грин-вуд кладбище.

***

      Голова раскалывалась, будто по ней сильно ударили, в ушах звенело, а когда Мила открыла глаза, перед ними поплыла картинка, и растеклось алое марево. Она вообще не понимала, что происходит, где находится, и почему закатное солнце ослепляет её очи, привыкшие к тьме. Джонс словно парила в воздухе, между двух миров, а сильное головокружение только усиливало это чувство. Может, она в Раю? Но почему она погибла?       Тело не слушалось, как будто стало чужим, и блаженное состояние с трудом начало развеиваться. Что-то холодное и твёрдое упиралось в спину, и Мила не сразу поняла, что именно, но стоило ей обернуться…       Могильное надгробие! Она опиралась о него!       Она забыла, как дышать, дёрнулась и истошно заорала во всю глотку от испуга, отпрыгнув от обелиска. Мила лихорадочно осматривалась, и паника на грани истерики накатывала на неё всё сильнее. Забирала в свои цепкие лапы и не думала отпускать.       Какого чёрта она делает на кладбище?! Она только что была в постели!       Слёзы застилали всё пеленой перед глазами, и Джонс навзрыд ревела, пытаясь подняться. Её трясло, в памяти всплывали странные звуки, похожие на пиканье приборов в больнице. Мила сотрясалась в рыданиях, загребая землю руками и тщетно пытаясь вспомнить хоть что-то.       Она сошла с ума?!       Взяв себя в руки, Мила кое-как поднялась на подгибающиеся ноги и побрела по нескончаемому кладбищу в поисках выхода.       Могилы. Могилы. Могилы. Куда ни глянь, они везде! Напоминают о смерти! Может, она попала в Ад за все свои грехи? Старые, большие и пугающие. Кое-где стояли склепы — серые, гнетущие, с горгульями, сидящими на карнизах. Джонс не заметила торчащую корягу, запнулась о неё и с визгом полетела на землю. Она совсем потерялась в пространстве, а звон в ушах не давал покоя, бил набатом, как церковный колокол. Колено отдавало ноющей болью, но Мила всё же нашла в себе силы обернуться.       Ещё одно надгробие с выбитыми буквами: «Покойся с миром, любимая доченька Бекки. 03.02.1903. — 03.03.1903».       Леденящий ужас ударил Милу под дых, выбив весь воздух, и эта табличка стала последней каплей. Убивающей с одного выстрела. Она свернулась клубочком и схватилась за голову, захлёбываясь в собственных рыданиях, трясясь и моля Господа, чтобы он вывел её с этой адской тропинки. Почему не стёрлись самые ужасные воспоминания?       Бекки. Семь лет назад они хотели так назвать свою дочь, но не успели. Той не было суждено прожить даже и дня, малышка родилась уже мёртвой, несмотря на то что врачи боролись за её жизнь до последнего. Мила и сама едва не умерла, но ей повезло больше. С тех пор она навсегда стала бесплодной. Перед глазами пролетел тот момент, когда ей не положили на грудь кричащую Бекки, а доктора испуганно посмотрели ей в лицо, не зная, какие слова подобрать. Наверняка Киллиан стал бы самым заботливым отцом в мире, учитывая, как он ухаживал за ней во время беременности. Больше всего Мила боялась, что Джонс бросит её, когда узнает, что она не сможет иметь детей, но нет.       Её поразило, с какой скоростью Киллиан отошёл от этой трагедии и продолжил жить дальше, но родственники не давали ей покоя, постоянно напоминая о маленькой Бекки.       — Киллиан!.. Киллиан, где ты?! — скулила она, дрожа от страха. На горизонте появилась чья-то расплывчатая фигура, и только когда та приблизилась, Мила поняла, что это её муж.       — Господи, Мила… Дорогая моя, с тобой всё в порядке?! Я обыскался тебя, — он подлетел к ней, как метеор, упал на колени и сгрёб в объятия, самые тёплые и успокаивающие.       — Киллиан, что со мной?! Что я здесь делаю? Как ты тут оказался, и почему я ничего не помню? — всхлипывая и заикаясь, спросила Мила, прижимаясь к нему крепче.       Джонс стиснул зубы. Чёрт! В этой спешке он совсем забыл, что жене придётся как-то объяснять провал в памяти длиною в месяц! Ей лучше не знать правды, это будет слишком травматично для неё. Мозг судорожно пытался придумать отговорки и что-то правдоподобное:       — Душа моя, это снова случилось! Ты сказала, что пойдёшь погуляешь после моей конференции, пока я на встрече с продюсером, я пришёл в номер, а тебя нет! Потом вспомнил, что ты очень хотела сходить на Грин-Вуд кладбище, и побежал сюда. Как хорошо, что я тебя нашёл, — включил актерскую игру Киллиан и максимально испуганно протараторил это, словно всё было реально.       — Как конференция? Она должна была быть через две недели! Я ничегошеньки не помню, какое сейчас число? — опять по-новой зарыдала Мила.       — Восьмое августа. С какого момента ты помнишь? — Джонс заботливо стёр слёзы с щеки.       — Восьмое августа?! Я помню, как на календаре было восьмое июля! Куда пропал месяц?! — вскрикнула она и безумно вытаращилась на него.       — О боже… Конференцию перенесли организаторы, и мы сейчас в Нью-Йорке. Вставай, не сиди на грязном, — он протянул ей руку, и Мила кое-как поднялась. — Пойдём в отель, я всё расскажу тебе по пути. Ты не ушиблась?       — Только голова немного болит, — рассеянно пробормотала Джонс.       — Тебе нужно к врачу, — серьёзно и твёрдо заявил Киллиан, приобняв её.       С его плеч словно камни упали, и он облегченно выдохнул. Мила вернулась! Одной проблемой меньше… И Эмма, похоже, уже попала в своё тело. Он молил Бога, чтобы с ней было всё хорошо.

***

      — Эмма, вернись ко мне, ты очень нужна мне, — тихий, жалобный шёпот окутывал, околдовывал, лился, как сладкая патока. Его волшебные, золотые нити тянулись откуда-то из тьмы и звали за собой. Опутывали, словно лозы колючей розы, и мелкими шипами один за другим впивались в кожу.       Он становился всё громче, навязчивее, поглощал вокруг себя всё, почти сводя с ума. Боже, как же Свон хотелось заткнуть уши не слышать его. Он сильно дёрнул на себя.       Яркая, ослепляющая вспышка поразила её, заставив яростно заорать. Эмма резко вдохнула, будто вынырнув из-под толщи воды, и воздух тотчас обжёг лёгкие до невыносимой боли.       Кричать! Как хотелось кричать! Но Свон не могла произнести ни звука, хрипя и не понимая, что происходит вокруг. Она не могла нормально дышать, что-то застряло в горле, удушая, царапая глотку. Всё это походило на мучительную пытку. Рвотные позывы подкатили вместе с паникой, когда Эмма распахнула глаза, перед которыми всё плыло. Этот монстр внутри оказался длинным и проходил в трахею. Она поняла: это была трубка, выходящая из горла под кадыком. Казалось, ещё чуть-чуть, и она задохнется!       Сердце бросилось с места в карьер, и приборы истошно запищали, разрываясь и не умолкая ни на секунду. От ужаса конечности Свон непроизвольно дёрнулись, и её пронзила боль, дикая, невыносимая и жгучая, мгновенно переносящаяся из рук во всё тело. Возможно, из-за сломанных костей, а может, из-за игл, воткнутых в кожу. Но и оно не слушалось! Эмма не могла пошевелить даже пальцем, отчего ещё сильнее хотелось реветь. Время ощущалось совсем иначе, точно одна секунда тянулась миллион лет.       Затошнило ещё сильнее, когда Эмма ощутила что-то странное в животе, словно и туда что-то засунули, а между ног противно зажгло. Она не понимала, что происходит вокруг, что за люди носятся около неё, где она, чёрт возьми! Ей что-то вкололи, и боль утихла, а она вновь отключилась.       — Эмма, Господи, дорогая моя, мне позвонили и сказали, что ты пришла в себя! — её разбудил знакомый голос, но слова смешивались в одну кашу. Свон уже не чувствовала агонии внутри, как и трубок, могла сама дышать. — Эмма, ты помнишь меня? Я Руби, твоя лучшая подруга.       Точно, это же Руби Лукас, которая тут же прильнула к ней! Она жива, ей больше не так больно, только ужасно хочется пить и кашлять! Как же ей хотелось обнять её в ответ. Свон медленно приходила в себя и с поразительной скоростью начинала понимать, что происходит рядом. Этот человек в белом халате, который зачем-то светит ей в глаза, — врач. Да, вроде бы так их зовут. А как зовут её? Кто она такая? Эмма? Ведь так к ней обращаются.       — Ну, что я могу сказать? Её состояние стабильное, сейчас ничего жизни не угрожает, зрачок даже на свет реагирует, дышит, есть реакция на боль. Это волшебство какое-то, что она смогла выйти из комы спустя месяц. Сейчас за ней будет наблюдать целая команда врачей. Готовьтесь, что путь восстановления будет нелёгким, — наверное, доктор говорил нечто важное, и Руби активно что-то с ним обсуждала.       Голова звенела, гудела, как поезд (Свон почему-то была уверена, что та махина называется именно так). Она рассеянно, как потерянный ребёнок, осмотрела себя и комнату: обе руки замотаны во что-то белое, да так, что ими нельзя пошевелить, кисти усыпаны царапинами, плечо противно ноет, как и рёбра, вдыхать тяжело. Наверное, тоже сломаны. Врач ушёл, и Руби осталась наедине с Эммой.       — Эх, горемыка ты моя, ничего, как-нибудь выпутаемся. Ты думала, я просто так оставлю этого гада вместе с сыном? Никогда в жизни. Месть будет моей. Я нашла хорошего адвоката, чтобы засадить их обоих за решётку, — тяжело вздохнула Лукас и аккуратно погладила по руке с катетером. Свон очень хотела ей ответить, но не могла.       Несколько дней она вообще не запомнила. Всё было как в тумане: один доктор сменялся другим, ходили медсестры, помогали ей, кормили, поили, чистили зубы, а Эмма ощущала себя самым настоящим овощем. Руби старалась приходить к ней каждый день в обед, говорила, рассказывала что-то и читала книги, а Свон ждала этого, как маленький ребёнок. Иногда даже приходили подруги и приятельницы с работы, поддержать и подбодрить. Она не помнила, наверное, последние полгода, но у неё было достаточно времени, чтобы напрячь мозги и подумать. С каждым днём она вспоминала всё больше. Для неё стало настоящим открытием и радостью, когда в воспоминаниях всплыло, как она привезла домой Гордо, и что умела играть на гитаре! От последнего наоборот накатывала тоска, ведь всему придётся учиться заново. Однако всё это происходило с трудом, и Эмма чувствовала пустоту внутри. Будто потеряла большую часть себя.       Но сильнее всего её гложило ощущение, что она лишилась кого-то очень важного, ценного, но, как назло, не могла вспомнить, кого именно.       В какой-то момент, возможно, через неделю после пробуждения Руби снова пришла к ней и разговаривала, задавала разные вопросы, и Эмма уже лучше шевелила мозгами. Она внимательно следила за тем, как двигаются губы подруги, как та произносит слова, и пыталась повторить за ней, но всё это время безуспешно, хотя с ней уже начал заниматься логопед и психолог.       — Р-р-руби, — неуверенно произнесла она, и Лукас засветилась от счастья.       — О боги, ты заговорила! Какая ты молодец! Скажи, какое время года за окном?       — Зима? — обрывисто ответила Свон, озадаченно смотря в окно.       — Разве за окном есть снег?       — Эм, нет… Лето?       — Замечательно, ты помнишь времена года! Скоро ты заново научишься говорить, а потом и писать, читать. Эмма, скажи, ты помнишь этого человека? — Руби показала телефон с фотографией мужчины… Отчего-то до боли знакомого Свон. Безумно красивый голубоглазый брюнет с самой доброй и очаровательной улыбкой на свете.       Сердце вдруг сдавило и кольнуло, будто она знала его очень-очень близко.       — Наверное… Кто это? — так же короткими фразами бросила она и помотала головой.       — Киллиан Джонс, ты очень сильно любила его… Ты попала в тело его жены после той аварии, про которую я рассказывала, и вам пришлось расстаться, — с печалью поведала Лукас, и в внутри Эммы что-то щёлкнуло.       Мгновенно всё встало на свои места, и воспоминания калейдоскопом понеслись перед глазами: их необыкновенное знакомство, уютные вечера, его смех, неугомонная свекровь Алиса, поездка в замок Килки, призраки, годовщина свадьбы и прощание. От последнего стало больнее всего, и она сильно закусила губу. Киллиан… Как Свон могла забыть его? На глазах вдруг выступили слёзы, но Эмма даже не могла вытереть их самостоятельно — максимум подёргать пальцами. И то, врачи говорили, что она очень быстро идёт на поправку! Возможно, в этом виновато зелье Голда.       — Я помню, помню, — отчаянно проскулила она, пытаясь связать слова и управлять языком. — Киллиан… хочу к нему, — всхлипнула Эмма.       — Я тебя понимаю, это ли не мотивация быстрее выздоравливать? Пойдёшь работать, тебя снова отправят на конференцию, там и встретишься с ним, — грустно улыбнулась Лукас и потянулась за носовым платком.

***

      В тот день Киллиан, скрипя зубами, всё-таки убедил Милу, что всё произошедшее было потерей памяти из-за аварии. Он не любил ей врать, но в этом случае он бы не избежал скандала. Когда та уснула, он наконец-то добрался до телефона, зашёл на указанную Эммой страницу и обомлел… Боже, какой же красавицей она была: белокурая, с большими зелёными глазами, изящными бровями и аккуратными губами. От её фотографий веяло радостью, чем-то лучезарным и ярким, дарящим вдохновение: вот она, похоже, с подругами в Калифорнии едет на старом кадилаке по трассе вдоль берега, теперь уже в Аризоне на фоне Гранд-Каньона, счастливая и купающаяся в лучах заката. Джонс пролистал её страничку и увидел множество пожеланий с выздоровлением.       «Умно, Эмма. Но я всегда тебя найду», — горько усмехнулся он.       Глядя на спящую Милу, Киллиан корил себя, его сердце разрывалось на части: он влюбился в другую и больше всего на свете хотел быть возле её кровати в больнице, но жена нуждалась в нём, и они столько всего вместе прошли. В нём всё ещё трепыхалась надежда, что чувства можно восстановить с помощью психолога. Он чувствовал себя полнейшим идиотом.       Два дня конференции и другие дела закончили, и они вернулись домой в Ирландию. Жизнь потекла, как обычно… Врачи, суды, наконец-то, водителя, сбившего Милу, посадили за решётку, и Джонс облегчённо выдохнул. Ему сбросили сценарий роли, которую он уже начал разучивать. Всё будто погрузилось в серые, абсолютно неприглядные цвета, что раздражало его сильнее. А самое ужасное, что его главным источником стала Мила. Она не встречала его с улыбкой, часто ругалась, у них даже тем для разговора не было! Киллиан всё чаще задумывался о разводе, хотя жена больше не говорила про это. Он настолько отдалился от неё, что с головой занялся своими хобби, развитием профессии и даже начал учиться играть на пианино.       Джонс понимал, что ему стоит написать Эмме, хотя бы спросить, как у неё дела, но что-то внутри не давало сделать до одного момента. Пока спустя две недели не пришло сообщение от некого Ричарда:       «Привет! У меня есть для тебя сюрприз, хочешь знать какой?»       Это мгновенно напрягло Киллиана. Откуда у незнакомца его номер телефона?       «Ну, привет. И какой же?» — в недоумении написал он.       «Не буду ходить вокруг да около и скажу сразу: твоя жена изменяла тебе со мной. А знаешь сколько? Три года Мила кутила за твоей спиной и спала со мной, ворковала и признавалась в любви. Нужно было меньше летать по другим странам и следить за её юбкой», — в конце Ричард добавил улыбающийся смайлик, и Киллиан чуть не выронил смартфон из рук.       Нет. Нет. Нет! Этого не может быть! Невозможно… Они столько были вместе! Всё вдруг резко побелело, и живот резко свело, словно в него кто-то ударил. Джонса парализовало, и он был не в силах даже шелохнуться.       Она не могла ему изменять! Мила любила его!       «Что за чушь! Кто ты такой?! Она не могла этого сделать!»       «Я думаю, эта фотка тебе всё докажет», — Ричард прикрепил фотографию, на которой Мила радостно целовала его, и всё встало на свои места… Это не шутка и не фотошоп!       Мир с неимоверной скоростью сыпался на мелкие, острые осколки, впивающиеся в кожу, разрезая и раздирая её. Голова закружилась, он пустым взглядом смотрел на фотографию Милы и не мог поверить… Да, у них были куча недопониманий, ссор, но он не думал, что она может дойти до измены… Мозг отказывался принимать это, и внутри что-то жутко, душераздирающе хрустнуло, словно его уничтожили, бросили в стену и сломали хребет. Дыхание сбилось, руки затряслись, ком подкатил к горлу, и Киллиан выронил телефон.       — Какого чёрта, сука?! Блядь! Как она посмела?! — со всей ярости выкрикнул он, чувствуя, как первая волна шока сменяется всепоглощающим гневом и обидой, выжигающей всё внутри. Киллиан схватился за голову, и слёзы потекли градом по щекам. — Почему?! — всхлипывая, прошептал он.       Все мысли вновь перемешались, и единственное, что Джонс отчётливо понимал, — это боль, разливающаяся по телу, сдавливающая рёбра, как червь, пожирающая его душу изнутри. Девятнадцать лет. Ужасно большое число. Девятнадцать чёртовых лет они были вместе, а теперь всё это можно отправить в утиль?! Киллиан делал всё для Милы! Ради их семьи! Да, у него тоже были грешки, которые он вспоминал со стыдом, но никогда не предавал её и не ходил налево. Он был с ней всю жизнь. Всю блядскую жизнь! Сколько всего они пережили, но Мила всегда клялась ему в верности, как и Джонс. И он не сомневался в ней ни секунды.       Как оказалось, зря. Хотя о чём это Джонс? Она хотела подать на развод! Нужно было не медлить!       Дикая смесь наполняющей его ненависти, обиды, что Мила променяла его на какого-то непонятного Ричарда, сожаления об упущенном времени сводила с ума. Пожалуй, последнее раздраконивало его сильнее всего. Какого чёрта! Киллиан мог не тратить на неё самые лучшие годы, и они не мучили бы друг друга! Если бы они развелись раньше, то, возможно, оба были счастливы: она с Ричардом, он — ещё с кем-то.       Слёзы жгли глаза, и Киллиан не мог остановить рыдания, захлёбываясь и задыхаясь в злобе. Стиснув зубы, он в ярости бросил подушку в стену, пытаясь выместить все эмоции. А потом под руку пошла ваза, стоящая на журнальном столе в гостиной, и с громким звоном разбилась, разлетевшись на множество осколков.       — Сама уберёт! — выплюнул Джонс, и вместе с этим всякие оставшиеся чувства к Миле растворились. Роджер заскулил, прижав уши, и испуганно посмотрел на него. — Эй, золотце моё, ты чего? — смягчил он тон, насколько это было возможно, и присел на колени, крепко обняв пса и зажмурив влажные от слёз глаза.       К приходу Милы он успел немного остыть, успокоиться и хотел просто поговорить, объявить, что они разводятся. Его ужасно пугало, что вся жизнь буквально в один момент разрушилась, придётся делить всё нажитое имущество за года. А куда он пойдёт? Ладно, в ноябре начнутся съёмки и новая жизнь, а сейчас? Ещё три с половиной месяца! Голова кипела и взрывалась от всего, что обрушилось на Киллиана, но он всё равно собирал вещи и был твёрдо настроен ночевать где-то вне дома. Входная дверь хлопнула, и раздались шаги Милы. Она растерянно заглянула в зал.       — Киллиан… А что происходит? — Джонс каждой клеточкой тела ощутила холод, веющий оттуда. — Почему ты собрал вещи? Ты куда-то уезжаешь? — озадаченно обронила она.       — Я всё знаю, — коротко и строго, со сталью в голосе бросил он, скрестив руки на груди.       — Что — всё? — искренне не понимала Мила.       — Не прикидывайся. Я знаю, что ты изменяла мне. — Её глаза полезли на лоб от услышанного, и она побелела от ужаса.       — О-откуда?.. — ошарашенно брякнула Джонс и попятилась назад. — Кто тебе сказал?!       — М-м-м, твой любовничек Ричард. Знаешь такого? — с обидой и издёвкой в голосе усмехнулся Киллиан. — Он сам мне написал и рассказал обо всём, даже доказательства приложил в виде фото. Что скажешь в своё оправдание?       — Вот же мразь… — процедила сквозь зубы Мила, опешив.       — Мила, просто ответь: почему? Как?! Мы ведь столько лет были вместе, я любил тебя больше жизни, делал всё ради тебя! У меня сорвался контракт, потому что я прилетел сюда, когда тебя сбила машина и выхаживал. Почему ты изменила мне?! Почему ты просто не предложила разойтись раньше, и мы тратили наши лучшие годы?! — в отчаянии сорвался Киллиан, осадив её ещё сильнее.       — Ты… не задумывался, что мне могло тебя не хватать? Да, ты выходил меня, но в самые сложные моменты тебя никогда не было рядом! Когда мне было плохо, когда у меня ничего не получилось, ты мог максимум позвонить мне. Каково мне было наблюдать, что ты целуешься и флиртуешь с какими-то бабами?! А Ричард… он всегда был со мной, он мой коллега, учитель физкультуры… И я предложила тебе развод! — до последних слов её голос предательски дрожал, и Мила сжималась, но к концу она набралась смелости и обиженно воскликнула.       — А ты не задумывалась, что это — моя работа?! В отличие от тебя, я всегда был верен! Я ни разу не выходил за грани роли! Во-первых, тебя всё устраивало, ты ничего не говорила мне! Во-вторых, я много раз предлагал переехать тебе в Ванкувер или куда-нибудь в Америку, но ты упорно отказывалась. Что я должен сделать? И последние три года ты была со мной из-за денег, да?! — прорычал он, испепеляя жену взглядом. Джонс думал, что окончательно пришёл в себя, но ни черта! Злость опять наполняла его до краёв. Такой удар ножом в спину… Пожалуй, унижения сильнее Киллиан никогда не чувствовал.       — Нет… То есть… — неуверенно обронила Мила. — Я привыкла жить с тобой, в какой-то степени мне было даже комфортно. С Ричардом — страсть, с тобой… что-то другое.       — Действительно, блять! Удобно устроилась! — с ядом выплюнул Джонс, сжимая челюсти. — Ах так, да?! Только из-за этого ты променяла меня на какого-то физрука?!       — Нет! Если бы это была одна причина! Да если бы тебя не было, может, моя жизнь пошла бы иначе! Возможно, я бы стала моделью, кем-то известным, как ты, но нет, я сидела дома и ждала тебя! А Бекки?! Ты просто забыл о ней! Ты даже не представляешь, как я хотела нашу девочку, а когда её не стало, ты забыл про неё почти мгновенно, спустя полгода. Но я ещё долго мучилась! А ещё твои поганые родственники постоянно напоминали о ней, проезжали по больному, — первые слёзы выступили на глазах Милы, и она закричала на него, теперь уже Киллиана припечатав к стене и окунув с головой в стыд.       — Конечно, я о ней помнил. Как я мог забыть свою дочь? Я пытался защищать тебя от них, и мне они тоже много раз говорили о Бекки, я столько всего услышал, пожалуй, даже больше, чем ты… Она умерла, и это стало горем для меня. Я тоже сильно ждал её спустя столько лет! И это всё «во-первых». Во-вторых, ты толком не говорила о своих переживаниях, откуда мне было знать? Я не читаю мысли. Я старался тебе помочь, предлагал сходить к психологу, но ты отказалась. Просто закрылась от меня! Но что я должен был сделать? Жизнь-то продолжается, и нужно идти дальше, — тяжело дыша, с яростью прошипел Джонс и слегка отвернулся, пытаясь не расплакаться тоже от этих воспоминаний. О нет, у Милы не получится давить на вину, потому что в этом случае он сделал всё, что мог. — Мне очень-очень жаль и стыдно, что я не поддержал твою идею про модельный бизнес. Но там правда опасно, большая конкуренция. Я волновался за тебя, потому что мне не понаслышке это известно! Тебя и твою самооценку бы уничтожили, — он хотел продолжить, однако жена бесцеремонно оборвала его:       — Да подавись ты своими извинениями! Ты завёл этого проклятого пса, но не взял приёмного ребёнка! — она схватила тарелку и замахнулась. — Ты прав, надо было раньше развестись!       — Семь лет назад я не был готов кого-то усыновлять! Ведь это чужой ребёнок. И Роджера я завёл не для того, чтобы заменить Бекки, а просто потому что хотел собаку. А ты придумала себе чёрт знает что, — попытался возразить он, но его голос утонул в звоне разбившейся керамики. Выдержке Киллиана пришёл конец, и он тоже заплакал. — Нам нужно было говорить друг с другом…       — Баста! Поздно! Теперь понятно, почему я изменила тебе? Но, как оказалось, Ричард тоже мудак, раз рассказал тебе о нашем романе. Знаешь, что? Подавай на развод, и я уеду нахрен из этого города подальше! — глаза и нос Милы покраснели, лицо опухло от слёз, и она заорала, указывая пальцем на дверь.       Киллиан искренне не думал, что всё настолько плохо. Вся жизнь обрушилась в один момент, и он никак не ожидал, что жена выставит его виноватым в этом. Под гнётом эмоций ему хотелось провалиться под землю от стыда, но одновременно чувство собственного достоинства твердило Джонсу, что это Мила изменила ему и первая переступила границу дозволенного, разжигая бурлящую ненависть внутри. Какие же они идиоты! Он взял собранные вещи и ушёл, оставив рыдающую Милу в одиночестве. Джонс просто не мог находиться с ней рядом. Слишком больно.       Его любезно принял у себя ошарашенный Дэвид и Мэри Маргарет. Сказать, что их шокировала новость о разводе Киллиана, — ничего не сказать. Нолан, как лучший друг, хотел налить ему коньяка или виски, но жена дала ему по рукам за такие затеи и заварила чай с ромашкой, чтобы успокоить плачущего Джонса. Маленькие бесящиеся орки, они же дети четы Ноланов, всё хотели узнать, что происходит и лезли на кухню, как зомби. Мэри ушла укладывать их спать, и Киллиан вывалил на друга все переживания, всё, что наболело… И вдруг он ощутил облегчение, словно дышать стало легче и тяжёлый груз не тянул его больше.       Он свободен! Больше никаких скандалов! Истерик! Потраченных нервов!       Это осознание поразило его, озарило и залило радостью. Даже обида на Милу смягчилась, и превратилась в понимание, чему он сам очень удивился.       — Я надеюсь, она будет счастлива без меня. Найдёт себе ещё кого-то… — выдохнул Киллиан и понял, что времени откладывать сообщение Эмме больше нет.       — Конечно, ужасно жаль, что всё так вышло… И мне даже не верится, что ты уедешь отсюда, — пробормотал Дэвид.       — Не привыкать. Я жил на две страны. Но я буду к вам прилетать, и к тому же, никто не отменял общение по интернету, — грустно улыбнулся Джонс.       Нолан отправился стелить постель, а Киллиан бросился к телефону. Сердце отчего-то так сильно билось, пока прогружалась страничка Эммы. О Господи! Она заходила в сеть!       — Она жива!.. — в эйфории Джонс набрал сообщение, затаив дыхание.

***

      Врачи поражались, как быстро восстанавливается Эмма, хотя, конечно, всё равно было сложно. Буквально не по дням, а по часам! Она не могла ещё ходить, зато научилась руководить руками и сейчас развивала мелкую моторику, с ней проводили занятия рисования, учили заново говорить. И получалось уже гораздо лучше! Где-то она неправильно составляла предложения, пропускала слова, но, в целом, получалось сносно. Свон вспомнила, как читать и писать, почти мгновенно, и уже могла держать телефон. Сколько же сообщений накопилось за полтора месяца! Все знакомые и друзья потеряли её.       Когда Эмма впервые увидела себя в зеркале, то не сразу поняла, что это она. Мозг просто не воспринимал отражение. Но потом она ужаснулась, осознав, что выглядит страшнее смерти: вся в йоде, повязках, царапинах, осунувшаяся и с синяками под глазами.       Руби уже собиралась уходить на свидание с Вейлом, лечащим врачом Свон (О боги, она и его охомутала!), как вдруг телефон пиликнул, и Эмма взглянула на сообщение…       «Привет, я скучал по тебе».       Она изумлённо вылупилась на аватарку отправителя и глазам своим не поверила. Киллиан Джонс и галочка! Это правда происходит с ней?!       — Руби! Руби, чёрт возьми, посмотри! Это не галлюцинации? — воскликнула она и чуть не подпрыгнула на месте.       — Чего тебе? Серьёзно?! Киллиан?! Я же говорила, он найдёт и напишет тебе! — заглянув в телефон, залепетала Лукас, обнимая её. — А ну ответь ему быстро!       У Эммы чуть сердце не остановилось от свалившегося счастья. Киллиан… Это действительно он! Свон даже представить себе не могла, что он когда-нибудь вспомнит про неё. Она едва снова не потеряла дар речи.       «Привет!.. Я по тебе тоже! Почему ты пишешь мне?» — глаза вдруг защипало, вот только в этот раз — от слёз радости.       Джонс сообщил ей обо всём: о разводе, о том, что Мила изменяла ему, объяснил, почему столько времени молчал… что, когда он прочитал письмо, то подумал, что спятил. Рассказал о планах на будущее, что в ноябре они смогут встретиться, когда он покончит с бумажной волокитой и переедет в США. Даже в таком состоянии она подбадривала его и с волнением ждала каждого нового ответа. С первых секунд создавалось ощущение, что они знакомы миллион лет.       «Ты знала о том, что Мила изменяет и молчала? Почему? Понимаю, пока находилась её теле (не каждый захочет стрелять себе в ногу), но потом, уже в прощальном письме», — изумлённо спросил он.       «Я не хотела делать тебе больно. Но ты сам обо всём узнал и разобрался. Я очень надеялась, что ты будешь счастлив с Милой», — с абсолютной искренностью, даже какой-то детской наивностью ответила Свон.       «Ты просто чудо, Эмма! Этот месяц с тобой перевернул мою жизнь… Ты просто так взяла и отпустила меня, надеясь, что я буду счастлив с другой?! Это поразительно!» — На сердце так потеплело. Господи, почему их разделяли тысячи миль?! Как ей сейчас хотелось обнять Джонса и поцеловать. О боги, сколько всего она хотела рассказать. Свон поведала о том, как борется с болью, восстанавливается, и теперь у неё появился стимул поскорее встать на ноги. Она даже не заметила, как пролетело полчаса, а затем ещё несколько часов за разговорами с Киллианом.       Этим же вечером они впервые созвонились по видео. Эмма с волнением ожидала, пока шёл вызов… А вдруг она не понравится ему, с такими синяками, царапинами, потрёпанными волосами?       — О боже, Киллиан! Привет, меня слышно? — ошарашенно рассмеялась Свон, прикрывая рот рукой и смотря на экран, стараясь не завизжать от счастья. Джонс выглядел таким домашним: в сером худи, побритый, будто помолодевший лет на семь, с сияющими голубыми глазами.       — Да. Мне даже не верится, что я вижу тебя в живую… Это просто фантастика! — он расплылся в смущённой улыбке.       — Ты хотел меня видеть. Ну, в общем, вот, — она неловко усмехнулась.       — Офигеть… Какой ужас, у тебя шрам на шее? — изумлённо, с сочувствием поинтересовался он.       — Да, мне делали интубацию. Аппарат ИВЛ подключали. Когда я очнулась, было кошмарно больно.       — Мне так жаль! Как ты только всё это вытерпела… Я больше всего на свете хотел быть рядом с с тобой в тот день, когда ты исчезла. Возле твоей кровати. Ну ничего, скоро оправишься, солнце. Ты всё равно красавица, и я не льщу! — Киллиан подмигнул ей.       — Ах да, если вдруг я забуду твоё имя, или буду как-то коверкать слова, то не обессудь, у меня с памятью проблемы.       — Уж поверь, мне не привыкать, — расхохотался Джонс.       С этого момента они не прекращали общаться, Свон могла не притворяться и в ярких красках описывала истории из своей жизни, с упоением слушая Киллиана. Он дарил ей надежду, подбадривал и не давал сдаваться. Вместе с Руби они составляли убойную компанию и заставили её подняться с кровати, несмотря на боль. Она смогла ходить уже через полтора месяца, правда с костылями, но это мелочи. Туда-сюда пешком с первого этажа на пятый и на прогулку возле больницы. Вопреки всему.       Эмма удивилась, когда Джонс рассказал ей, что на новой квартире, которую он снял на три месяца, есть пианино, и он учится на нём играть, а ещё лепить фигурки из глины. Даже показывал по видео свои попытки что-то сыграть. Киллиан ударился в спорт, помогающий ему сбрасывать стресс после общения с адвокатами и Милой, собиранием бумаг для развода и разделом имущества. Если бы не чёртова разница во времени, то они бы общались чаще. Самым большим наслаждением для неё становились совместные просмотры фильмов или сериалов, когда Джонс был свободен. Он пообещал научить её заново играть на гитаре, когда они встретятся!       «Эмма, у меня прекрасная новость!» — разбудил её сообщением Киллиан.       «Тебе чего не спится? Какая?»       «Теперь я официально свободен! Аллилуйя, я развёлся!» — Эта новость мгновенно пробудила Эмму.       «Серьёзно?! И куда теперь Мила? Что с Роджером?»       «Она уволилась, собрала все накопленные деньги и рванула в Мексику! Говорит, хочет кардинально поменять свою жизнь. Роджер остаётся со мной», — пожалуй, Свон уже устала удивляться.       «Вау! Вот это Мила даёт жару. Ты обижаешься на неё за измену?»       «Вообще нет. Я давно её простил и хочу, чтобы она нашла своё счастье с другим мужчиной. Всё это будто было в другой жизни. Мне абсолютно не до мыслей о ней. Я готовлюсь к выступлению на вручении наград «Лучший молодой писатель Ирландии», а ещё на ТВ позвали… Мне некогда скучать, только по тебе», — добавил радостные смайлики в конце.       «Я так счастлива за тебя! Пришли мне фотографии)))» .       Эмма в нетерпении отсчитывала дни до ноября. Благодаря врачам, поддержке Киллиана и Руби, она выписалась из больницы в середине октября. Каково же было её удивление, когда встречать её с выписки приехал весь отдел редакции, с цветами, подарками, а рядом с Лукас сидел Гордо. Он бросился к ней, визжа, скуля, едва не повалив на землю. Купер вылизал её с ног до головы, и Эмма чуть не расплакалась, обнимая пса. Как же она соскучилась по нему. Никогда в жизни она не ощущала себя настолько счастливой, словно она обрела настоящую семью! Всем коллективом они пошли отмечать её второй день рождения в ресторан. Но окончательно её добила новость, что Нила посадили, и он выплатил ей огромную компенсацию, которая могла бы покрыть нехватку страховки и реабилитацию!       Конечно, Свон не излечилась от проблем с памятью, а ещё остался тремор рук и хромота, и когда она вышла на работу, то ей было невероятно сложно обрабатывать огромное количество информации. Она боялась, как бы её не уволили за это. А ещё одно сообщение Киллиана: «Я полечу на Комик Кон третьего ноября в Сан-Диего с кастом «Давным-давно…», а потом отправлюсь в Нью-Йорк, где и будут проходить съёмки. Мы можем увидеться» выбило почву из-под ног! Боги, наконец-то это случится!       Удача преследовала Эмму по пятам, а возможно, помогла её настойчивость, но начальство отправило её в командировку, как раз на этот Комик Кон.